Испуганная мышь в логове бабочки

— Ой, наш миленький писатель снова тут! Похлопаем ему, похлопаем! Эксцентричный мужчина с пестрым тюрбаном на голове и цветастым пончо, закрывавшим его от шеи до колен, широко улыбнулся и слегка манерно принялся жестикулировать, изображая в конце аплодисменты. Кисточки пончо задорно тряслись в овациях. Цинхуа уже привык к этому, поэтому лишь тихо посмеялся и кивнул, небрежно махнув рукой. Явно изображал из себя великого писателя, которому льстило такое внимание поклонников. — Хах, и вам добрый вечер, господин… — Нет-нет, мой милый Цинхуа! — мужчина тут же встрепенулся, будто испугался чего-то, и кокетливо цокнул с тем же притворным осуждением. — Что я говорил этому милому писателю? Ну какой Бом-Бом тебе господин? Бом-Бом! В конце он повторил это четче и громче, вытягивая ярко накрашенные вишневой помадой губы, отчего Цинхуа прыснул. Бом-Бом, или господин Фам, будучи уже сорокашестилетним мужчиной с явными морщинками в уголках глаз, которые не могли скрыть даже его яркий макияж, и слишком ранней легкой сединой, тщательно им замазанной, напоминал бабочку в своих летящих нарядах, широких брюках и бесчисленных платках самых причудливых расцветок. При первой встрече он откровенно напугал Цинхуа, а его назойливость и открытость казались раздражающими. Лишь позже он понял, что за всем этим скрывалась неуемная доброта и любовь к людям. Хозяин столь необычного клуба и не мог, наверное, быть иным: яркий, шумный, веселый, вечно бодрый, заботливый, оптимистичный и в глубине души одинокий. От бармена же Цинхуа и узнал, что задорный Бом-Бом приехал сюда из Вьетнама семь лет назад, чтобы лечиться от рака. Болезнь удалось побороть, но здоровье было подорвано. Родных у Бом-Бома почти нет. Только бывшая жена, что осталась с ним в хороших отношениях, и дочь, которая с отцом общалась мало, испытывая явную подростковую неловкость из-за того, что ее отец оказался «таким». Цинхуа сказал однажды Бом-Бому, что обязательно напишет о нем рассказ, а тот эмоционально обнял его и утер проступившие капельки слез, что чуть смазали его подводку. Это место было необычным. Нет, оно было особенным! Ярким, громким, шумным, полным музыки, запахов цитрусовых, разноцветных огней, смеха и бестолковых разговоров. Здесь могло твориться все что угодно, но за стены этого места, естественно ничего не выносилось. «Приют бабочки» позволял быть свободным, любить кого угодно, притворяться кем угодно, забывать о реальности и окунаться в фантазии. Информация о нем передавалась лишь из уст в уста, никакой рекламы, никаких афиш. Как его нашел Цинхуа? Он банально заблудился в этой части города, когда поехал сюда после очередного задания по работе. Он плутал настолько долго, что в конце плюнул на все и зашел в первый попавшийся бар, чтобы отдохнуть. Никто и предположить не мог, что это место окажется гей-клубом. Почему Цинхуа продолжал приходить сюда уже два месяца? Он и сам не понял сначала. Но исправно каждый вечер пятницы и иногда субботы он приезжал сюда и занимал один и тот же диванчик в самом углу возле витражного окна рядом с ажурным торшером (он уверен, что тот для него принес Бом-Бом, но тот лишь отнекивается). Он ни с кем не знакомился, смущенно улыбался и отказывался от приглашений потанцевать в другом зале и выпить, отмахивался от неумелых комплиментов и продолжал пить очередной необычный кофе от виртуоза бармена, делая какие-то записи в блокноте или ноутбуке. Здесь ему хотелось вновь много и неуемно писать тексты. Он думал, что это прошло у него после учебы в университете, даже жалел, что работа выжала из него весь запал и какой-никакой талант (в наличии которого кое-кто явно сомневался), но здесь он будто возрождался. Может, влияла атмосфера этого места, может, яркие люди со своими удивительными историями, а может, сам шарм чего-то влекущего и таинственного при входе сюда. Цинхуа чувствовал себя счастливым. Рутинная работа, скучные коллеги, которые ни разу не угостили его конфетками во время обеда, и общее чувство какой-то ненужности тут отходили на второй план. Цинхуа забывал, что он всего лишь работник экономического отдела, старший по материальному обеспечению и бухгалтерскому учету довольно крупного центра досуга и дополнительного профессионального образования. Они давали людям возможность изменить свои профессии, свое образование, внести в него что-то новое, постичь иные горизонты. Вот только мир самого Цинхуа ограничивался тесным кабинетиком и столом, вечно заполненным бумагами. Его мир был ограничен и пылен. Цинхуа откинулся на спинку своего диванчика, который обычно всегда в пятницу был свободен для него благодаря стараниям того же Бом-Бома, и прикрыл рукой глаза. Почему даже в пятницу он вновь думает о работе? Эти договоры с новыми заказчиками, оформление документов по курсам, вечные жалобы на неудобные стулья, столы и прочее, на что стоит пожаловаться просто из вредности, чтобы вытрясти из себя злость на мелкого Цинхуа, что просит правильно заполнять заявления, окончательно выводят его из равновесия. Наверное, он терпеть не может свою работу. Текст сегодня тоже шел туго. Набросав черновик будущей главы своего веб-романа и сделав заметки для рассказов, которые он когда-нибудь напишет, Цинхуа решил ничего не исправлять и закрыл блокнот. — Этот парень вообще отбитый маньяк! За соседним столиком шла оживленная беседа. Цинхуа понял, что подслушивает слишком поздно. — Оу, а вроде симпатичный… Вон какой мускулистый, высокий, одет с иголочки. А эти пуговицы, что расстегнуты на груди, просто… Похоже, милый паренек с волосами до плеч и небольшой горбинкой на носу окончательно улетел куда-то в своих фантазиях, рассматривая кого-то в стороне. Цинхуа проследил за его взглядом и тоже не без интереса развернулся. В поле зрения попал явный красавчик, которого здесь Цинхуа никогда не видел. Парень был, вероятнее всего, ровесником Цинхуа, может, чуть старше. Высокий, чуть не достигающий отметки в два метра, с широкими плечами, тонкой талией и длинными стройными ногами, парень напоминал того самого холодного сердцееда-богача из дорам. Даже взгляд такой же: надменный, свысока, с прищуром превосходства. Бледные руки окрашивались бегающими огнями то в красный, то в зеленый, то в синий. Их отсветы пробегались и по черным длинным волосам, что в будни явно всегда собирались в хвост и не так привлекали к себе внимания как сейчас, небрежно причесанные все той же пятерней, что держит стакан с каким-то напитком. Убегая, лучи прожекторов и ламп концентрировались на его блестящих массивных часах, а затем будто подмигивали и исчезали. И да, пуговицы, расстегнутые до середины груди, явно манили. Не они, конечно, а то, что из-за них открывалось на всеобщее обозрение. Цинхуа сглотнул. Откуда берутся такие идеалы? Что они забыли в этом бренном мире? И почему возле него еще никто не капает слюной, цепляясь за его крепкие бедра? Как Цинхуа понял однажды, что он гей? Когда признал, что обычное порно его не возбуждает? Ему было жаль этих девушек, что изображали слишком фальшивое удовольствие. А еще ему было смешно, будто он смотрел какой-то фарс. Может, он это осознал, когда пытался отвести глаза в раздевалке в школе, чтобы случайно не засмотреться на пресс своих одноклассников-спортсменов? Или четкое осознание настигло его, когда какой-то парень на первом курсе во время вечеринки затащил его куда-то и настойчиво начал лапать. Благо пришел Шэнь Цинцю, его университетский друг, а теперь и коллега, что-то крикнул и утащил невероятно пьяного Цинхуа. Потом он, конечно, орал и на него, но уже за то, что того стошнило ему на кеды. Про ориентацию Цинхуа он ничего не сказал плохого. Сам же был таким! Цинхуа думал, что проскальзывающая порой некая жеманность Цинцю вызвана его аристократическими повадками и воспитанием, но, возможно, ему реально иногда нравилось играть в отстраненную кокетку, но только с определенным типом людей. А во вкусе Цинцю явно были грозные высокие парни с аурой жестоких убийц, которые в его присутствии просто обмякали, валялись по полу возле его ног со слезами на глазах и протягивали ему заботливо приготовленный обед. Извращенцы. И кстати о них. Цинхуа стряхнул воспоминания. — Пф, не думай даже. Цинхуа вздрогнул, решив, что обращаются к нему, но тут же пришел в себя и понял, что это говорили все тому же восторженному пареньку за столиком. Говорившим оказался милый парнишка с крашенными в коричнево-рыжий волосами и немного лисьими глазами. И именно он недовольно косился в сторону того самого красавчика. Цинхуа прислушался. — Если не хочешь, чтобы тебя изнасиловали, то держись подальше от него. По спине прошелся холодок. Цинхуа изумленно приоткрыл рот. — Что ты имеешь в виду? — Цинхуа и не заметил, что за столиком был третий. Обычный паренек в очках, что явно пришел сюда просто за компанию, но в итоге проникся и стал завсегдатаем. — А то, что он пытался меня изнасиловать в туалете! Возникла та неприятная тишина, насмешливо разбавляемая динамичной танцевальной музыкой и смехом с дальних столиков. — Чего? Как это? Цинхуа тоже не терпелось это узнать. Он снова покосился на красавчика, но в этот раз с сомнением и неприятной тяжестью. — Я хотел познакомиться с ним, поболтать. Тот вроде пошел на контакт. А потом я зашел в туалет, и он прижал меня к стенке! Начал расстегивать мой ремень, затыкать мне рот и говорить, что мне все равно никто не поверит! Я думал, мне крышка! Если бы не шаги рядом с дверью, он бы изнасиловал меня! Прямо в этом туалете! Своей дубиной! — Дубиной? — парень в очках нахмурился. — Оу, там нереальный размер! Когда он прижался ко мне, я почувствовал, что точно сдохну. Может, поэтому он такой отбитый? Никто не даст порвать свою задницу. — Оу, надеюсь, он не найдет еще одну жертву. Бр-р, жутко. Цинхуа ощутил тошноту. Очарование, каким был окутан ореол этого прекрасного мужчины, тут же развеялось. Всего лишь наглый и жестокий извращенец, который явно думает, что внешностью и деньгами можно подкупить любого. Раз природа даровала ему такое обаяние, то он решил безнаказанно им пользоваться, унижать и смеяться. Цинхуа не любил таких: в их сердцах был лишь лед, а в этом случае он был еще посыпан нездоровой сексуальной одержимостью! И как только Бом-Бом пустил его? Честно говоря, Цинхуа уже хотелось поскорее уйти, даже сбежать. «Допью кофе и пойду. Все равно сегодня ничего не лезет в голову… Ну да, с такими-то вестями…» Группа друзей уже ушла, так никого и не подцепив. Цинхуа постарался абстрагироваться и неспешно пил свой кофе с лавандовыми нотками. Наверное, он слишком накрутил себя, поддался той панике, что звучала в голосе того «лисенка». Как будто он когда-то пересечется с этим красавчиком? Но сказать Бом-Бому все же стоило. Цинхуа заметно расслабился и решил посидеть еще полчаса, бесцельно листая свою ленту в телефоне. Рабочие сообщения он упорно игнорировал. Что за наглость писать вечером в пятницу? — Привет. Тяжелый, холодный и необычайно привлекательный голос раздался совсем рядом. Цинхуа уже дежурно улыбнулся и приготовился вежливо отвергнуть нового собеседника, как внутри у него все замерло, заорало и рухнуло. Рядом с ним сел тот самый симпатичный извращенец! Маньяк, что разрывает чужие сердца и задницы в туалете! — Э… Добрый вечер? — Цинхуа старался не паниковать, он держался как мог, но руки от дрожи чуть не выронили телефон. Почему он влип? — Ты один? — парень спокойно развалился на диванчике, одну руку подняв на спинку того. Эта самая рука была очень близко к Цинхуа. Очень! Она могла даже схватить его за горло! «Меня затащат в туалет, изнасилуют и задушат… Задушат! Мамочки… Бом-Бом, где ты? Помогите!» — Э… Относительно? Цинхуа откровенно потряхивало. Он сам не заметил, как вжался в свой уголочек и крепко прижал к себе сумку с блокнотом. Красавчик недоуменно приподнял одну бровь и стал парадоксально еще сексуальнее. Сексуальный маньяк был слишком сексуальным! — Мне казалось, что ты тут сидишь в одиночестве уже пару часов. Цинхуа задержал дыхание. За ним следили! Все это время он был под колпаком! Вот только у него есть преимущество! Он знает, с кем связался! — Хах, да, я… — Может, выпьем по еще одной чашке кофе? «Чтобы ты мне что-то туда подсыпал, и я сам тебе отдался? Ни за что!» — Нет, спасибо. Знаете, я вообще… Цинхуа умолк при взгляде на легкую усмешку совсем рядом. Этот наглец придвинулся и теперь прожигал его своими невероятно блестящими и манящими глазами. Цинхуа не понял, какого они были цвета, но это не мешало ему раскрыть рот от восхищения. А еще он заметил небольшие клыки, поблескивающие, когда эти соблазнительные губы приоткрывались. Очень плотоядно. Маньяк не собирался отступать. Он сидел очень близко и пристально всматривался в Цинхуа, явно ожидая, когда тот растечется в лужицу и сам позовет его потрахаться в туалет. И тогда-то все и случится! Цинхуа сам окажется во всем виноватым! Его крики будут заглушены рукавом его собственной толстовки, запихнутым ему в рот, а тело превратится в сплошной синяк. И он ничего не докажет. Изнасилование мужчины — это смешно. Но Цинхуа не хотел этого! Если бы ему улыбалось быть зажатым в туалете гей-клуба, он бы еще в первый раз кого-нибудь подцепил! Но он был двадцатидевятилетним девственником и не собирался так глупо приносить себя в жертву! Ему вообще было комфортно быть самому по себе, а чье-то внимание пугало и удивляло. Ему казалось, что на него должны обращать внимание в последнюю очередь. Цинцю говорил, что это из-за низкой самооценки, а еще признавал, что Цинхуа довольно симпатичный. Это признание вырвалось у него как-то во время их пьянки, на трезвую голову он такого вслух не повторял. Точно! — Простите, но у меня есть парень! Цинхуа радостно улыбнулся и вскочил на ноги, вырываясь из зоны сексуального напряжения. Он больше не мог смотреть в эти гипнотизирующие глаза и на слишком откровенно выставленные острые ключицы, нет! Незнакомец выглядел так, будто ему сейчас дали пощечину. Он нахмурился и зло посмотрел на Цинхуа. — Лжешь. Неужели он был настолько некрасивым, что только и мог молиться, чтобы его подцепил маньяк? А тот бы еще усмехался ему в лицо, мол, куда тебе иметь парня! Может, его красота и померещилась Цинцю в пьяном бреду, а зеркало, что демонстрировало вполне симпатичное личико, безжалостно врало. Цинхуа сам почувствовал себя так, будто ему на голову вылили его же остывший кофе. — С чего бы? Извините, но мне пора. Мой парень, наверное, уже вернулся домой и ждет меня. Цинхуа в эту же секунду развернулся и быстрым шагом пошел на выход. Но страх никуда не делся! Он чувствовал, как за ним шли, он чувствовал, как его затылок горел под этим взглядом! Одно неверное движение и его сейчас зажмут в подворотне клуба. Он сотрет локти о кирпичные стены в попытке вырваться, а колени подогнутся и рухнут в грязь, где он и будет лежать час весь в крови, сперме и слезах. Нет-нет-нет! — Подожди… Цинхуа прибавил шаг и стал судорожно искать в телефоне номер. Ему влетит, точно влетит, но он должен спастись! — Ха-ха, привет, любимый! Ты уже дома? — Че? Сонный голос Цинцю не предвещал ничего хорошего, но Цинхуа лишь наигранно громко посмеялся. Пара парней у входа вопросительно оглянулись. — Ой, Цинцю, милый, прости, что задержался, просто одному ужасно одиноко. Да, он будет играть роль этакого милого влюбленного мальчика! Лишь бы скрыться. Шаги сзади вроде стали затихать. — Цинхуа, ты долба… — Хорошо, я обязательно заглажу вину, — он кокетливо мурлыкнул последнее слово прямо в трубку и оглянулся. Красавчик-извращенец стоял в дверях и смотрел на него в неверии и удивлении. Цинхуа заметил, как сжимались его кулаки, а грудь поднималась и опускалась, будто он испытал самое глубочайшее в мире потрясение. То-то же! Цинхуа не смог скрыть своего ликования. — Ты деб… — Я тоже люблю тебя. Последняя фраза стала решающей. Красавчик нервно развернулся и пошел назад в клуб, наверняка пнув что-то по дороге. Цинхуа мысленно завопил и тут же пустился наутек. — Цинхуа, что за… — Цинцю! Блин, меня хотели изнасиловать! Изнасиловать! Вот тут он уже чуть не плакал. Паника накатила на него вновь, как запоздавшая приливная волна. Нет, цунами! Осознание того, что могло произойти, скрутило легкие. По всему телу чувствовалась фантомная холодная липкость. И это тело могли только что осмеять и осквернить, выбросить, как расходный материал, и с той хищной усмешкой сказать: «Тебе никто не поверит». — А? Подожди, ты… — Я пошел в тот клуб… Цинцю, какой-то красавчик хотел меня изнасиловать! Цинхуа споткнулся и чуть не рухнул носом в асфальт, но ловко выставил ногу вперед, чтобы не упасть. — Я иду на остановку! Сейчас вызову такси! Как я испугался, ха-ха! Истерический смех вырвался сам собой. — Сейчас все в порядке? — голос Цинцю вроде приобрел заботливую интонацию. Цинхуа растрогался. — Да, все хорошо. Я сбежал! — Он тебя не тронул? — Нет! — Ты сейчас поедешь домой? — Как доеду, напишу! — Хорошо, — последовала пауза. — Я рад услышать, что твоя задница цела. А теперь пошел ты! Молчание в телефоне не сразу распозналось Цинхуа как типичный конец их разговора. Он лишь глупо стоял еще полминуты и прислушивался к тишине, пытаясь что-то понять и как-то сформулировать мысль. Фыркнув, он в итоге вызвал такси и устало растекся по скамейке на остановке. Вечер пятницы явно не задался.

***

— Значит, он был симпатичным? Шэнь Цинцю лениво потягивал зеленый чай в их комнатке отдыха, пока Цинхуа вновь пересматривал безнадежно испорченный договор. С хореографической секцией всегда было сложно, но Ци Цинци вообще будто портила документы ему назло. — Ага, как бог, — Цинхуа перелистнул еще две страницы и вздохнул. Это теперь только на выброс. — Но ты сбежал, потому что он маньяк с «огромной дубиной», — Цинцю прихлебнул еще немного чая. — Сбежал, — Цинхуа кивнул и почему-то обреченно вздохнул. Вообще, если бы не та правда, что была им услышана совершенно случайно, ему бы польстило, что такой мужчина, статный и красивый, обратил на него внимание. Да он был идеалом Цинхуа! Таких описывают в этих дешевых женских романах в мягкой обложке. Наверняка еще успешный и богатый. Но мечта оказалась с психическим отклонением. Нормальный человек не станет насиловать влюбленных пареньков в туалете или преследовать их, когда они пытаются сбежать. Не жизнь, а сплошное разочарование. — М-да, — итог Цинцю был краток. Да ему эта история вообще казалась невероятно смешной и достойной отдельного юмористического рассказа. Единственным скверным моментом он считал ту минуту, когда его нагло разбудили. Видите ли, он решил лечь пораньше, а тут такая поганка в виде друга, убегающего от насильника! Неприятно. — Как Ло Бинхэ? — Цинхуа решил перевести тему и тоже потянулся за своим стаканчиком с кофе. Договоры были порваны и отправлены в мусорку. Ло Бинхэ — это та самая машина для убийства с энергетикой суетящегося щенка, прыгающего вокруг Цинцю. Этот Бинхэ просто однажды пришел к ним на курсы повышения квалификации, а потом неожиданно записался на каллиграфию. И не пропустил ни одного урока! А потом началось это: «Занятия заканчиваются поздно. Давайте я провожу вас, учитель!», «Вы говорили, что любите зеленый чай. Я заварил зеленый чай с клубникой. Попробуйте!», «У меня не очень получается выражать в линиях нежность. Можете позаниматься со мной дополнительно?». А потом защита Цинцю треснула и его уложили в постель. Вернее, сначала полгода еще бегали за ним, унижались, присылали конфеты в коробке в виде сердца, разные дорогие чаи, потом водили по ресторанам, в кино, затем целовали по углам, а уже после уложили в постель. И как бы Цинцю не кривился, по нему было видно, что за Бинхэ он сам кого угодно порвет. А вредничает он просто для вида, чтобы не выглядеть влюбленным дураком. Но Цинхуа все знал и коварно посмеивался. — Нормально, — Цинцю пожал плечами и отставил свою кружку. — Оу, уже не планирует привязать тебя к кровати и трахать сутки напролет? Ему нужно было это спросить, чтобы разрядить атмосферу и самому забыть о своей неудаче. А эта тема была его любимой для таких случаев. Кто же знал, что у Бинхэ есть один очень крупный недостаток, который можно считать и достоинством? Это как раз та самая «дубина», что слишком сильно реагировала на Цинцю и могла находиться в боевой готовности по несколько часов! В первый раз Цинцю реально сбежал и закрылся в туалете, не внимая даже крикам и слезам Бинхэ. Впустить в себя это орудие пыток было реально страшно. — Ха, — Цинцю закатил глаза, демонстрируя, что шутка не удалась. — Завидуй где-нибудь у себя в кабинете. — Пф, — Цинхуа сделал вид, что нисколько не собирается завидовать и убиваться, нет-нет. — Раз ты отправляешь меня в кабинет, то пошли вместе. Тебе еще смету нужно подписать за прошлый месяц и проверить представления по прошлым курсам. Ужасная рутина. Цинхуа уже смотреть не мог на все эти бумажки, но кроме него за ними никто следить не будет. Даже та парочка сотрудников из его отдела и то пальцем не могла пошевелить, пока он не положил бы перед ними стопку и не дал четких указаний. Цинцю и Цинхуа вышли из комнаты отдыха и с легкими перебранками и шутками пошли в административное крыло. Цинцю ворчал и порывался дать тому щелбан за очередную шутку про их с Бинхэ отношения (слащавый ученик и благородный учитель из девчачьих комиксов, ага-ага), а Цинхуа тихо смеялся и крутился вокруг него. И все было как обычно, пока Цинхуа не завернул за угол. Возле кабинета директора Юэ стояли несколько мужчин в деловых костюмах. Наверняка очередная фирма отправляла своих сотрудников на повышение квалификации, и они приехали подписывать договоры на оплату. Это было делом обычным и вполне частым. Но что-то не давало Цинхуа покоя, отчего он даже замер и уставился куда-то вперед. И это «что-то» смотрело на него в ответ. — Бл… Темно-синий костюм, черный галстук, слегка ослабленный у горла, белоснежная рубашка, черные длинные волосы, завязанные в идеальный хвост, дорогие часы, привлекающие внимание к запястью и кисти руки с четко проступающей веной и длинными узловатыми пальцами. И этот самый взгляд. Высокомерный, знающий себе цену. И еще немного шокированный сейчас. — Я труп… — А? Цинцю не понимал, что происходит. Он вот уже минуту толкал застывшего Цинхуа, а потом проследил за его взглядом и тоже уперся в эти широкие плечи и это, по его мнению, безэмоциональное лицо. — О, добрый день, Мобэй. — Учитель Шэнь, — незнакомец, который извращенец из клуба, который важная шишка в костюме, который Мобэй, только кивнул, так и не выходя из шокового состояния. Как и разинувший рот Цинхуа, что теперь смотрел на недоумевавшего Цинцю. — Э…Что? — Какого хрена? Откуда ты его знаешь?! Цинхуа сразу же схватил Цинцю за плечи и принялся трясти. Это все сон, точно сон! Неужели этот маньяк выследил его? Ему конец! Он будет ходить только в служебный туалет! И закрываться там изнутри! И вообще, он из кабинета больше не выйдет! Никогда! — Да что с тобой? — Цинцю попытался отлепить его, но все было безуспешно. — Это Мобэй, друг Бинхэ. Его компания сейчас записалась на курсы, поэтому он тут будет появляться ближайшие две недели точно. Выгодный для нас курс. — Друг?.. Компания?.. Две недели?! Цинхуа видимо побледнел и чуть не рухнул комично на пол, если бы Цинцю не придержал его. И все это посреди коридора и под взглядом этого самого Мобэя! — Да что с тобой? — Это тот самый извращенец из клуба! — Цинхуа быстро пошептал это и пискнул от безысходности, ощущая горячий взгляд на своем затылке, на своей спине и, главное, на заднице! — Брешешь! — глаза Цинцю расширились и грозились выйти за пределы его строгих рабочих очков. Не каждый день тебе говорят, что друг твоего парня — это насильник из гей-клуба! Цинхуа поджал губы и покачал головой. А в глазах явно читалась надпись: «Спаси меня!». — О, Цинцю, ты тут! Жизнерадостный и мягкий голос их директора Юэ Цинъюаня парадоксально не предвещал ничего хорошего. — Наверное, ты уже знаком с господином Мобэем? Он ведь партнер Ло Бинхэ. Да, об отношениях Цинцю и Бинхэ было известно всем сотрудникам. И недовольных или возражающих почти не было, а если и были, то их явно потом обработал (обаял или запугал) Бинхэ. Исключение составлял Лю Цингэ, который ответно бросал в его сторону разряды молний и поток мысленных проклятий. — Да, мы уже поздоровались, — Цинцю кивнул и еще раз коротко осмотрел Мобэя на наличие внешних признаков маньяка. — О, а это наш управляющий отделом материального обеспечения и главный бухгалтер Шан Цинхуа. Если какие-то проблемы с документами или оплатой, то можете обращаться к нему. Его кабинет в конце коридора, последний. Цинцю подхватил его еще раз. «Директор Юэ, вы только что отдали меня на растерзание маньяку. Я не в обиде на вас, честно. Просто, если вдруг, организуйте мои похороны и скажите перед гробом со слезами на глазах, что я был хорошим человеком». Цинхуа хотелось расплакаться прямо сейчас, насколько живо он представил себя лежащим в гробу в окружении белых цветов, но он лишь шумно хлюпнул носом. — Приятно познакомиться, господин Мобэй. Он улыбался. Немного натянуто, немного испуганно, с бледным лицом и дрожащими руками. В ответ ему лишь недовольно бросили «приятно» и прошли мимо. Честно говоря, Цинхуа опешил, даже возмутился, а потом вспомнил, кто это был, и выдохнул. Может, у маньяков было какое-то особое чувство собственного достоинства, которое не позволяло им вежливо общаться с жертвами, которые их кинули? Ну, сами представьте: сегодня вы хотите до полусмерти оттрахать этого человека, а завтра он, накануне сбежав и показав вам язык, здоровается с вами и говорит: «Хорошо поработаем вместе!». Издевательство для нежной душевной организации маньяка! Цинхуа объяснял себе это так. Этот странный Мобэй реально вознамерился присутствовать здесь всю неделю, судя по тому, что он ошивался тут весь понедельник и вторник, и Цинхуа постоянно натыкался на него, издавая писк и роняя все документы, что все это время прижимал к себе. Однажды Мобэй даже заметил это, подошел (каждый его шаг был равен одной умершей нервной клетке Цинхуа) и присел рядом, чтобы собрать бумаги. Цинхуа что-то суетливо бормотал, извинялся и старался не смотреть в глаза. Хвала богам, в это время пришел Цинцю, который как раз нес необходимые Цинхуа папки. Он изобразил излишнюю радость при виде друга и широко улыбнулся, безмолвно этим зовя на помощь. И да, тут он окончательно убедился в нечистых мотивах Мобэя, ибо стоило тому увидеть, что к Цинхуа подходит Цинцю, как он раздраженно впихнул все подобранные документы в руки первому, резко встал и ушел. И посмотрел на Цинхуа с такой ненавистью, что это явно могло означать, что он до него еще доберется. От такого стало вдвойне страшно. — Может, я поговорю с Бинхэ? Цинцю уже полчаса отпаивал Цинхуа успокаивающим зеленым чаем и явно внутренне роптал на то, что его запасы пропадают так бездарно. — И что ты ему скажешь? «Хэй, ты в курсе, что твой друг маньяк и он хочет отодрать моего друга?» Так? Тогда меня точно убьют в конце. Нет… Цинхуа решил просто перетерпеть. Мобэй явно устанет караулить его, закончатся курсы, и он пропадет из его жизни. Теперь он постоянно оглядывался по сторонам. Даже на работе решил не задерживаться, чтобы пойти домой вместе с Му Цинфаном, с которым ему было по пути. Остальное время он был или в кабинете, или рядом с Цинцю, чем изрядно надоедал тому. Его небольшой кабинетик представлялся ему надежной крепостью, где его точно не мог одолеть никакой ледяной дракон. И все потому, что сначала нужно было пройти столы его сотрудников, а потом уже постучаться к нему и зайти под внимательными взглядами нескольких пар глаз. Тихого убийства не получится! Их часть крыла вообще была спокойной. У себя они включали радио, которому еле слышно подпевали, и жизнь казалась проще и веселее. Рядом находился служебный туалет, всегда чистенький, с мозаичной цветной плиткой на стенах и тонким ароматом яблока. Сюда даже не приходили курить экономисты из соседнего кабинета, настолько здесь было чисто и уютно. И именно здесь и обнаружился Мобэй в следующий раз! Цинхуа просто решил помыть руки от бумажной пыли перед обедом. Он напевал какую-то песенку про любовь, что только что прозвучала по радио, пока намыливал щедро ладони, когда дверь распахнулась. Шум воды вдруг стал очень громким и жутким. Цинхуа замер, и в груди все похолодело. Мобэй бесшумно зашел внутрь и встал рядом, открыв кран второй раковины. Цинхуа поздоровался с ним, но не получив ответа, отвернулся. В голове били тревогу барабаны, кажется, звучали сирены на фоне. Маленькие нейроны собирали вещи для поспешной эвакуации. Работяги эритроциты же так активно разгоняли печку в груди, что та вот-вот готовилась взорваться. «Бежать!» Цинхуа немного резко выключил кран и, даже не просушив руки, поспешно вышел, излишне громко хлопнув дверью. «Бежать! Бежать!» — Стой. Как-то, еще учась в университете, Цинхуа случайно услышал песни немецких рокеров. Его одногруппник, в прошлом панк и знаток всех вариаций рока, попсы и метала, заявил, что такие мощные басы бывают только у немцев, наверняка чтобы соответствовать чаще всего не менее мощному тембру голоса и грубому напеву. Так вот, сейчас все это шумело в ушах Цинхуа, который явно готовился к эпичной смерти, судя по включившемуся в голове плейлисту. Наверняка в голове кто-то уронил радио при попытке бегства. — Да, что-то хотели? — Цинхуа улыбался, снова эта трусливая и противная улыбочка. — Мне сказали, что я должен забрать второй экземпляр договора. Обычно секретарь директора Юэ всегда забирала эти договоры, складывала в папочку и отдавала при необходимости руководителям и слушателям курсов. Но именно сегодня она предпочла лишний раз поболтать утром с подружками из отдела кадров, а не тащиться к Цинхуа. Именно сегодня! — Оу, хорошо. Пройдемте. Несложно догадаться, что в кабинете не было никого! Как только Цинхуа вышел, все тут же упорхнули довольные на обед. И, если судить по тишине, в их части этажа тоже больше никого не было! Цинхуа сейчас будет опозорен, возможно, убит. Или просто слишком напуган. Сглотнув подступившую слюну и дрожащими руками открыв свой кабинет, Цинхуа пропустил туда Мобэя. Тот окинул его взглядом с прищуром и все же вошел. Дверь Цинхуа не закрыл, на всякий случай. Нужная папка искалась почему-то долго. Цинхуа помнил, что положил ее привычно на полку, где и пылились все договоры, но парадоксально не мог вспомнить, где эта чертова полка. — Не стоило так торопиться. Договоры можно забрать и после курсов, на самом деле. Они потом переходят к секретарю директора Юэ, — это он так старался не начать истерить. Нужно как можно больше говорить, чтобы не быть поглощенным паникой. — Сегодня она не пришла, правда, не забрала их. А так, в следующий раз документы можно получать у нее. Она проинструктирует тоже, если что. И… — То есть, я не должен был приходить? Цинхуа растерялся от такого вопроса. И что ему ответить? Он мог поклясться, что тон этого Мобэя снова злой, он снова нарвался. «Да это лишь повод, чтобы сорваться на мне, да… Блин, дави на жалость, изворачивайся, лебези. Что хочешь делай!» — Оу, нет, что вы! Я очень рад, что вы зашли ко мне! — бровь Мобэя выгнулась, и у Цинхуа промелькнули перед глазами воспоминания о том самом клубе. — Ну, не каждый слушатель курсов запоминает, где находится кабинет какого-то там управляющего отделом материального обеспечения, — Цинхуа улыбнулся, постарался даже искренне, чтобы не походило на нервный тик. — Просто я подумал, что это не очень удобно и… — Удобно. Мобэй тратить слова, очевидно, не привык. Он нагло присел на краешек стола Цинхуа и сложил руки на груди в ожидании своего договора. Цинхуа очень надеялся, что тот не пялился на него и не приценивался к его заднице. Нет, так просто он не сдастся! Возможно, Мобэй даже понял, что Цинхуа знал, кто он, поэтому так тянул и изображал… Ну, кого-то. — О, вот, нашел! — договор оказался в самой первой папке, но почему-то упорно не показывался на глаза аж целых три раза. — Пожалуйста, возьмите. Мобэй выпрямился и подошел к Цинхуа. Вот теперь он четко ощутил их разницу в росте, которая сейчас очень давила. Чтобы посмотреть в глаза, нужно было приподнять голову и ощутить небольшой щелчок в позвонках. Без этого глаза самого Цинхуа находились на уровне губ Мобэя. Он никогда не жаловался на рост и считал его очень даже неплохим. Средний — самое то. Но вот быть настолько высоким было просто непозволительно по отношению к его самооценке. Он вмиг ощутил себя на месте девочки-школьницы из дурацкой комедии, которая столкнулась с главным красавцем и сейчас явно ожидала поцелуя, просто потому что так надо. Нет, Цинхуа ничего не ожидал, он просто стоял и смотрел на Мобэя, который почему-то все не вырывал у него из рук этот проклятый договор. Его глаза смотрели так внимательно, тонкие губы сжаты то ли недовольно, то ли задумчиво, а брови сведены и нахмурены. Ему могло показаться, но глаза Мобэя отдавали сапфирами. Или же он сошел с ума. Наверное, если бы он разглядел это в клубе, ему было бы сложнее сбежать. И вообще, если бы над ним так нависли, он бы точно не смог сбежать. Сейчас было бы особо эффектно, если бы Мобэй распустил волосы и расстегнул эту белую рубашку, да, так было бы идеально. «Какого хрена! Цинхуа! Очнись! Он сейчас тебя зажмет тут, а ты думаешь, какой он красивый? Ты идиот? Стокгольмский синдром?» — Я… — Вот же! Цинхуа сам не понял, что произошло. Просто Мобэй вдруг выхватил договор, прошипел что-то и мигом вылетел из его кабинета. А он так и остался стоять возле этих полок, одинокий, растерянный и почему-то немного разочарованный. Цинхуа посчитал, что это было просто наваждение. Обычный гипнотический эффект, которым и заманивают жертв. Просто в конце что-то пошло не так. Что-то не так пошло и ночью. Цинхуа покачивался где-то в самом центре клуба под какую-то веселую и нудящую что-то песню. Яркие бегающие огни дезориентировали его, заставляли голову кружиться, а тело раскачиваться в каком-то одуряющем экстазе. Цинхуа не видел, танцевали ли рядом с ним люди, но почему-то отчетливо понимал, что они есть, но очень далеко. Кажется, он слышал голос Бом-Бома. — Давай, мой милый писатель! Отрывайся! Цинхуа улыбался и качался еще активнее, изгибаясь и делая своим телом какие-то странные волны. Наверное, ему что-то подлили в кофе, почему-то он подумал так. Но вернуться на свой диванчик не получалось: не было ни сил, ни желания. Как будто ноги не слушались его. Вдруг откуда-то на его талии возникли прохладные руки. Даже сквозь тонкую ткань футболки Цинхуа чувствовал приятный холод пальцев, что нежно распаляли его кожу. Цинхуа блаженно закрыл глаза и откинул голову на чье-то твердое плечо. Совсем рядом с ухом чувствовалось теплое и влажное дыхание. Руки ласкали его, поднимаясь к груди и спускаясь к бедрам, они мягко вели тело в танце, почему-то медленном, хоть музыка и была заводной. Цинхуа прижался всем телом к крепкой груди и бедрам сзади. Он оказался в ловушке, но это что-то воспламеняло внутри него. Одна рука проникла под футболку и поглаживала разгоряченное тело, что покрывалось мурашками. Иногда пальцы игриво поддевали его ремень и будто готовились залезть под ткань штанов. А Цинхуа лишь глупо смеялся как умалишенный и что-то кокетливо отвечал. А потом еще и поднял руку и начал ласкать чью-то шею, а после и щеку. Возле уха слышался тихий рык. — Да, вот так! Давайте, мальчики! Покажите страсть! Цинхуа выгнулся, когда мокрые губы поцеловали его шею, а зубы слегка прикусили кожу. Кажется, он издал тихий стон. — Можешь еще раз. Вот так. Цинхуа отклонил голову, полностью открывая доступ к своей шее. Кажется, ту теперь ласкал язык. Что-то щекотало ключицы. Наверное, волосы. — Мышка попалась. Низкий вибрирующий голос. Очень тяжелый и сексуальный. Цинхуа выдохнул и подался бедрами назад. В районе поясницы чувствовалась горячая вибрация. — О, а я думал, что он орудует только в туалете. Кто это сказал? Цинхуа не понял, но ему будто померещились лисьи глаза где-то впереди. Рука на животе вдруг стала прижимать очень близко, а бедра сзади выполняли какие-то хаотичные движения, напоминающие толчки. Сознание стало очень расплывчатым и мутным. Цинхуа опустил взгляд. Внизу поблескивали массивные часы. Рука с выступающими венками и жесткими костяшками опустилась на его бедро и крепко сжала, вырвав непроизвольный стон. — Теперь ты в ловушке. Цинхуа широко раскрыл глаза и попытался вырваться, но руки и не думали расцепляться. Голос прямо у уха тихо посмеивался над его отчаянными трепыханиями. Жарко, стало очень жарко. Цинхуа горел, он чувствовал, как его ноги плавятся. Кажется, он был голым. И человек сзади него тоже. Он чувствовал прохладную от пота кожу. Нет уже музыки, нет огней, нет Бом-Бома. Они где-то одни, там очень душно и темно. Дыхание сбивается, кожа вот-вот загорится. Почему-то было мокро. Возможно потому, что между ног все сводило и тянуло. Кажется, он упирался лбом в холодную плитку. Этот контраст вызывал искры где-то в районе солнечного сплетения. Укус в шею и толчок в бедро заставили взреветь. Его ягодицы сильно сжали и оттянули. Вторая же рука крепко прижимала за талию, не давая и шанса на побег. Пальцы впивались в бок — явно оставят после себя синяки. Цинхуа ощущал себя беззащитно, отчего его всего трясло то ли от страха, то ли от предвкушения. А между ног все скручивало. — Блин, Мобэй! Белый потолок, зудящий будильник и мокрые простыни. Цинхуа считал, что это и есть «дальше падать некуда». «Это что сейчас… Мне приснилось… Блин… Мне приснилось, что меня насилует… Нет, не насилует… Мы с ним… И я кончил…» — Я больше никогда не пойду на работу. Цинхуа накрыл голову подушкой, но задохнуться не получилось, поэтому он просто пошел в ванную, испытывая отвращение к себе, своему подсознанию и противно мокрым трусам. Чтобы у жертвы встало на маньяка! Это где вообще такое видано?! — Это все потому, что он, блин, классный! Охрененный! Цинхуа стоял под душем и орал на свое отражение в мутном стекле. Он казался полностью униженным и раздавленным. Да он же почти дал себя поиметь! Маньяку! Пусть во сне, но и до реальности недалеко! Сегодня он стонет под ним в своем воображении, а завтра сам раздвинет ноги в служебном туалете! «А, собственно…» Можно лишь считать нападение маньяка за нападение, если за этим маньяком охотится теперь его недавняя жертва? «Что за извращенные мысли?! Он негодяй! Цинхуа, пошел на хрен!» Он в сердцах влепил себе мощную пощечину. На работу хотелось идти теперь еще меньше. — И что это? Комар укусил? — Цинцю с любопытством разглядывал его покрасневшую щеку, перегнувшись через весь диванчик и слегка приподняв очки. Он просто решил полежать в комнатке отдыха и все обдумать, но Цинцю, видимо, было слишком нечего делать, раз он уже с утра безмятежно попивал свой чай и читал какую-то книжку. — Отлежал, — Цинхуа лишь расстроенно буркнул. — И чего ты высматриваешь? В этот момент к ним в комнату отдыха беспардонно зашел тот самый виновник всех бед Цинхуа на этой отвратительной неделе. Цинцю тут же отодвинулся. — О, Мобэй, что… Но тот его не дослушал. Сжал кулаки, прищурился и вышел. — Дверью ошибся, что ли? Нет, Цинхуа был уверен, что тот искал его! А раз не удалось подкараулить момент, когда он бы был один, тот решил быстро уйти и не вызвать подозрений! Но нет, он все понял, его не проведешь! Наверняка тот каким-то мистическим способом проник в его подсознание сегодня и смастерил этот отвратительный порноролик с его участием! Он еще и телепат! Цинхуа точно влип! Или он победит, или будет позорно обесчестен и убит! Цинхуа попросил, чтобы Цинцю проводил его до кабинета, а тот попросил за это целую пачку имбирного печенья. Знал ведь, что у Цинхуа всегда есть заначка! Но ради своей жизни он готов пожертвовать любимым лакомством. И маленькой встречей все не ограничилось! Погода сегодня была отвратительной! Низкие темно-серые с синим оттенком тучи нависали над землей полдня. Так и не дождавшись подставы погоды, все работники благополучно ушли домой, еще за десять минут до официального конца рабочего дня. Даже Му Цинфан, которого Цинхуа негласно использовал в качестве своего провожатого. Цинцю же небрежно бросил, что идет сегодня с Бинхэ в ресторан, и тут же упорхнул, стоило его телефону завибрировать в кармане. Цинхуа кисло скривился и принялся складывать документы по папкам, намереваясь тоже уйти пораньше. Вот только ему пришлось пять раз перекладывать все заявления и переставлять файлы местами, потому что Лю Цингэ опять все сделал по-своему, ибо «копаться в бумагах не его работа». Цинхуа очень хотел возразить и сказать, что если не умеешь заполнять элементарные бумажки, то иди далеко и надолго и не только из сферы образования, но привычно лишь улыбался и кивал, будто это он в чем-то виноват. Так после окончания рабочего дня прошло уже двадцать минут, охранник уже включил свой сериал про попаданцев в прошлое, а тучи облегченно взорвались дождем. И сразу же после того, как Цинхуа вышел на крыльцо и вздохнул полной грудью. Этот мир точно ненавидел его! У него не было ни зонта, ни капюшона. Ох, как он завидовал Цинцю, который нежился сейчас в теплом салоне автомобиля Бинхэ. Наверное, они даже не обратили внимания на дождь. Зачем, когда главной темой разговора является аппетитная курочка с мандаринами? Заурчал живот. Цинхуа вышел из транса и понял, что уже минуту стоит под стеной ливня. Он неуклюже перепрыгнул лужу и побежал к пешеходному переходу. — Эй. Цинхуа подумал, что ему померещилось, но все же остановился и обернулся. Сквозь прилипшие к лицу волосы он увидел черный автомобиль. Капельки от дождя смотрелись на нем, как звезды на ночном небе. Мобэй стоял рядом под широким темно-синим зонтом и смотрел выжидающе. — Оу, — Цинхуа почему-то выдавил из себя это, не поняв, что ему вообще нужно делать дальше. Бежать, однозначно! — Садись. «Ну вот и все!» — Хах, спасибо, но не нужно… — Дождь. Садись. Это не выглядело как милое приглашение подвезти до дома, нет! Это было похоже на то, как глава мафии подкарауливал должника, припирал его к стенке и затаскивал в машину, чтобы вывезти за черту города и убить! Цинхуа начал молиться, сбивчиво, неумело и эмоционально. — Спасибо, но я добегу, — Цинхуа кивнул с улыбкой и накрыл голову сумкой. — Неужели я настолько хуже?! Мобэй разозлился и резко опустил зонтик. Цинхуа показалось, что тот сейчас может быть погнут о капот этой крутой тачки. — Оу, я… Пойду, хорошо? Мобэй продолжал стоять под дождем, выглядя уже не так круто и пафосно. Скорее раздраженно и немного жалко. Цинхуа не понял, что сейчас произошло и почему ему вдруг захотелось прикрыть этого сумасшедшего от дождя, и решил быстро сбежать, пока тот не опомнился. Странно и жутко. Утешало одно — завтра пятница, поэтому выходные он сможет побыть в тишине, спокойствии и подальше от странных маньяков. Образ Мобэя, стоящего под дождем, с прилипшими к лицу и шее мокрыми волосами и злым разочарованием во взгляде, не выходил из головы. Цинхуа лежал на полу, хрустел лимонным печеньем, ждал, когда приготовится лапша, и думал. И непонятно, о чем думал-то. Все было похоже на какой-то музыкальный клип. Вот он стоит около машины, держит над собой сумку и улыбается, а вот по другую сторону этой же машины стоит Мобэй. Музыка затихает ненадолго, и рука с зонтиком опускается в замедленной съемке. Мобэй остается непоколебимо стоять, капли скатываются по его лицу, будто слезы, а сам он что-то выкрикивает в отчаянии. Зрители не знают, что именно, потому что песня перекрывает все слова. А Цинхуа просто улыбается и уходит прочь. Камера показывает, как удаляется его фигура, скрывается за завесой ливня, растворяется в сером небе. Выглядит красиво и эффектно. Вот только зрители не знают закулисье этой истории! Лапша попалась безвкусной, но сытной. Бессмысленный вечер кончился. День пятницы наступил. Цинхуа снова пришлось идти на свою работу, но настроение было уже не таким паршивым из-за предстоящих выходных. Ночью никаких происшествий тоже не было. — Вау, ты влюбился в того, кто хочет тебя отодрать? Цинцю крутился в его кресле и выглядел невероятно довольным. То ли свидание удалось, то ли жаркая ночка внесла в него приливы вдохновения, то ли ему просто нравилось наблюдать за проблемами Цинхуа, который ютился на стульчике для посетителей и будто вообще не имел прав на свой кабинет! — Эм, захлопнись. Он никогда больше ничего не расскажет Цинцю! Он всего лишь поделился вчерашней историей и сказал, что ему почему-то стало жалко Мобэя, а тот уже хохотал в полную мощь легких. И как только Бинхэ смог влюбиться в этого бесчувственного чурбана? — Пойдешь в клуб? — Думаю, что нет. Цинхуа хотел переждать. Если он пойдет сегодня, то однозначно угодит в лапы к своему преследователю! Тот же уже явно давно следит за ним, наверняка знает, когда он бывает в «Приюте бабочки». Потом он обязательно все объяснит Бом-Бому, даже купит ему в качестве извинений мармеладных мишек, которых тот так любит. — А ты поговорить с Мобэем не пробовал? Может, все немного иначе? То есть жертва должна еще и разговаривать с маньяком? Типа, хэй, давай поговорим, парень, обсудим первопричины и следствия, и ты поймешь, что развлекаться за мой счет не самое лучшее решение. Можно сходить на стрельбу, в боулинг, на скачки, покататься на карусели! Или купить подписку на сайты для взрослых. Цинхуа может кинуть пару ссылок. И все, мир, цветочки, солнышко, ромашки. Вы весело смеетесь, хлопаете друг друга по спинам и танцуете под радугой дождя. Цинхуа прыснул и уткнулся в стол. Нюхающий ромашки Мобэй — это что-то. Последний рабочий день всегда наполнен радостным предвкушением. В комнате отдыха все делились своими планами на выходные. Ци Цинци сказала, что завтра идет на маникюр и сделает себе фиолетовые ногти. Му Цинфан мечтательно вздохнул в ожидании завтрашней поездки загород. Лю Цингэ как обычно пойдет в свою секцию, где набьет кому-то морду. Шэнь Цинцю загадочно улыбнулся, не сказав никому, что завтра у него очередное свидание с походом в книжный магазин, но все и так догадались. Девушки из отдела кадров собирались пойти на групповое свидание и наесться там до отвала. А Цинхуа лишь равнодушно кивнул, не удосужившись расписывать, как он будет спать до обеда, а потом смотреть какую-то чушь. Что будет делать Юэ Цинъюань, никто не знал, но Цинхуа очень бы хотел, чтобы тот брал с него пример и спал до последнего в эти выходные. Конец рабочего дня тоже наступил неожиданно и быстро. Уйти хотелось поскорее, тем более что всех с улыбкой гнал домой директор Юэ, который не любил, когда его сотрудники задерживались в пятницу и тем самым сокращали себе сладостное ощущение выходных. Цинхуа попрощался со своими коллегами и решил немного задержаться, чтобы еще раз проверить в каком состоянии находились все сметы. Сделав несколько корректировок и разложив по местам принесенные ему на сверку оборотные ведомости, он не спеша стал собираться. Зачем торопиться, если сегодня у него никаких планов? Цинхуа попрощался с охранником, сдал ключи от кабинета и вышел на крыльцо. Он все же задержался, поэтому уже заметно стемнело. Скоро начнется зима, и в это время будет совсем темно. — Эй! Снова этот оклик. Цинхуа поспешно оглянулся и увидел на парковке Мобэя, прислонившегося спиной к своей машине. «Зачем он здесь? Его сегодня не было у нас… Почему он тут?! Так улыбайся, держи лицо. Молодец! А теперь спускайся и гордо иди мимо. Улыбайся!» — Простите, господин Мобэй, мы уже закрылись сегодня. Приходите в понедельник, если у вас есть вопросы. До сви… — Подожди. Цинхуа опять ойкнул, когда почувствовал, как его схватили за руку. Кажется, камеры не просматривали эту часть, им мешали разросшиеся слева деревья. Еще никогда Цинхуа так не хотелось спилить их всех и отдать на зубочистки. Из-за них его убийство не смогут раскрыть минимум месяц. — Ох, простите, я… — Почему ты постоянно сбегаешь? Мобэй попытался притянуть Цинхуа ближе, но тот словно окаменел и врос ногами в землю. Если сейчас он поддастся, то ему крышка. Надежда только на то, что Цинцю выведет следствие на предполагаемого убийцу. — Цинцю? Опять Цинцю?! Цинхуа даже не заметил, что бормотал что-то вслух. Спохватившись, он прикрыл рот свободной рукой. — Это низко и подло. Руку Цинхуа резко отбросили, а он даже не успел понять почему. Но вдруг какая-то глупая смелость, свойственная всем убегающим от хищника травоядным, взыграла в нем. — А что именно подло? И вам ли, господин, рассуждать о низости? Цинхуа упер руки в карманы и гордо поднял голову, чтобы проследить каждую эмоцию в этих красивых и наглых глазах. — Что? — Мобэй нахмурился, а внутри радужки полыхнул гнев. — Это ты про что? И это мне говоришь ты? — Да, я! Маньяк! Цинхуа впервые назвал Мобэя так открыто. За это его точно убьют. Свяжут, используют, накачают афродизиаком, снотворным, наркотиками, а потом убьют. Он уже даже представил, сколько шишек получит, пока будет лежать в этом багажнике. Почему-то ему казалось, что его положат на правый бок. — Что? Что ты сказал? Мобэй потянулся, чтобы схватить его за воротник пальто, но Цинхуа вовремя увернулся. — Да я… Я… А я еще хотел… Я и подумать не мог, что ты такой подлый… «Что?! Я?! То есть я хочу жить полноценной жизнью без порванной задницы и психологической травмы, и я еще и подлый? Ну совсем! Вот это уже край!» — То есть насиловать милых парнишек в туалете, которые просто хотят счастья и любви, — это у нас нормально? А я подлый, значит? — на лице Мобэя, прежде злом, возникло недоумение. — То есть я еще и радоваться должен, что меня преследуют с целью поиметь в туалете? Так? Знаешь, еще немного и я пойду и напишу заявление, и выпутывайся сам. Цинхуа хотел теперь картинно развернуться и уйти, но его снова схватили за руку и потянули на себя. — Насиловать? В туалете? О чем ты? Цинхуа попытался выпутаться, но все было бесполезно, поэтому он лишь сердито посмотрел на Мобэя, но, увидев в глазах того удивление и панику, осекся. — Я… Я слышал, что о тебе говорят в клубе… В «Приюте бабочки» … Ты же начал следить за мной именно оттуда! Я слышал, как парни рядом со мной… Ты зажал одного паренька в туалете и пытался изнасиловать! Он просто хотел познакомиться с тобой, пообщаться… Ты не думаешь, что пользоваться своей привлекательной внешностью немножко подло? А? — Мобэй моргал. — А потом ты подошел ко мне… Естественно, я уже все знал, поэтому не купился на твои сексуальные мускулы, распахнутые рубашки, длинные волосы, пленяющие глаза и… — Парень… Что это за парень, который сказал… — Мобэй замолк, будто пытался разжевать те слова, что никак не удавалось произнести. — Который сказал, что я пытался его изнасиловать… Как он выглядел? Цинхуа уже хотел возмутиться, что тот даже не помнит, кого хотел так жестоко использовать, но сдержался. — Ну такой невысокий, с рыжеватыми волосами. Такой на лисенка похож. Он еще… — Вот же сволочь! — Цинхуа впервые слышал, как Мобэй ругается. Не то что вообще он разбирался в лексиконе Мобэя, но почему-то это казалось нетипичным. — Да это он пытался соблазнить меня. Вот же, — Мобэй закусил губу и сглотнул. — Я ни с кем не знакомился в клубе, за что Бом-Бом постоянно подшучивал надо мной, можешь сам у него спросить. А этот парень возомнил что-то и… Он клеился ко мне весь вечер, приглашал на танец, а потом, когда я зашел в туалет, припер к стенке, стал лезть целоваться и расстегивать ширинку. Маленький, а липучий! Рассматривать Мобэя как жертву домогательств было сложно. Цинхуа недоверчиво скривился и осмотрел того. Был ли у него повод не доверять этому рассказу? А рассказу того рыжего? Почему Цинхуа так легко поверил одному, но не хотел даже слушать другого? — Я оттолкнул его и пригрозил, что расскажу Бом-Бому. А тот сказал, что отомстит. Похоже, так он и решил отыграться. Хреновая у меня репутация. Мобэй, как бы это ни было странно, усмехнулся. А вот Цинхуа окончательно запутался. — То есть ты бегал от меня, потому что считал меня маньяком? — Я бы не отшил тебя, если бы не слышал этой истории, — Цинхуа бездумно сказал это, находясь все еще в какой-то прострации и не решаясь как-либо прокомментировать услышанное. Пустая парковка, темное небо, холодный осенний ветер и шуршащие в воздухе листья. Так странно находиться среди всего этого вечером в пятницу. Где-то сбоку от Цинхуа стоял фонарь. Свет яркий, но нежный. Цинхуа уверен, что Мобэй видел его очень четко в этом белом свете. — Ты еще был всегда такой злой… Блин, как от тебя не бегать, когда ты буквально смотришь на меня взглядом убийцы? Мобэй, будто что-то вспомнив, резко напустил на свое лицо грозовых туч и посмотрел на Цинхуа так сурово, что коленки вновь начали свой нервный танец. — Я не выношу предательства и обмана. А то, что вы делаете с Цинцю… Это гнусно и подло. Цинхуа стал панически вспоминать, что они делали с Цинцю и за что их можно казнить. Объедались имбирным печеньем? Цинцю подливал ему своего чудодейственного зеленого чая? Крутились в креслах в рабочее время? Ныли друг другу? Сплетничали? Носились по этажам? Да что? Что из этого было таким уж неприемлемым для этого Мобэя? Для него на работе, похоже, надо ходить тихо и по струнке, чтобы никто и не догадался о твоем существовании, думая, что документы появляются сами собой или заносятся через окно пташками. — Эм, а можно конкретнее? Я после рабочего дня и недавних откровений немного туго соображаю. Цинхуа улыбнулся, пытаясь разрядить атмосферу, но это, похоже, не сработало. — Ты издеваешься? — Мобэй потряс его за руку, отчего Цинхуа ощутил себя глупой погремушкой. — Ты и Цинцю… Долго вы собрались обманывать Бинхэ? Я не рассказываю ему только потому, что не хочу лезть не в свои дела, но мне неприятно видеть, как над ним смеются и обманывают его столь демонстративно и открыто! Ты мне понравился… И я… Я не понимаю, почему я продолжал на что-то надеяться и чего-то ждать, если ты в упор не хотел меня видеть. Цинхуа открыл рот и тут же его закрыл. — Если вы любовники, то могли бы не вести себя так нагло. И хорошо, что он закрыл рот. Иначе бы сейчас вдохнул слишком много воздуха, проглотил летавший сухой листочек, подавился бы и забился в судорогах на земле. Правильно, все как нужно. — Чего? Любовники? Блин, я и Цинцю? Бе, — Цинхуа изобразил, как его тошнит. Нет, такого он точно не ожидал. Если Цинцю услышит это, то он сделает то же самое. Мобэй смотрел недоуменно на кривляние Цинхуа. Потом на его истеричный смех, от которого он чуть не упал, если бы Мобэй не придержал его. Затем слушал какое-то бормотание и снова смех. — Да с чего… Ха-ха, умора! С чего ты… Нет, стой! Ха-ха! Я и Цинцю! Блин, фу! Я и он?! Не, пусть со своим щеночком обнимается, я так валяться в ногах и реветь не смогу, ха-ха! Цинхуа замолк только тогда, когда почувствовал боль в животе от непрекращающегося смеха. Даже слезы выступили, из-за чего он стал утирать уголки глаз и снова смеяться. — С чего ты взял вообще? Эй, мы… — Ты сам в клубе сказал, что он твой парень! Мобэй не выдержал и почти прокричал это, окончательно запутавшись во всем. Цинхуа замолк. Да, он же тогда позвонил Цинцю. Еще и громко назвал его имя, чтобы Мобэй точно услышал, поверил и отстал. Кто же знал, что все обернется так! — Ну, должен же я был как-то отвадить от себя маньяка! Вот и наплел, что меня ждет парень и все такое, — Цинхуа закусил губу и все же продолжил. — А кроме Цинцю, и позвонить некому. Ой, тот на меня еще орал, что я его разбудил этой ерундой. Ха. Ну вот так как-то… В итоге они два дурака, что стояли этим осенним вечером на пустой парковке, орали друг на друга, а потом обалдело молчали. Он дурак, потому что поверил в ложь про Мобэя, а Мобэй, потому что поверил выкрутасам Цинхуа. Бом-Бом точно посмеется, если услышит их историю знакомства, еще и скажет написать такой рассказ. «Знакомства?» А продолжится ли эта история? Вот они вроде разобрались со всем. Мобэю не нужно следить за Цинхуа, чтобы уличить Цинцю в измене Бинхэ, а Цинхуа может не опасаться, что его изнасилуют. Это конец? До свидания, пока? От этой мысли вдруг стало тоскливо и холодно. Цинхуа поежился и опустил голову. Одна его рука все еще находилась в плену, и он с какой-то тревогой ждал, что ее вот-вот отпустят. — Значит, ты и Цинцю — друзья? — Ага, с университета, — Цинхуа кивнул. — И Цинцю Бинхэ не изменяет? — Ха, естественно! Как же такому изменишь? Да он для него в лепешку расшибется! Маленькие конфузы в сексе, конечно же, не считаются. — А ты… А у тебя нет парня? — Ха, ну да. Одинокий и вечно уставший, — Цинхуа неловко потер шею. Смотреть на Мобэя все еще было тяжело и неловко, особенно после этого вопроса. — А я не извращенец. — Ну, не насильник точно, а вот остальное это уже тебе виднее, о предпочтениях в постели не знаю, — Цинхуа подавил смешок и опустил лицо еще ниже, чтобы Мобэй не разглядел улыбку. — Хм, тогда… — пауза, которая заставил Цинхуа напрячься и задержать дыхание. За этим последует расставание. Еще бы неделю назад Цинхуа и подумать не мог, что ему будет грустно осознать то, что он может никогда не увидеть Мобэя. Да он мечтал, чтобы тот исчез! Так глупо все. Он ведь считал свой идеал ужасным отморозком, он сам оттолкнул его и настроил против себя. Увы, но какие-то вещи не исправить. — Тогда, может, ты сейчас согласишься выпить со мной кофе? Цинхуа поднял голову, вновь услышав хруст позвонков. Он хотел убедиться, что ослышался, но Мобэй перед ним стоял и хитро ухмылялся прямо как в их первую встречу — бровь так же изогнута, а уголок губ слегка приподнят. А пальцы в этот раз скользят не по спинке диванчика, а по руке обалдевшего Цинхуа, который точно испытал дежавю. Его реально позвали выпить кофе. Снова! И снова этот идеальный красавчик с демоническим блеском в глазах. Вот только сейчас все будет иначе. — Хах, я не против. Цинхуа ответно улыбнулся и обнял Мобэя за руку. Тот хмыкнул в ответ и положил одну ладонь поверх пальцев Цинхуа. Взгляд натыкается на те самые широкие часы, на ту венку и выступающие костяшки. И от этого Цинхуа еще больше смешно, но он ни за что не скажет Мобэю причину. Машина радостно отозвалась и подмигнула. Пожалуй, в пятницу, и правда, начинается другая жизнь.