Сонный паралич

— Мама, доброе утро! — Ах, сынок… — женщина прикусила губу и нервно засмеялась, — сейчас уже вечер. — Правда? Мальчик, казалось, был искренне удивлён и, замерев, простоял так минуту, неотрывно смотря на мать своими большими бирюзовыми глазами. Она не шевелилась и лишь продолжала невольно смеяться, сильнее сжимая иглу в руке. — Но я ведь видел, как встало солнце, — непонимающе склонил голову сын. — Правда? — горло предательски захрипело, что сделало голос слишком надломленным. — Посмотри в окошко — там уже луна вовсю светит. — Действительно… — отстранённо проговорил мальчик, и потом снова посмотрел на женщину, от чего та вздрогнула. — Ну всё, дорогой, — она отложила шитьё в сторону и встала со стула. — В любом случае, ты должен пойти спать. — А ты? — стеклянно моргнул ребёнок и кинул взгляд на чьё-то будущее чужое кимоно. Как по команде, кусок белой в голубой цветок ткани сполз на пол, издавая звук звона иголки и булавок. — Не волнуйся, твоя мама справится, — спешно сказала женщина и поспешила вытолкнуть сына из просторной комнаты. — А-а-ах… Она сползла по двери, сжимая кулаки до крови. Зубы щёлкали неизвестно от чего. Лицо скривилось в гримасе страдания и медленно закрылось дрожащими ладонями. Её сын опять заснул. … Мальчик проснулся и быстро соскочил с кровати. Пружины в матрасе скрипнули, оставшись с одними скомканным одеялом и подушкой на поверхности. Мелкие шажки раздавались по коридору, когда ребёнок бежал в одной ночной рубашке европейского покроя к гостиной. Только он хотел ворваться в комнату и раскрыл уже дверь, как наткнулся на что-то большое перед собой. Нос сжало удушающим запахом. Тёмные глаза опустились мучительно медленно в недоумении. Мужчина, окружённый смрадом выпивки, произнёс тихо: — Энму? Это ты, мелкий паршивец? Баритон сделался гневным, каким-то искажённым. Неестественно загорелись глаза красным огнём. Покачнувшись, он наклонился и вцепился пальцами в мальчишечье ухо, из-за чего то мгновенно покраснело, а ребёнок пискнул и зажмурился от боли. — Как ты смел опять проспать весь день? — гремел пьяный голос на весь дом. — Твоя мать надрывается одна, а ты валяешься в постели, бестолочь?! — тонкое тело пролетело назад и откинулось на стену. Мальчик закашлялся, держась за горло, и пробормотал, иногда срываясь на визг: — Я ведь… вчера помогал маме!.. Спроси у неё сам! Тишина повисла в воздухе. Мужчина раздражённо поправил круглые треснутые очки на переносице, вцепившись за дверной косяк, и вдруг вспыхнул, как зарница среди грозового неба. — Ты малолетний придурок! — синяк. — Как ты можешь быть таким разгельдяем, нахлебник чёртов! — на месте ребра хрустнуло. — Мы тебе деньги зарабатываем, а ты бездельничаешь! — из носа потекла тёплая жидкость. — Как только ты у нас появился на свет?! Мальчик кричал и извивался на полу, захлёбываясь в собственной крови. Горло с каждым ударом немело всё больше, и в конце концов остался только разрывающий плоть хрип. Дорогой лакированный ботинок полетел прямо в лицо, оставляя грязный след на щеках. В отражении бирюзовых радужек расплывались силуэты кулаков, ног, рук, разъярённо скривившегося мужчины. — Хизэши, прекрати! Женщина рухнула на пол, загораживая собой сына. Слёзы ужаса стекали на кимоно, впитываясь солью. Ладони с извечными мозолями хоть и дрожали, но крепко вцепились в сына. Мужчина только сжал челюсти. Вены круче выступили на раскрасневшемся лбу и бешено запульсировали. Крик вновь вышел из лёгких, заставляя вздрогнуть мать и сына и сильнее друг к другу прижаться: — Сэцуко, почему это ничтожество ещё в нашем доме?! Нет, нет… — внезапное бормотание. — Как ты вообще смогла его родить?! Это не мои гены в нём разыгрались, в нашем роду никогда не было бестолочей! Чёртова девка, ты мне изменила, не так ли?! Слова оправдания не могли сойти с языка женщины, только ресницы хлопали в изумлении. — Ну что, сказать нечего?! — ещё больше разошёлся от молчания мужчина. — Значит правда, я был прав! Она смогла выдавить из себя только неясное мычание, потому что зубы заскрипели от удара. Голова с размаху стукнулась о доски, и струя крови перетекла в красную лужицу. — Мама?! — вскричал мальчик, словно очнувшись. — Мама, вставай, мама! Но он тоже замолчал. Два тела — большое и маленькое — согнулись на полу, чувствуя, как на них рушатся удары и пытаясь укрыть друг друга. — Энму, беги! — мать ухватилась за ногу мужчины, перед тем, как он её стряхнул и пнул в живот. Сын мог только развернуться и понестись по коридорам, врезаясь в косяки и выискивая остатками глаз под опухшими веками открытые двери. Крики его матери доносились ему вслед, пробирая до каждой маленькой косточки. В конце концов, он вбежал в спальню и запрыгнул на кровать, зарываясь в одеяло с головой и трясясь от страха. — Я тру-сш. Я т-тру-сш… — нечленораздельные звуки вылетали из рта. — Мама, мама… Папа, прекра-ти издеватьс-ся над мамой!.. Прекрат-ти! Уйди от ма-амы! Бирюзовые глаза были пусты и стеклянны, их жжёт неуместная сухость. Язык упорно не хотел шевелиться, тоня в крови от выбитых зубов. — Я с-сейчас зас-сну и в-всё прекратитс-ша! И рухнул без чувств на кровать. … Энму проснулся. Шаг. Шаг. Скрип пола. Взгляд рассеянно бегает по комнате. Зачем он встал? Зачем идёт? Что он ищет? Рука сама собой протянулась к чему-то острому на прикроватной тумбочке. Это мамино шило? Зачем оно ему? — Я сплю, — утверждал Энму отстранённо. Он даже не заметил, что все кости срослись, а зубы вернулись на пустое место. — Во сне можно делать всё, что угодно. Ноги идут ровно, хотя тело готово сломаться от пронизывающей боли в груди. Мозг спокоен, с кристально чистым разумом, а сердце буквально взрывается. Не может, это сон. Бирюзовый глаз выглядывает из-за щели между косяком и дверью. Неморгающе смотрит на тёплый свет от лампочки на столе и на две фигуры. — Сэцуко, успокойся… — говорит одна, склонившись над второй: — Дорогой, что же нам делать? — женский голос выдаёт рыдания. — Наш сыночек, бедный… Он же совсем не отличает реальность от сна! — перешёл на крик. — Он болен, а мы ничего не можем с этим поделать! — Послушай, милая, — серьёзно говорит мужской. — Мы отведём его к врачу, тот скажет нам, что с ним делать. — Зачем? Скрипнули железные петли. Фигурка в ночной рубашке замерла в проёме, безжизненно вперив глаза в отца. Родители обернулись и всполошились. — Энму, зачем тебе моё шило? — обеспокоенно, однако с нотками надрыва, произнесла женщина. — Выпусти, не балуйся, это может быть опасно, — отец встал со стула и, мягко сжав руки жены, чтобы она его отпустила, подошёл к сыну. — Эн- кхр! Булькающий звук прервал речь. Черты лица исказились, выдавая немой крик, затонувший в крови. Острый конец вышел насквозь через плоть. Шило застряло в теле, протыкая органы. Мужчина рухнул на пол, содрогаясь всеми конечностями в конвульсиях перед тем, как испустить дух. Женщина парализованно застыла. И только сказанное детским голосом пронзило мёртвую тишину: — Усни. И погрузился в кошмар. … Мальчик проснулся и схватился за голову. Мелькали картинки такого прекрасно ужасного сна. Пальцы врезались в виски, сжимались лёгкие. Бегающий взгляд упал на зашторенное окно. Неужели, наконец, утро? Одна радость сегодня! Рот расплылся в кривой улыбке. Сухие губы треснули посередине, и кровь потекла по подбородку прямо на ночную рубашку. Ребёнок спрыгнул с кровати, чтобы посмотреть на улицу. Он так давно не видел солнце! Уже две тысячи один раз его встречала ночь! Сейчас отец на работе, поэтому мама одна и ей можно помочь! Рассказать об удивительном сне! Детские ножки быстро перебираются по полу. Улыбка не сползает с лица, разрезает щёки тонкой щелью. — Мама, мама! — влетает в комнату прямо к женщине на колени. — Представляешь, папа умер! Я убил папу! — Что?! — вместо ожидаемого счастья у неё ужас. Она незаметно и быстро снимает с себя обнимающие руки сына и встревоженно смеётся, дёргая левым глазом. — Скажи, что я ослышалась, Энму… — Ты не рада? — изумляется ребёнок. Мать снова раздражающе хихикает и потирает переносицу: — Слушай, зачем тебе убивать папу? Он снабжает нас деньгами, организовал мастерскую, купил дом. Да, выпивает иногда, но он же неплохой человек… — Я убил его для тебя тридцать пятый раз, — спокойно и недоумённо перебивает её мальчик. — Почему ты всегда не рада? — Потому что я не хотела такого сына! — взвыла женщина. Руки обхватили голову, пока тело раскачивалось из стороны в сторону. — Энму, приди в себя! Очнись, наконец! Мы сделаем для тебя всё, что угодно, только прекрати неожиданно прибегать и рассказывать о своих снах, хотя ты вообще не спал! Прекрати, умоляю! — Мама? — отрешённо спрашивает ребёнок и протягивает ладошку к матери. Но удар по руке мешает ему это сделать, из-за чего он отдёргивает руку и непонимающе хлопает стеклянными глазами. — Мама… ты меня не любишь. Отвечают ему лишь рыдания и непонятные всхлипывающие звуки. Женщина сильнее сжимается и отворачивается, чтобы не видеть своё чадо. Шило блестит на свету, дрожа в руке ребёнка. Крик ужаса разносится по дому, когда один из светлых глаз закрывается навечно. Кровь стекает на пол вместе с стекловидным телом. Руки пытаются удержать несуществующее яблоко, дрожа от разрывающего душу рёва. Но и они затихают. Металл остриём проходит сквозь сердце. Тело падает вниз. Слова мольбы о пощаде замирают на губах, так и не дойдя до слуха сына. Он стоит над ней. Отстранённо забирает окровавленное шило и сваливается на труп бывшей матери. С тех пор Энму заснул навсегда. … Молодой мужчина в европейской одежде раскланялся с несколькими людьми и захлопнул за ними дверь комнаты, похожей на кабинет врача. Несколько монет со звоном забрасываются в карман брюк. — Хорошо поработали, — довольно говорит сам себе Энму Тамио и откидывается на спинку стула, наслаждаясь последними лучами солнца и мечтательно вздыхая. — Эх, и зачем я вообще это делаю? Ну и ладно, облапошить дураков всегда приятно! Они ведь так слабы в своём глупом доверии, даже немного противно быть похожим на них. Он неторопливо встаёт и накидывает пальто с вешалки. Тёмные волосы в каре размеренно покачиваются, когда Энму идёт вниз по лестнице. На улице уже мало народу, в не самом густонаселённом районе вечером почти никого не встретишь, особенно, когда уже опустилась ночь. Фонари трещали электричеством, смешивая свой свет с лампами квартир. Мужчина резко свернул в переулок. Бирюзовые глаза замечают чью-то фигуру в темноте, но он не обращает на это внимания, продолжая спокойно напевать. Зря. Ноги подкашиваются сами собой. Чужие когти застревают в мягкой плоти, рассекая органы в области живота. Энму удивлённо смотрит прямо в две горящие точки на безэмоциональном лице. Потом переводит взгляд вниз, на кашу из плоти. Что-то длинное и чавкающее оказывается в когтистой руке. Его кишки заходят в рот с клыками и пропадают в бездне. — Эта… сила… — шепчет в неверии Энму. Из тела выходит печень. Боли нет. — Вы… кха!.. так сильны! — кашель разрывает лёгкие, однако глаза загораются в восхищении. — Кх!.. Я даже немного завидую… С такой силой можно было бы… кх!.. столько всего сделать!.. — Я тебя убиваю, — холодные и жестокие слова, смешанные с презрением, режут лезвием. Почки прокалывает палец. — Если бы я проснулся кх-ха! то хотел бы быть похожим на Вас… Тёмная пелена окутывает зрение. Горящие красные точки пропадают. В ушах замерли последние удары сердца. Мозг перестаёт пульсировать, и последнее, что он слышит перед потерей слуха — чавканье и звук тока крови. … Клинок проходит полный оборот. Жар растекается по телу волной убийственной боли. Паровоз отлетает в сторону, теряя первый вагон — его голову. Плоть клубами выбрасывается наружу, предсмертный крик пронзает воздух. Железо взмывает в самом неестественном состоянии, словно конечности сводит судорогами. Проносится вся жизнь перед глазами, теперь уже остатками бывшего могущества. Нужно что-то сделать, что-то сделать, он же должен получить больше крови своего господина! Но он умирает. Хотя нет, такое слово неприменимо к его ситуации. Энму просыпается. Это просто очередной кошмар длиною в жизнь. Здесь он сделал достаточно, не все прекрасно ужасные сны длятся столько, сколько хочешь. Это просто кошмар. И только демоном сонного паралича стоит над ним смерть и утаскивает чёрную душу в пекло бездны бесконечно жаркого ада.