Масала в октябре

      Северус мрачно взирал из окна своего кабинета на грозу, назревающую высоко над головой. Его взгляд проследил за особенно яркой синей молнией, ударившей в ствол гигантского древнего дуба. Молния исчезла через несколько секунд, и небо стало темнее, чем когда-либо. Он закрыл глаза и выдохнул. Ему всегда нравилась именно такая погода. Как бы ни бушевало ненастье, он чувствовал странную близость к свирепствующим снаружи грому и молниям. Это успокаивало его измученные чувства. Вздохнув, Северус подошел к столу, налил себе чашку чая и взял печенье. Он отпил горячий напиток и взглянул на свой стол, где были свалены в кучу бумаги и стопка почты. Он определенно пренебрегал своей офисной рутиной в пользу новых исследований и экспериментального зельеварения. Он скучал по обвиняющей улыбке своей ученицы, когда она случайно натыкалась на гору неразобранных документов.       Иногда ему казалось, что он и сейчас мог бы встретиться с ней взглядом.             Возможно. Внезапный грохот и оглушительный треск прервали его мысли и нарушили мирную атмосферу. Северус удивлённо посмотрел в окно. А ведь Гермиона, в отличие от него, никогда не любила ненастную погоду. Он моргнул, увидев внезапные белые вспышки, пляшущие в небе, освещающие лес и кусты, и позволил своим мыслям блуждать в опасном направлении, которого он избегал почти два года.       Дожди всегда вызывали у него чувство тоски и меланхолии, поэтому он пил чай, сидя на диване, и варился в воспоминаниях из их общего прошлого. Прошлого, которым он дорожил. Она стала его ученицей через два года после Битвы. После того, как ее борьба с Министерством полностью дошла до поражения и все ее попытки изменить старую добрую Матушку Британию к лучшему оказались тщетными, она появилась на пороге Хогвартса и в его кабинете и смело предложила ему свою помощь за возможное обучение в будущем. Эта ее дерзость почти лишила Северуса дара речи, но мозги печально известного Золотого Трио еще раз доказали, что она получила свое прозвище не зря. Она сунула ему в ничего не подозревающие руки толстую папку со своими исследованиями и предоставила ему обдумывать ее дерзость в одиночестве. И какие это были исследования!       Он улыбался, думая о том дне. Два часа спустя они сидели в его кабинете, вокруг них была разбросана стопка пергамента, и два пера летали, оставляя повсюду следы и пятна, пока каждый из них яростно строчил что-то на бумаге. Они оба были измотаны, но ни один не хотел останавливаться. Ее экспериментальные зелья выглядели очень многообещающе, если бы он просто заменил летучие ингредиенты на менее взрывоопасные или взял бы лунный кристалл вместо менее стабильного тигрового глаза. Разум Северуса уже был полон мыслей и содержал миллионы возможностей. Он был уверен, что возьмет Гермиону Грейнджер в ученики. Событие, которого не было со времен Первой войны! В учительской Хогвартса все гудело, как улей. Северус просто ухмыльнулся и позволил им насладиться сплетнями.       Его ностальгическая ухмылка внезапно исчезла, и его мысли отвлеклись от бури, разразившейся прямо перед ним, и вернулись к той самой женщине с янтарными глазами, которая так много раз преследовала его существование за последние годы. Эти глаза. Он скучал по ним. Так же, как он скучал по ней. Северус сжал переносицу, тем самым прервав ход своих мыслей, и вернул на стол уже пустую чашку. Гермиона всегда боялась штормов. И в такие ночи он просто не мог не волноваться о ней. И не вспоминать.       Гермиона вздохнула и устало потерла виски. Ей хотелось полностью проснуться, а не сидеть здесь, сонно щуриться, и наслаждаться этим великолепным видом окружающей ее природы, даже если на самом деле это была всего лишь ненастная погода. До сих пор она не осознавала, насколько она на самом деле устала. Постоянное утомление давило на плечи, как будто весь мир тянул ее вниз. Она буквально втянула профессора Снейпа в это Ученичество, особо не надеясь, что он согласится так легко, но он согласился, и Гермиона все еще смотрела на него в изумлении. Почему он вообще согласился? Разве не он обычно отвергал любое подобное предложение?        Может быть, ее желание стать Мастером Зелий все-таки не было безнадежным делом? Громкий раскат грома вырвал ее из задумчивой полудремы, и она невольно вздрогнула, залезая под пледовое одеяло, где свернулась калачиком, и принялась за книгу, которую собиралась читать последние два часа или около того. Гермиона знала, что ей не следует так явно вторгаться в личную жизнь профессора Снейпа, как она уже это делала, но стоял конец октября, тяжелое время для них обоих, как бы смело они ни притворялись, что прошел всего лишь еще один месяц. Они работали вместе почти четыре месяца, и у них даже возникло что-то вроде дружбы: если Гермиона была действительно честна с самой собой, ей вполне нравилась тишина его покоев и чувство безопасности. Если бы не назревавшая снаружи безумная буря, вечер можно было бы назвать почти мирным. Она на мгновение задалась вопросом, что бы подумали ее родители, если бы они были здесь. Гордились ли бы они своей дочерью, которая не сумела даже близко стать следующим Министром Магии и вместо этого вернулась в Хогвартс? Звук еще одного сильного раската грома вернул Гермиону к реальности и она посмотрела на потолок, пытаясь найти там утешение. Потолок ответов не давал. Дверь личных покоев открылась после тихого стука. С каких пор профессор Снейп стучит в свои собственные двери?        — Не бойтесь, мисс Грейнджер, это всего лишь я, — произнес медленный голос Снейпа, и Гермиона неохотно поднялась с дивана. Профессор Снейп стоял у входа в свой затемненный кабинет, свет свечей мерцал на блестящих дверях из красного дерева и отбрасывал тени на стены. Один взгляд на бледное лицо Гермионы и ее дрожащие плечи во время особенно яркой вспышки молнии сказал Снейпу все. Он подошел ближе и протянул руку в приглашении.        — Пойдемте на кухню? Давайте приготовим чего-нибудь теплого. Это будет хорошим угощением в такую ненастную погоду. Что вы скажете о хорошей кружке чая масала?       Выражение лица Гермионы было бесценно, когда она широко распахнутыми глазами взглянула в ответ. Профессор, должно быть, видел ее шокированную реакцию.        — А теперь, мисс Грейнджер, сотрите это выражение недоверия, если хотите успокоиться, — тихо ответил он, когда между ними воцарилась тишина. — Вам надо согреться, вы вся дрожите.        — Не могли бы вы… не могли бы вы научить меня, как приготовить настоящую масалу? — Гермиона пробормотала лишь несколько секунд молчания и последовала за Снейпом из комнаты. Она не заметила легкой ухмылки в уголках его губ.        — Индийский чай с молоком и специями, — с апломбом начал Снейп, когда они устроились на кухне, — это само по себе волшебство. Пока вы верите в силу Вселенной, вы можете заварить что угодно для кого угодно. Все, что вам нужно, это терпение и забота. И очень много времени и практики. Я уверен, что вы это оцените.        — Гермиона закусила нижнюю губу, ее щеки покраснели. — Я понимаю, сэр.        Снейп осмотрел ее с головы до пят и внезапно ухмыльнулся.        — Ну же, ученица Грейнджер, дайте мне молока, пожалуйста, и будьте внимательны. Чтобы приготовить правильную масалу, нужно соблюсти идеальный баланс температуры, сладости и кислинки. Видите ли, в этом секрет приготовления. Сначала нагреваете воду, но не даете ей закипеть. Когда температура достигнет определенного градуса, возьмите все необходимые ингредиенты: порошок имбиря, семена кардамона, шафран, корицу, гвоздику и куркуму, и хорошо перемешайте их в ступке, пока они не превратятся в пасту. Дайте воде и специям покипеть минуту, а затем добавьте сюда чайные листья и дайте заварке еще две минуты. И сразу после того, как чайные листья полностью раскроются, влейте в чай молоко. Доведите жидкость до кипения. Затем добавьте в чашку столовую ложку меда и вылейте масалу. Готово. Мисс Грейнджер, перестаньте ухмыляться, как первокурсница Хаффлпаффа в кондитерской и пейте свой чай!       Гермиона сделала первый пробный глоток из кружки и поприветствовала ощущение спокойствия, охватившее ее.       Следующий раскат грома остался для нее незамеченным: она пила чай и смотрела на Снейпа с чем-то вроде благодарности. Чувство, которое было ему совершенно незнакомо, но не нежелательно.       Это было странно. Как будто ее обнимали знакомые объятия. Она продолжала пить чай, не говоря ни слова, время от времени вежливо улыбаясь Северусу, прежде чем выглянуть в окно и наблюдать за облаками, плывущими над головой, и гадать, каково было бы быть с ними частью этого неба.       Им так и не удалось преодолеть этап тихих вечеров, наполненных чаем и разговорами ни о чем и обо всем сразу. Он был ее учителем, она была его ученицей, и этого было… недостаточно. Но Северусу определенно это нравилось, упрямому, каким он всегда был. В отличие от нее, всегда готовой пойти на компромисс с любыми условиями, которые перед ней ставил профессор Снейп. Он был человеком строгих принципов, тем, кто крепко держал всю власть в своих руках и использовал ее всякий раз, когда ему было нужно, и Гермиона не могла не восхищаться этим в нем.       Она пекла ему яблочные пироги, он варил ей масалу, и оба глубоко ценили эту связь.       А потом ее двухлетнее обучение закончилось, и она отправилась бродить по новым направлениям. Все произошло в мгновение ока, оставив лишь пронизывающий холод, окутывающий Снейпа тишиной и одиночеством.       Но она тоже была там, стоя на краю его жизни. Всегда прямо за завесой его мыслей. Иногда она появлялась с небольшими намеками на смех или озорство, таящимися в ее карих глазах. Иногда она мерещилась ему в кабинете посреди ночи, нерешительно входя в его сны… Иногда он получал от нее настоящее письмо, которым очень дорожил и хранил в ящике стола. Он гордился ее достижениями, ее целеустремленностью и решимостью достичь своих целей. А иногда он чувствовал облегчение, зная, что рядом с ним есть кто-то, кого она уважает, о ком заботится и кем гордится.       Но чаще всего ему было грустно. И одиноко.       Наступил октябрь, холодный, неизбежный и страшный в своей скорби. Северус прекрасно понимал, что он и Гермиона искренне ненавидели октябри. — Это всего лишь день, — думал он, но день казался длиннее, чем большинство недель.       Он не мог стряхнуть с себя упаднические настроения, как пытался. Как бы он этого ни хотел, как бы он ни старался выбросить всё из головы, печаль не уходила.       Он сидел перед камином, меланхолия витала в воздухе, изо всех сил старался не обращать на это внимания, когда услышал скрип открывающейся двери, и ощутил порыв холодного ветра. Его взгляд инстинктивно сузился, и он увидел Гермиону, медленно идущую к нему, обычная яркая аура возбуждения, которая обычно окружала ее, теперь стала унылой и усталой. Он предпринял попытку встать на ноги, но она сделала неопределенный жест и слабо улыбнулась. Вместо этого она подошла к нему и села на небольшой пуфик.        — Я устала скитаться по свету, — призналась она, глядя ему в глаза. — Да, это та жизнь, которую я хотела, и я горжусь своими достижениями, но каждый раз, когда я достигаю своих целей, мои мысли приносят мне сюда, и я хочу поделиться своей радостью с… вами… Потом приходит октябрь, и мое прошлое преследует меня, и мои мысли кричат мне, чтобы я тоже разделила свою боль… Я знаю, что вы такой же. Пожалуйста, посидите со мной.       Снейп тяжело вздохнул и понял, что не сможет ей отказать. Он отошел от камина и сел рядом с ней. Он старался не прикасаться к ней, хотя всё в нем призывало его хотя бы взять ее за руку и утешить. Она придвинулась на дюйм и положила голову ему на плечо. Снейп колебался секунду, прежде чем обнять ее за плечи и поцеловать в макушку. Гермиона устало, но удовлетворенно вздохнула.        — Я скучала по вам…       — А я — по вам, — наконец признался Северус, с чувством ее обнимая.        — Я принесла яблочный пирог.        — Я заварю нам масалы?       — Могу ли я остаться до завтра?       — Оставайтесь навсегда, Гермиона.       И она коснулась его щеки и потянулась для поцелуя. Конец.