Быть нужным

Это был тяжелый день — даже физически. Работа обнимала его щупальцами спрута, но это далеко не было тем объятьем, которое хочется продлить, скорее то, из которого хочется выпутаться. Затекшая спина напоминала себе с каждым движением. Он сжал и разжал пальцы — устали. Потянул шею. Тоже затекла. Он посмотрел в глаза Кея — такие же уставшие и будто потухшие, и волосы у него были всклокоченные, а куртка сидела как-то неловко, неуютно. — Кей, ты можешь идти. — Точно? — Да. Дела на сегодня закончены, — сказал и откинулся на кресло. Снова спина. Кей кивнул, поблагодарил его и скрылся за дверью. Мог бы — наверняка бы скрылся быстрее, но вежливость наверняка пересиливала, да и ноги скорее всего гудели. Как там она? На курсах? В столовой? Где она? Что с ней? Гудят ли у нее ноги после каблуков? Затекла ли у нее спина? Трет ли она сейчас пальцами уставшие глаза? Придет ли она к нему? После многолетней привычки просыпаться в холодной постели он поразительно легко привык видеть в постели Лу — несмотря на то, что это произошло не так уж и много раз, теперь все казалось неживым и неестественным, когда он не слышал, как она шлепает по полу голыми ногами и не видел, как кутается в одеяло. Не пытается воспользоваться кухонным блоком — и ее не приходится останавливать, чтобы сделать все самому. Он плеснул себе вина и немного провернул бокал. Любимый бокал, любимое вино. Совсем немного, чтобы проводить очередной день и уснуть. Если она придет, уснут вместе. Если не придет — представит, что она пришла. Дотронется до себя под одеялом — выключив камеры, но съеденный стыдом перед своим же мозгом. Экран телефона мелькнул новым сообщением. я приду? Да. Она пришла. Открыла дверь своей картой, ногами сняла шпильки и сказала короткое: — Привет, — она растрепала волосы и встряхнула головой. Теперь они были похожи на гриву, и в этом свободном жесте была вся Лу — и в этой вечерней растрепанности тоже. — Честно говоря, я ждал тебя. — Я знаю, — она подсела к нему на кровать, так же как и была, в блестящей шелковой рубашке с модельных курсов и струящейся красной юбке — выбирал он. Она расправила юбку, чтобы не было складок, и она разлилась по кровати своей нежной тканью. Он почувствовал ее пальцами и ощутил каждый франк ее цены. Прекрасное обрамление для Лу, хотя она прекрасна и в худи, и в форме Корпуса, и без одежды вовсе, — Иво, ты явно устал, — она посмотрела ему в глаза, — Я могу тебе помочь? Чего бы тебе хотелось? Как бы он хотел увидеть ее без одежды. Ее круглую грудь с небольшими сосками — если провести по ним языком, чувствуется ее тонкий запах. Ее чуть выпирающие бедренные кости — и если провести языком по ним, последует тихий стон. Ее бедра — если целовать внутреннюю сторону и следовать на север, то в этот раз язык коснется пряной влаги — она всегда была влажной перед ним, и как же это кружило голову. А еще хотелось забыть про долг, власть, перманентный страх и побыть просто Иво, любимым и любящим. «Тебя, Лу», — крутилось на языке, но оставалось невысказанным. Он приблизился к ее лицу и коснулся губами скулы. — Я тоже, Иво, — она словно вновь была в его в голове и ответила ему тем, что взяла его лицо в руки и поцеловала в губы, забирая его усталость, будто бы потянув ее на себя, почти как хилер. — Лу. Пожалуйста, возьми меня. Нежно. Я так хочу почувствовать себя нужным, — Иво почувствовал поцелуй в шею и прикрыл глаза. Ладонь Лу потянулась к его ладони, и их пальцы сплелись. Тепло. Крепко. Шершавые, горячие руки, короткие ногти легко царапают кожу. И дыхание обдает ключицу, и она откидывает его волосы, чтобы целовать, целовать, целовать, а он не может противиться ее губам и наклоняет голову в сторону, чтобы поцелуев стало больше. Она уже начала. Он уже в ее руках. — Чувствуешь? — ее шепот шелестит в ухо, намного острее, чем когда она была в его голове, потому что он усилен теплотой её губ. — Да, — и он уже готов стонать, хотя она даже не касалась его руками, только губы, но теперь ему достаточно и этого. лу что будет дальше что мне делать если я уже теряю голову что мне делать если я хочу быть в твоих руках чтобы ты меня обняла и никогда не отпускала чтобы ты проникала в меня пальцами любым фаллоимитатором мыслями душой чем угодно что мне делать если я хочу чтобы ты мной обладала и имела все что я могу тебе дать что мне делать лу что мне делать — Мне так нравится, когда ты отпускаешь себя. Когда ты расслабляешься рядом со мной. И чувствуешь, что ты мне нужен. Потому что ты мне нужен, Иво. Просто скажи мне, что мне делать. — Не отпускай. Пожалуйста, — он прижался к ней крепче и откинул голову ей на плечо, губами ища ее губы. Она поцеловала его — в очень неудобной позе, смазанно, они столкнулись зубами, и он ловил ее так, как только мог поймать. Лу мягко уложила его на бок и продолжила целовать шею. Зарылась носом в волосы, и он триста раз поблагодарил Единого, что не пренебрегает уходом, и отдал массу денег и за кондиционер, и за маску, и за масло, и теперь они достойны и ее и ее носа и ее дыхания, и настолько мягкие, что когда она в них нырнет, почувствует шелк под своим лицом. — Так люблю запах твоих волос. Он улыбнулся. Она не увидела. Он почувствовал ее руку у себя на животе, под рубашкой. Она играла с его пирсингом пальцами, там, где чувствительное место, и он зажмурился, слегка прикусил губу. Лу узнавала его все лучше и лучше с каждым разом, сантиметр за сантиметром, нейрон за нейроном, клетка за клеткой. Изучала его каждым своим поцелуем, оставляла следы на его теле и в памяти — знал ли он, что можно запомнить каждый поцелуй. Все любовники до нее проносились в голове каруселью, но ее поцелуи запечатывались в памяти каждый отдельно. Он придвинулся к ней ближе, спиной и почувствовал ее грудь через три слоя ткани — своя рубашка, ее рубашка и ее бра, которые, Единый, как же хотелось снять и почувствовать ее соски, касающиеся его спины. — Лу, ты не могла бы раздеться? — Естественно. Тебя тоже раздену. Первого. Он привстал, и она помогла ему избавиться от рубашки, откинула ее куда-то на пол, и оставила горячий поцелуй на лопатке. Скинула с себя все, что им обоим мешало, и прикоснулась грудью к его спине, и его тяжелым, теплым одеялом обволокла ее нежность, укрыла с головы до самых пальцев ног. — Низ снять? — Да, пожалуйста. Если готова. — Спрашиваешь. Лу сняла с него брюки, и оставила на себе. Рука потянулась к члену, который уже был напряжен, а головка поблескивала от смазки. Распределила его по головке, и слегка тронула уздечку. Он не смог удержаться от стона. — Расскажи, как тебе нравится. лу мне нравится как угодно если это ты если это твоя рука если это твои губы ты всегда знаешь как правильно ты и есть самая правильная ты и есть тот человек который всегда меня чувствует я не знаю как ты это делаешь я не знаю получается ли у меня так же но я так хочу я так хочу быть для тебя тем же что ты для меня — Положи руку на мою и направляй, — продолжила она. Вверх-вниз-по кругу, вверх-вниз-по кругу, вверх-вниз-по кругу. Она быстро вошла в ритм, она двигалась именно так, как обычно двигался он, но это была ее рука, и она хотела научиться делать ему хорошо, и это сносило голову так, как не мог снести ни один из разработанных доселе наркотиков. Какие нейромедиаторы были задействованы, когда она его касалась, какие гормоны выбрасывались в кровь расшатанной эндокринной системой — одному Единому известно, а может, неизвестно и ему. Что будет, когда (если?) она пойдет дальше. Лу уже шла, и он знал, что ей нравилось, может быть даже она это и любила, но каждый раз был будто первым, он трясся, как девственник, боясь получить отказ, но она сама предлагала первой, она сама выбирала идти дальше, и одно это сносило голову. Неужели действительно нужен. Кажется, да. — Ты чистый? — Нет. Ты хочешь? Я схожу в душ. — Хочу. Сходи. Я пока найду смазку. Не хочешь страпон? — Очень хочу, Лу. В шкафу, третья полка, под шарфом. Черная коробка. Тебе помочь с ремнями? — Разберусь. Иди уже. Поцелуй в макушку, глубокий вдох. Хорошо, что не жалел денег на уход за волосами. Когда он вернулся, Лу уже разобралась и с ремнями, и с самим фаллоимитатором, и стояла на коленях на кровати, ладони развернуты к нему, как будто она хотела его обнять. Увидев его, она положила руки на талию и спросила: — Ну и как я выгляжу? — Как мечта, — она рассмеялась на его откровенность, но никакой злобы или насмешки в этом смехе не было. Он прочитал в этом что-то вроде «как легко я исполнила твою мечту». Определенно это. — Непривычно, — она сжала страпон так, как сжимала его член. И провела рукой вверх-вниз-по кругу, — не знаю, как у меня получится. Наверное, быть сверху именно так сложнее, чем кажется. — Уверен, что у тебя получится. Это не самая сложная вещь на свете. к тому же я и так твой ты и так меня знаешь до каждой клетки ты умеешь все что нужно уметь и то что не умею я ты наделена нечеловеческой силой ты наделена нечеловеческой смелостью и самоотверженностью ты эмпатик ты читаешь меня как книгу ты пирокинетик ты поджигаешь взглядом ты аквакинетик ты заставляешь мою кровь бурлить ты криокинетик ты замораживаешь мои вечно крутящиеся мысли ты хилер ты лечишь мои раны и забираешь себе шрамы лу ты все ты все ты все у тебя все получится — Ляжешь как лежал? Устраивает поза? — Да, совершенно. Он лег на бок, и она аккуратно приподняла его ногу, которая была сверху. Он выдохнул — так нежно это было и так бережно. Правда-правда-правда нужен. Никто с ним так не обращался, ни женщины, ни мужчины. Страпон своей силиконовой прохладой упирался в спину. Лу отодвинулась, и он услышал щелчок открывшейся смазки. Она растерла ее между пальцами, и он услышал: — Готов? — Пожалуйста. Почувствовал ее палец у себя на анусе. Лу не торопилась входить, как будто проминала его пальцем, готовя к проникновению. Он расслабился, чтобы ей было легче, и палец быстро, но плавно в него скользнул. Она не двигалась вперед, чтобы он привык, и он почувствовал, как она раскачивает палец из стороны в сторону. Чуть дальше, и он вздохнул. — Хочешь второй? — Да. Прошу. Он почувствовал, как растягивается и по его телу расходится тепло. — Ты такой тесный. Такой мягкий, — Лу рассыпала поцелуи по его позвоночнику, — и теплый. Так приятно тебя трогать изнутри. И так странно это говорить, как будто секс по телефону — конец фразы прозвучал глухо и как будто смущенно; она уткнулась носом в волосы. лу ты можешь говорить что угодно ты можешь читать вслух названия улиц по пути от твоего дома к моему ты можешь зачитывать постулаты ты можешь рассказывать таблицу умножения это все будет самым чувственным самым сексуальным самым проникновенным просто говори просто говори я хочу слышать твой голос пожалуйста лу Он чувствовал, как она ищет его простату, и закрыл глаза, лежа на ее второй руке. Он поцеловал сгиб ее локтя, потерся об него носом. Тепло все расходилось и расходилось по его телу, становясь все горячее, и он дышал все быстрее и быстрее. Сладко, одуряюще, и никаких мыслей, он был только телом, которого так беззастенчиво и нежно ласкали, любили, выбили все, что было крутилось в голове, заменили этой тягучей нежностью и теплом в ногах и животе, и все, чего хотелось — чтобы она ускорилась. — Пожалуйста, быстрее. Вот тут. Вот так. Как ты сейчас делаешь. Единый, да, прошу… Ощущения становились из тягучих все более острыми, он чувствовал, как будто бы без его контроля поджимаются пальцы на ногах, и как он сжимает рукой простыню. Лу словила эту руку, сплела пальцы со своими и обняла его, прижав их руки к его груди. — Мой дорогой Иво. — Да… — Мой замечательный, — она сжала его ладонь. — Единый, Лу… — Мой любимый, — она шепнула совсем тихо, в волосы, видимо, надеясь, что он и вовсе не услышит. — Я люблю тебя, Лу. — И я тебя, Иво. — Войди, пожалуйста. Прошу. Щелчок смазки, и хлюпающий звук руки, проезжающейся по силикону. — Я тебя переверну, — сказала она, — хочу смотреть в твои глаза. все что хочешь моя дорогая лу все что хочешь я готов смотреть тебе в глаза вечность в твои острые проницательные глаза посмотри на меня посмотри в мою душу а я посмотрю в твою бери меня именно так загляни в меня я перед тобой я твой я готов отдаться целиком и телом и глазами и тем что за ними и тем что у меня за душой и тем что у меня в душе лу я не знал что такое любовь до тебя я не знал зачем люди занимаются сексом это было не так и не то я не знал что такое нежность я не знал что такое быть действительно нужным я не знал что такое когда тебя хотят узнать так как хочешь узнать ты я хочу знать тебя я хочу проникнуть в каждую твою клетку а ты проникни в мои прошу пожалуйста лу — Ты бы видел себя моими глазами, — она смазывала страпон, медленно, постепенно, особенное внимание уделяя реалистичной розоватой головке, — свои волосы на подушке. Свою грудь. Свой член. Ты такой растянутый, заласканный, расслабленный. Он запрокинул голову и закрыл глаза, растворяясь в ее голосе. Прохрипел: — Лу, пожалуйста. Она положила под него подушку, затем вошла, закинула его ногу себе на плечо и поцеловала стопу. — Я люблю тебя, Иво, — услышал он, прежде чем она начала двигаться — медленно, давая свыкнуться. Он чувствовал толчок за толчком, как он заполнен и податлив, и подставлялся под ее движения. Она поняла, что ей нужно быть быстрее и ускорилась. Чувствительный после ее пальцев, он осознавал, что долго не протянет, если будет трогать себя, и даже не знал, стоит ли это делать — растягивать ли удовольствие или идти к концу. Лу решила за него, нанеся на руку смазку и обхватив его член. Вверх-вниз-по кругу, и так без конца, двигаясь, двигаясь и двигаясь. Захотелось поцеловать её, и он уже потянулся, приподнялся, но спину стрельнуло болью. — Чшш, потом, расслабься. Ее волосы налипали на лоб, ее грудь раскачивалась прямо перед его глазами — и как хотелось коснуться — без разницы, руками или ртом. Он дотронулся до ее соска, сжал, и она вздохнула, слегка запрокинув голову. Ее сосок был между его пальцами, плотный, твердеющий, и ее вздохи становились все громче, переходили в стоны. Лу двигалась в нем, она стонала под его рукой, и тепло становилось жаром, и он чувствовал, как закатываются его глаза, как подгибаются пальцы на ногах и как он выгибается в усталой, затекшей спине, как живот становится липким и теплым, и как впервые за долгое время отпускает фоновая душащая тревога. я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя В ушах стучало, дышалось тяжело и глубоко. Она погладила его по щеке и поцеловала. — Давай сперму вытру. — Не надо. Давай пока просто полежим, — он увлек ее к себе, и она легла рядом, даже не снимая ремней. Закинула на него ногу, немного запачкавшись. Он потянулся к ней и поцеловал сам — вышло медленно и тягуче, заплетаясь языками. Лу отстранилась на миг, и он увидел мягкую улыбку, и отражение в глазах той же нежности, что чувствовал сам, а после потерлась носом об нос и снова поцеловала — уже совсем легко. Благодарность распирала грудную клетку, он, кажется, сейчас был бы способен на что угодно ради неё. Лишь бы она продолжала целовать, лишь бы чувствовать тяжесть ее ноги внизу живота, лишь бы она путалась пальцами в его волосах. — Иво, нам надо в душ. — Ммм. Он зажмурился и прижался к ней ещё сильнее. — Вставай, или я тебя сейчас сама спихну. — Какая немыслимая жестокость, — улыбнулся он. — Я тебя еще и отмою. Буду тереть жесткой мочалкой. прекрасная женщина Вместо жесткой мочалки — ее руки и гель для душа с восточным запахом. Она мягко прошлась по животу и члену, аккуратно взяв его в одну руку, протерла головку от остатков спермы. Уткнулась к нему в шею и влажно прижалась губами. Их волосы мокли, и он чувствовал, как они прилипают к спине, а она запускает в них руку и массирует голову. Он все еще был в послеоргазменном трансе, и буквально не мог открыть глаза, теряясь в ее прикосновениях. Ее губы нашли его, и он даже не мог участвовать в поцелуе так, как обычно — его целовала Лу. Он сонно открыл глаза, забрал у неё гель и, развернув её спиной к себе, принялся возвращать нежность. Ладони легко скользили по груди, животу, бедрам, и в каждом движении сквозила благодарность. — Не могу оставить тебя без оргазма, — он потянулся рукой к лобку, — хочешь поставить инквизицию на колени прямо здесь? — Хочу, но лучше в комнате. Дотерпи. Он смыл мыло с нее и вытер большим махровым полотенцем винного цвета, и вторым таким же вытерся сам. Лу села в кресло, и он встав перед ней на колени, развел ее ноги. Поцеловал бедро, и выше, и выше, и выше, но волю языку не давал — наслаждался видом и запахом. Она была восхитительно распахнутой, была прямо перед его лицом, и как же хотелось уже коснуться ее, но он всегда замирал, как перед святыней — хотелось рассмотреть, прежде чем дотрагиваться. Он провел пальцем по губам — тепло и влажно, как и на вид. Наконец прикоснулся языком и почувствовал ее вкус — концентрированный вкус ее тела, слегка солоноватый и немного отдающий металлом. Медленно провел языком, стараясь ощутить каждый сантиметр и миллиметр. Он так любил ее в эти моменты. Он любил ее. Смазка мешалась со слюной, он чувствовал все больше и больше влаги, что язык скользит все свободнее и свободнее, но не ускоряясь, и держа ритм. Лу дышала тяжело и рвано, впиваясь ногтями в обивку кресла, а он дышал реакцией ее тела на то, что он с ней делает. Она нежно перебирала его волосы, но совсем не тянула, будто совсем не желая добавлять никакой грубости в их ночь. Ему было достаточно движений ее бедер, чтобы понять, что нужно быть ближе и быстрее. лу я хочу говорить о любви на старофранцузском между твоими ногами на лингве на турецком на английском на всех языках которые живы и умерли я сам хочу умереть между твоими бедрами я хочу духи с твоим запахом я хочу жечь свечи которые бы пахли тобой я не хочу останавливаться не так сильно хочется проникать как целовать это святое место я на коленях перед тобой лу ты мое божество когда ты появилась и посмотрела на меня я кажется предал единого и мне совсем не стыдно Он почувствовал дрожь ее бедер под собой и то, как пульсировал ее клитор, она была громкой, восхитительно громкой. Лу притянула его к себе и поцеловала, путая его язык со своим. — Охренительно, — выдохнула она. Он поцеловал ее вновь. — Пойдем обратно. Обнимешь? — сказал он, и почувствовал, как у него горят щеки, порадовавшись, что они не краснеют. — Это я могу. Тебе лишь бы обниматься. — с доброй усмешкой, ни грамма издёвки. — С тобой — да. Если бы ты не была моим телохранителем, я сделал бы тебя своим личным хранителем объятий. Лу обняла его со спины, прижавшись так крепко, как только могла, и взяв его за руку. Он притянул ее руку к губам и поцеловал. Она хихикнула. — Романтик. Он улыбнулся в ответ.