И впереди целая вечность без местоимения мы

— Stop smoking on the my balcony, otherwise it will stink. — Вова успел отвыкнуть от запаха табака и ментола, ибо возвращали они его в прошлое, иногда, в не самое приятное, и потому пытался отучить от них Рубена, что так пристрастился к ним за время пребывания в России. — This is the last one, sorry. — Рубен был потерян, сам на себя не похож, конечно, это объясняли его скорым отъездом, однако тут явно было что-то ещё, помимо горечи от предстоящей разлуки с любимым человеком. Вова это понимал, не так хорошо, как он сам того хотел, но пытался, а Рубен отшучивался, мол так ему Россия полюбилась, что для него прощание с ней, как прощание с новым собой. А может, это тоже было частью той правды, что скрыта в тоске его. Вова не знал. — Vova, come with me. — Казалось, что это было больше обращено в пустоту, нежели ему, да и тон, с которым была сказана эта фраза, не располагал к тому, что Рубиус хочет получить на неё честный ответ. — You know that i can't. — But why?.. И в горле ком, и сказать надо, но как, если сам не знаешь точного ответа. — Why can't you stay? — You know, there are more opportunities for me, my presence in Spain is mandatory, yours in Russia is not... I would really like to stay. — Он сказал это с такой скорбью, будто и сам не знал, что ответить. А он и в самом деле не знал. Всегда решает тот, чьё влияние больше, но почему же сейчас пытается решать Рубен, если они равны. Нет-нет, Вова точно не хотел уезжать, если у Хесуса это была мечта и жизненная цель, то у него были бы вынужденные обстоятельства, делающие его несчастным с любимым человеком. Врать об этом было бы неуважением к ним обоим, потому молчать Вова не собирался, однако долго обдумывал и формулировал, как это будет правильнее сказать. — I will be unhappy, you tear me out of my life, I am a stranger there and I will never become my own. — Сколько было в этом сожаления: о беспомощности, об обстоятельствах, о чувствах. — I beg... — Please no. Они молчали и в этом молчание слов было сказано больше, чем когда-либо. Рубен, поджав губы, улыбнулся и в прощальном знаке похлопал Вову по плечу. Он оставил последнее слово за ним. "No". А Володя стоял, как вкопанный, он понимал – это последний их личный диалог. Больше такого не будет, никто не допустит, и было в этом что-то успокаивающее. Он стоял, пока не услышал звук захлопывающейся двери, это его отрезвило. И казалось бы, к чему тут слёзы, когда изначально всё было понятно. Ещё тогда, когда он приехал, когда они избегали разговоров о будущем, когда установка "жить моментом" наложилась пеленой им на глаза. Все мы немощны ибо человецы суть. Уныние – грех, в который Вова стал впадать слишком часто. Впрочем, вот был Рубен в Москве, а вот его не было. Вот был Рубен в жизни Володи, а вот его не было. Ни его, ни их, ни вечеров, ни разговор. А на балконе стоял запах табака и ментола. Всё обязательно наладится, в будущем станет легче, но рубец на сердце останется уроком. Никто, в наших письмах роясь, Не понял до глубины, Как мы вероломны, то есть Как сами себе верны.