stuck in a box

— Тебе не кажется, что стены сужаются? — Тарталья держался руками за потолок на согнувшихся нижних конечностях. — Совершенно кажется, конечно, — нервно бормочет путешественник, пытаясь в сотый раз использовать телепорт, который явно не работал. Буквально десять минут назад они очутились в непонятном месте да ещё и в полутьме. Неизвестное и слабое свечение шло словно из стен, из углов абсолютно квадратной комнаты, больше всего сейчас напоминавшей чертов ящик. Поначалу Итэр думал, что это рыжий каким-то образом завёл его сюда ради спарринга, но дурацкий бой на данный момент казался лучшим выбором, чем беспомощное нахождение в уменьшающемся ящике, где сила элементов не могла сделать и трещины. — Есть идеи? — Ауч… — Чайльд неловко падает, стукнувшись лбом о подбородок блондина. Потолок намеревался их раздавить в несуразную кашицу. — Я бы попробовал использовать полное обличье формы духа, однако, видимо, меня так только быстрее сломают эти стены. Так что эта мысль — не вариант, — Итэр молчит, попытки найти выход не увенчались успехом. Бесшумно сжимающиеся стены давили. Их же не взаправду размажут в лепешку прямо здесь? — И как я вообще вляпался в очередное… — Всё не так плохо. Иначе мы бы давно потеряли сознание в таком, — Тарталья закатывает глаза, — закрытом месте от недостатка кислорода… — Точно, — внезапно осеняет Итэра, — всё это смахивает на экспериментальный чайник, вот только пространство тут явно хочет, мм… — Сломать нас, как карточный домик? — предвестник успевал шутить, пока всё снова не уменьшилось, и теперь ему пришлось полностью встать на четвереньки, чтобы первым делом не сломать позвоночник. — Не мешаю? — Пока нет, — путешественник соединяет ноги и складывает руки на груди, и Чайльд мог пока свободно зафиксировать себя в положении сверху. Итэр видел почти ничего, свечение было слишком слабым и легко перекрывалось ими обоими. Тарталья дышал размеренно, вдыхая через нос. — И всё же, ты надолго в Фонтейне? — молчать сейчас не хотелось. Да и от неимения света Итэр прикрывает глаза. — Не знаю, — вновь ощущая непонятное, копошащееся чувство внутри, Тарталья утыкается в плечо путешественнику. — Может пока не разберусь с Глазом Бога или пока не отдадут приказ на очередное перемещение в любую точку Тейвата. — Хмм, кстати, недавно был в Монштадте, встретил Виктора из вашей организации, — находиться в зажатом положении становилось тяжело, и мысли норовили уйти в панику. Итэр нерешительно поднимает руки, обнимая предвестника, — ещё не ушел домой, хотя Синьора погибла. Находившимся под ее началом солдатам ещё не оформили полноценный роспуск или что-нибудь ещё? — Пьеро, Шут, хм… Думаю, он решит переформировать ее отряды под командование оставшихся. Снова, — рыжий ставит колени по бокам юноши, упираясь локтями о пол. Теперь они держались друг за друга. — Кхм, я сделаю, — Итэр обхватывает ногами чужую талию, плотнее к себе прижимая. Ему было проще в этом плане, и положению Чайльда не завидовал. — Ох, давишь прямо каблуком… — Прости, прости, — он ослабляет хватку и перекрещивает ноги, уперевшись куда-то в угол. Спустя долгую минуту Чайльд тихо вздыхает, кажется, приподнимается на сколько можно и замирает. Пульсирующий свет нагрудника светлого юноши очерчивал контуры подбородка, тень губ, самый кончик носа. — Итэр? — Мм? — путешественник жамкающими движениями пальцев рук зарывается в рыжие вихры, немного оттягивая и отпуская. Он чувствует, как близко к нему был Чайльд сейчас. Хороший знакомый, яростный и ловкий соперник, умелый воин, любящий семью старший брат. Мальчик, за которым по пятам следовали неприятности и лиловые синяки, кровоподтёки и болезненные раны. Итэр слишком привык думать о нем во время… абсолютно всего. Куда бы не занесли его ветра Тейвата, юноша привык вспоминать, где он, занимается ли делами или же смог повидаться с родными и отдыхает, скоро ли они встретятся вновь. — Если со мной что-то случится здесь, в Фонтейне, то, — Тарталья говорит тихо, почти вкрадчиво, опаляя дыханием губы напротив, словно вот-вот расскажет самый большой свой секрет, — не волнуйся. — То есть? Ча… — тёплое прикосновение помогает утихнуть мыслям, пришедшим в беспорядочное движение. Итэр перемещает ладони на чужие прохладные щёки. Чуть приторная нежность отдаётся успокаивающей тяжестью в груди и конечностях. Пугающе чувствительные губы ловили бесшумные мужские вдохи. Чайльд млеет, медленно сжимает кулаки, постепенно теряет контроль, покусывая, давя языком, очерчивая полукруг нижней губы. Хотелось ещё, больше, слаще. Итэр тянет за волосы на затылке, довольно мычит, елозит коленками и, словно отсчитывая секунды, глубоко дышит. Вот бы здесь был свет ярче, настолько, чтобы юноша увидел, что не только его лицо горело пунцовым цветом и от удовольствия подрагивали пальцы рук. — Я-я, — голос Чайльда несильно хрипел, — поцелую тебя ещё, когда мы выберемся отсюда, — Итэр тихо угукает, поглаживая подушечками больших пальцев горящие скулы. Как раздается совсем рядом оглушительный треск. Кажется, их наконец-то соизволили выпустить. Иначе бы рыжего точно сложило пополам.