влюбляться.

Это начинается жарким августом, когда природа сходит с ума и попеременно подсовывает то опаляющее своим сумасбродным жаром солнце, то нескончаемые рейды дождевых облаков, цвета голубиных шеек и маминых слёз. Начинается, когда и должно — когда они разгорячённые, рассыпавшиеся на клочки и битые осколки витража разбрасываются по пляжу, собирая естественный мусор, сухую траву и ветки, а потом оказываются сметёнными в одну кучу, перемешанными и несчастными. Когда их застаёт врасплох потребность в социальном взаимодействии и её отрицание. Август славится пьянеющими лежалыми яблоками, последними бронзовыми веснушками и голыми коленями, выглядывающими из-под длинных шорт. Это пора, в которую они — неловкие, жалкие, борящиеся за право существования птенцы, — влюбляются беспросветно, безумно и сладко, до звёзд под веками. Бокуто полюбил в идеальное для этого время, в идеальном месте и почти что идеального человека. Акааши Кейджи любит право и живопись, краснеет от взглядов на белоснежные, белокудрые, белобёдрые скульптуры и носит очки в тонкой черной оправе, подчёркивающие нежным росчерком карандаша на свежей бумаге его тонкие брови и извечно жеманно прикрытые ресницы. В Акааши Кейджи грех не влюбиться — грех, который не покрыть ни единым раскаиванием, даже indulgentia plenaria, "полное прощение". А Бокуто профессионал в индульгенциях, потому что две недели назад, на теме про зарождение лютеранства, Акааши Кейджи разговаривал с учителем так, будто сам же и был его основоположником. Будто расписал лично в своём ежедневнике каждый обличающий и противящийся системе тезис, а потом подложил его под дверь монастыря и никто не посмел воспротивиться его почерку. Буквы послушными змеёнышами легли на клетчатое поле боя, никогда не запятнанное кровью невинных, ни разу не показали клыки, но позволили чужой крови похолодеть при взгляде на новые заповеди. В детстве Акааши Кейджи с педантичным усердием собирал все выпуски журналов W.I.T.C.H. и карточки с покемонами. У него был даже жестяной кейс с плотными стенками для своих крошечных свирепых бойцов. Бокуто был готов отказаться от всего и уверовать в Акааши. Сказать, что остальные религии были созданы для анекдотов из разряда "заходят в бар буддист, католик и православный...". Сидеть у костра, утыкаясь розовой разодранной коленкой в край чужих шорт кирпичного цвета стало для Бокуто благословением, возложенной дланью императрицы на макушку бедняка, трещащим костром в арктическую нескончаемую ночь. Влюбляться в марте глупо и бесперспективно. В начале весны влюбляются только ведомые инстинктами уличные кошки. Меняют сладость сирени и липы на слякоть постзимной роскоши только дуралеи и люди с отсутствующими моральными ценностями. Свои моральные ценности Акааши Кейджи растерял ещё тогда, когда футболка Бокуто задралась, обнажая нетронутую загаром спину, пока он второпях шнуровал кроссовки во время урока физкультуры. Свои моральные ценности Акааши Кейджи продал на барахолке за ненадобностью, обменял на ложку божественного нектара, даже не вступая в торги. За один прыжок Бокуто Котаро у сетки он готов был пожертвовать лёгкое, не решающееся вдохнуть. За одну улыбку Бокуто Котаро Акааши был готов отдать голову. На отсечение. Поймать острым, усиленным всегда незапятнанными линзами взглядом двинувшуюся под кожей мышцу стало тем самым жизненно важным. Акааши Кейджи увидел в неловко заваливающемся на бок в раздевалке Бокуто в трусах соперника Христоса под плащаницей рук Санмартино. Все итальянские скульпторы сдались в плен и задохнулись от зависти. Все французские художники предпочли выбросить масло в ближайшую сточную канаву и себя заодно. Спустя полгода, смотря на его попытки разжечь костёр из всякого мусора, Акааши всё ещё был готов отдать голову на отсечение, потому что не понимал, как его мозг подвергся короткому замыканию. Длинному замыканию. Замыканию хоровода паломников в храме имени святого Котаро. Затыканию рта Акааши Кейджи, когда он хотел сказать лишнего. "Прелестная погода, Бокуто-сан. Мне прийти на тренировку или вы предпочтёте снова сбежать и ловить лягушек?" "Сегодня воздух особенно свежий. Таким свежим мой разум не был с того момента, как глаза остановились на вашей улыбке." Колено Бокуто покрыто запекшейся кровью из ссадины. Он ломал сухие ветки для дурацкого костра и попутно ломались рёбра Акааши. Непозволительно трескуче. Неподобающе послушно. Влюбляться можно когда угодно. Главное, не сгореть в начале и не рассыпаться битой мозаикой в конце. Влюбляться лучше бесконечно, беспардонно и безропотно. Влюбляться.