Bisexual panic

— Если Минета осознает себя как гея, он сделает одолжение всему женскому человеческому роду. — с видом мирского законодателя изрекла Мина, вскинув палец и зажав в зубах резинку. — Нет, серьёзно, я реально заебалась. Складывается ощущение, что ему доставляет то, что его унижают. Тсую, которой та заплетала косичку, утвердительно кивнула и протянула Мине чипсину. Та картинно подхватила её губами, подкинула и с громким хрустом сомкнула на ней зубы, выронив резинку. Как дельфин. — Не исключено, что реально доставляет. — парировала она. Мина неприязненно сморщилась. — Фу, мерзопакость. Дэнки, вразуми его что ли? Или натрави на него Бакуго в конце концов, я уже устала ему намекать его отпиздить. Каминари, пошире раскрыв их пачку, протянул её Киришиме и лениво поменял местами закинутые на спинку дивана ноги. — А ты чо думаешь, я не пытался? Меня ещё Иида об этом просил, без толку. — он махнул рукой и раскрыл рот, ожидая, что Киришима сунет туда чипсину, но увидев, что тот увлечённо слушает девочек, обиженно надулся и взял её сам. — Не то чтобы я совсем не разделяю интересов Минеты, но он гораздо более ебанутый и мне с этим тягаться сложно. А Бакуго лучше не намекай, а напрямую скажи. Он же мужик, всё-таки, а мужики намёки плохо понимают, слышала о таком? Мина закатила глаза и случайно потянула Тсую за волосы сильнее, чем следовало. Та ойкнула и хлопнула её по рукам. — Ой, да всё он понимает. Просто жопу ради нас напрягать не хочет. Киришима пшикнул жестяным язычком на банке с газировкой и сделал пару глотков, расслабленно углубляясь в подушки на диване и мягко врастая в пространство. Он любил такие вечера, когда ребята из класса небольшими группками оккупируют диван или стол и просто занимаются своими делами, обсуждая наболевшее. В такие вечера не задумываешься ни о тестах (перед которыми Бакуго без устали будет вдалбливать в его голову весь материал, потому что «Нет, ну ты правда тупой или притворяешься?! Я тебе уже трижды всё объяснил, сколько можно, ебаный ты тупица! Щас уйду и сиди сам с этим ебись, как захочешь!»), ни о ближайшем будущем, где им всем придётся ежедневно сталкиваться с захватывающими, но невероятно опасными соперниками, и рисковать жизнью, переживать о своём геройском имидже и пытаться зарекомендовать себя на этом своеобразном рынке, ни о чём бы то ни было. Простые душевные посиделки. Ничего необычного. Разве что какие-то личные человеческие странности. Как например то, что Тсую иногда хватает чипсы из пачки, удлинняя язык. Киришима как заметил, предложил Каминари просто приносить личную пачку на двоих и тот, слава Богу, согласился и освободил его от ощущения неловкости. Состав из раза в раз менялся не сильно, но это Киришиму не сильно колыхало — он со всеми в их классе был в достаточно хороших отношениях, поэтому от смены лиц вокруг ему было ни горячо, ни холодно — да и подобные междусобойчики помогали чуть лучше кого-то понять и банально просто оставаться в курсе каких-то рутинных приземлённых событий. Например, посиделки девочек рано или поздно почти всегда скатывались в обсуждение отношений, что дружеских, что романтических, поэтому десять минут проведённых с ними легко вводили в экскурс по поводу того, кто с кем встречается, кто кому нравится, а кто кого недолюбливает. Мужицкие тусовки (если их вообще можно было назвать "тусовка и) в большей степени были наполнены разговорами об играх, релизах фильмов, сериалов или выходящих альбомов музыкальных групп и это тоже было достаточно комфортной зоной. Киришиме нравилось вот так просто вспоминать, что он всё ещё простой подросток, человек, существо социальное, а не просто машина для впитывания знаний, навыков и саморазвития. В бесконечной погоне за мечтой стать героем без банальной человечности быстро коньки отбросишь. Поэтому сейчас он абстрагировался от всего и, лениво виляя ногами в смешных красных носках, просто слушал, не шибко участвуя в диалоге. В момент, когда он отвлёкся на маленькое соревнование «кто громче рыгнёт» между Джиро и Каминари, Мина изрекла: — На самом деле, если и Бакуго внезапно признает себя геем, он тоже девочкам большое одолжение сделает. Киришима поперхнулся колой и сидящий рядом Каминари поспешил похлопать его по спине. Джиро, положив руку на грудь и выдохнув накопленный для своего хода воздух, подняла палец, предупреждая, что от их метафорической рыг-бойни отвлекается. И кивнула. — Согласна. Киришима недоумённо вскинул брови и та пожала плечами, мол, ну а чо, правда ведь. Мина продолжила. — Нет, ну ты сам подумай, ни одна уважающая себя женщина встречаться вот с этим, — она взъерошила себе волосы на Бакуговый манер и крепко нахмурились. — Не будет. Он же невыносимый. Прости, Кири, но это правда. Киришима от недоумения даже не знал, ему возмутиться и отстаивать честь друга или согласиться. Но почему «прости, Кири»?.. Джиро поспешно закивала. — Хотя если бы ему и парни тоже не нравились, он бы вообще всем одолжение сделал. Мина щёлкнула пальцами. — Ну, не знаю. С одной стороны как бы да, среди парней больше ебанутых, которым вот такое вот катит, но было бы хорошо, если бы ему конкретно девочки не нравились. — она хихикнула. — Мне больше достанется. Киришима поспешил уточнить. — Погоди, нет. Я твою позицию, конечно, понял. Бакуго правда сложный. Но ведь не настолько. — он отставил банку и начал загинать пальцы. — Он чуткий, преданный, за своих горой, даже заботливый, хоть и забота у него своеобразная. Умный, красивый, старательный парень. Мужественный, храбрый. Классный чувак. Почему вы так категоричны? И почему ты передо мной извинилась? Я не въезжаю. Мина посмотрела на него настолько снисходительным взглядом, что Киришиме стало даже как-то неловко за свой вопрос. — Ай, Кири, не хочу тебя расстраивать, но боюсь, что таким хорошим его считаешь только ты. Нет, как друг, хоть и странный, но он хорош, спору нет. Дружить с ним прикольно и я рада, что он считает меня своим другом. Но отношения с ним, — она скривилась, выставляя перед собой руки в протесте. — Упаси Боже. И вообще, мы его для тебя оставляем, забирай с руками и ногами, он весь твой. Кроме тебя на него претендентов больше нет. Киришима повернулся к Дэнки в поисках поддержки, но тот защитно выставил перед собой руки. — Не, чувак, не смотри на меня, я с ней согласен. Бакуго классный мужик, но его никто, кроме тебя, слишком долго терпеть не может. Тут все сойдутся на мнении, что он либо асексуал, либо гей, либо исключительно Киришимасексуал, и так, честно, было бы даже лучше. Тсую квакнула (Киришима всегда считал умилительным то, что в её речи этот звук всегда фигурирует как междометие) и отсалютовала ему двумя пальцами. — Никогда не замечала, чтобы Бакуго был заинтересован в ком-то, кроме Всемогущего, Мидории, в извращённом виде привязанности к нему, и тебя. А ты разве ещё ему не признался? Киришима вспыхнул и, схватив банку колы, чтобы удерживаться за нее как за метафорический якорь, начал медленно и целеустремлённо врастать в диван. — Я… честно, думал, что достаточно хорошо это скрываю. Не думал, что мой краш на Бакуго настолько очевиден… Тсую сочувствующе похлопала его по плечу и как бы одним только взглядом сказала «все уже давно поняли», поэтому Киришиме не осталось ничего, кроме как смириться. Не так он представлял себе разговор с друзьями о его давней укрепившейся симпатии. Вздохнув, Киришима продолжил: — Я даже не знаю, нравятся ли ему парни, и как-то не испытывал судьбу. Он же меня подорвёт нахер. — Ты же вроде би? — уточнила Мина, прикладывая к подбородку палец. — Вроде в средней школе у тебя был какой-то мальчик, но вы долго не провстречались. А девочек я у тебя не помню… Каминари внезапно оживился, привстал с дивана и склонил голову на бок. — Чувак, так ты что, гей? А чо я не знаю? Я думал, мы бро! Киришима ещё усиленнее вжал голову в подушку. — Я не знаю… Мина, нацепив на кончик косички, которую плела, ленточку, заинтересованно блеснула глазами, улеглась грудью на подлокотник дивана и подставила руки под щёки. — Так ты би или гей? — Да я не знаю, говорю же. Сам до сих пор понять не могу. — А чо тут понимать? — она фыркнула. — Вот смотришь ты на дамочку и думаешь, типа, ва-ау, она така-ая классная, мне та-ак нравится, я бы хотел с ней встречаться, потом смотришь на парня и думаешь, ва-ау, он тако-ой мужественный, с ним я бы тоже замутил. И всё, поздравляю, ты бисексуал. Радуга, фейерверки, салюты. Киришима, не убеждённый, нахмурился. — У тебя всё как-то слишком просто. А что если я себе надумываю и на самом деле сексуально меня девушки вообще не привлекают? Или наоборот, парни. Хотя для девушек я, по-моему, не достаточно хорош, если честно. Дэнки дал ему подзатыльник. — Ты чо, бредишь? В смысле недостаточно хорош? Ты охуенный. И что значит надумываешь? Вот, допустим, заходишь ты в спортзал, там все занимаются. И видишь, ну, предположим, — он кинул взгляд в сторону Мины и та махнула ему рукой. — Мина жопу качает, например. Сорян, подруга, чисто для примера. Объективно, зрелище соблазнительное. Согласен? Мина пожала плечами, бахвалисто встряхивая волосами, мол, и сама с этим согласна, нечего скрывать, правда. Киришима неловко поёрзал. — Ну, да… — Ну вот. А потом отводишь глаза в сторону и там Бакуго отжимается. Горяч? От картинки того, как Бакуго, напрягая свои каменные мышцы и тяжело дыша, опускается к полу и, хмурясь, крепко сжимает губы в тонкую полоску от напряжения, у Киришимы потемнело в глазах. — Чел, ты перебарщиваешь… — Нет, ты ответь. Горяч? — Ну, да. — Ну вот и всё. Бля, слава Богу, у меня таких проблем нет. — Каминари устало откинулся назад. — Не зарекайся. — хмыкнула Джиро и изрекла такой гортанный рык, что Каминари тут же поднялся, чтобы коротко ей поаплодировать. Киришима решил не оспаривать и свою неубеждённость хотя бы внешне не проявлять. Всё-таки, тема его ориентации не для лишних ушей, а утверждать что-то, в чём он сам до конца не разобрался, желания у него особо нет. Мина драматично вздохнула, привлекая к себе его внимание. — Киришима, давай пари. Тот напрягся, но уши навострил, повернув к ней голову. — Ты признаешься Бакуго, а я попробую позвать какую-нибудь девочку на свиданку. А то мужики все какие-то недостойные и я сейчас из-за вас подумала, может, я не туда смотрю, и давно надо было уже взять себя в руки, так сказать, растрясти жирок, и попробовать уделить внимание какой-нибудь леди. Она протянула ему ладонь для рукопожатия и Киришима неуверенно уставился на неё. В сравнении с его лапищей ручка Мины крошечная, ухоженная и аккуратная, совсем хрупкая на вид. На ногтях яркий Барби розовый, на тонком запястье браслет со звездой. Но Киришима знает — эта видимая хрупкость обманчива, он ощущал на себе её крепкую хватку и прекрасно помнит, с какой лёгкостью она сжимает твою ладонь, сдавливая костяшки пальцев и перебирая сухожилия. Мина говорила заговорщически, почти шёпотом, перегинаясь через подлокотник дивана и наклоняясь к нему низко, чтобы никто не слышал и это было исключительно их делом. В ярких чёрно-жёлтых глазах плясали чёртики и Киришима подумал, что природа не просто так наградила её рожками. Надо было решать. Мужик или не мужик? Он сглотнул и неуверенно пожал. Как и ожидалось, в него с энтузиазмом вцепились мёртвой хваткой. Киришима устало вздохнул. — Если потом вы найдёте мой обугленный труп за общагой – это будет исключительно твоя вина. Мина хихикнула и манерно махнула кистью, звякнув звёздочкой на браслете. — Я тебя уверяю, ни у кого нет стольких шансов с Бакуго, как у тебя. Я, конечно, всё ещё искренне недоумеваю, как тебя угораздило, но о вкусах не судят, и я в любом случае буду рада, если у вас что-то сложится. — Есть ли у твоего пари какой-то дедлайн? — Чем быстрее, тем лучше? А потом просто спишемся, сядем у тебя или у меня и обсудим успехи. Киришима посмотрел на неё с нескрываемым скепсисом. — Будто там могут быть какие-то успехи. — Ну вот и проверим. Она высунула язык и, показав знак мира двумя пальцами, моментально отвлеклась на разговор ребят вокруг. По-моему, что-то об аниматрониках.

***

С того разговора прошла неделя. Заключить пари-то Киришима заключил, молодец, но вот как реализовывать обещанное, он как-то не подумал. И теперь ходит, мечется, не знает, куда себя приткнуть, и ждёт удобного момента, а он всё никак не наступает. Вкинуть как бы вскользь «Чувак, по-моему, ты мне нравишься» на тренировке, когда они занимаются на брусьях, у Бакуго точно заняты руки и он не ударит в случае чего? Блестящий план, романтика высшего сорта. А что потом, отбежишь подальше, чтобы точно не достал? Молодчина, Киришима, очень по-мужски. Подойти попросить помочь с домашкой, дополнив это фразой «можешь ещё помочь мне с моими чувствами к тебе»? Остряк. Продолжай в том же духе. Просто написать в лайн ночью и оставить Бакуго самого переваривать эту информацию? Отличное решение, Киришима. Вы живёте буквально через стенку, когда он придёт за объяснениями и будет долбить в твою дверь, скажешь, что очень устал и хочешь спать? Класс. В голову ничего не шло. Помимо этого внезапного пари, в котором, в случае выполнения своей части Киришима получит разве что раздробленные кости от объекта своего обожания, на него внезапно свалились и давно позабытые тяготы проблем с самоидентификацией. Ещё там, в общей комнате отдыха, Киришима мощно позавидовал тому, как у Мины всё просто. Посмотрел, понравилось, определился с ориентацией. Киришима так не может. В школе у него правда были только одни отношения и долго те не продлились — он был, как говорят, молод и глуп, а Кента Ямашита* был мужественным и открытым парнем, каким Киришима тогда и не надеялся стать, поэтому искренне им восхищался. Но Кента быстро потерял к нему интерес и Киришима не мог его за это осуждать. И сам прекрасно понимаь, что партнёр из него незавидный. Девочки, если какие-то и нравились, то Киришима быстро пресекал эти чувства — тогда был уверен, что они заслуживают гораздо более крутого парня, чем он. Поэтому его скудный опыт отношений и подростковых влюблённостей, что тогда, что сейчас, не помог ему определиться, к какому лагерю себя относить. Сравнить, считай, не с чем. Единственное, что он знает точно — ему нравится Бакуго Кацуки. Весь, полностью. Ну вот, просто нравится и всё. В нём достаточно хороших качеств, от которых Киришима находится в подлинном восторге, так что все и не перечислишь. И то, что Бакуго редкостный говнюк Киришима тоже признаёт, нужно быть слепым, чтобы не заметить, насколько сложный у него характер. Но это как будто бы и мелочь, тем более, что у всех людей есть какие-то свои пороки, это и делает человека человеком. Но заявлять только по непродолжительному опыту отношений и одной (хоть и очень сильной) влюблённости, что Киришима — гей, кажется чем-то неразумным. Может, ему ещё и не нравилась ни одна девушка настолько сильно, как Бакуго, но, чёрт, ему всего шестнадцать, то ли ещё будет. Такое жёсткое и категоричное навешивание ярлыков кажется каким-то скотством по отношению к самому себе. Как будто сам себя ограничиваешь. Киришима устало вздохнул и грузно упал лбом в разложенную перед ним тетрадь. Вот это всё — явно не то, о чем Бакуго, сидящий сзади на кровати, хотел бы, чтобы Киришима сейчас думал. Он бы хотел, чтобы Киришима сейчас думал о пределах и функциях. Бакуго сзади, положив книгу себе на грудь, зашелестел страницами и повернул в его сторону голову, сурово хмурясь. Киришиме даже не надо было поворачиваться, чтобы знать, что он именно это и сделал. — Чо опять не так? — рявкнул он и Киришима сдавленно промычал. — Да че-т совсем не думается. — Будто у тебя бывают моменты, когда думается. — саркастично усмехнулся он и, судя по звуку, поднялся. — Покажи. Киришима прикрыл телом листы и защитно выставил руку, утыкаясь ею Бакуго в грудь, чтобы не подпустить его ближе. — Не-не-не, братан, я ещё хочу жить, поэтому не смотри. Мысленно Киришима сейчас умирал по двум причинам: первая — с момента, как они сели, он решил всего несколько заданий, а это значит, что Бакуго однозначно будет недоволен его темпом работы; вторая — его рука у Бакуго на груди. У Бакуго. На груди. Ого, она гораздо мягче, чем могла показаться, прикольно- СТОП! Ты сейчас должен думать совсем о другом, Киришима, твоя жизнь в опасности! Если у Киришимы в голове и борются два волка, гей и бисексуал, то сейчас они оба неистово воют на красную луну, потому что ну это уже ни в какие ворота. Бакуго нахмурился сильнее, занёс над его головой руку, но вместо того, чтобы ударить, сжал пальцами его шею и, вот честно, Киришима сейчас сам завоет. Ну сколько можно? А потом с силой надавил там на какие-то точки и, Господи, это адски больно, какого чёрта?! Киришима действительно завыл и отстранился от стола, пытаясь отцепить от себя его руку. — Чувак, прекрати, я сейчас откинусь! Бакуго молча заглянул в его тетрадь, всё ещё сжимая пальцами его шею, и неудовлетворённый перевёл хмурый взгляд на друга. — По твоей милости у меня теперь целых два повода убить тебя нахуй. Киришима, чо за хуйня, почему так медленно работаешь?! — Господи, а вторая-то какая?! — болезненно скулил Киришима, но тут Бакуго всё-таки отпустил его шею, и получилось хотя бы выдохнуть. И на том спасибо. — Я тебе уже говорил, сходи, блять, к массажисту и смени программу тренировок, у тебя там всё пережатое, вот и болит! Это пиздец, Киришима, я даже не старался, а ты уже визжишь, как баба! — Да ты видел вообще цены на них?! — защищался он, в поисках равновесия судорожно цепляясь за сидение кресла на колёсиках. — Я бы может и сходил, если бы это не стоило сто тыщ миллионов денег! Бакуго внезапно замолчал. Он окинул оценивающим взглядом сначала тетрадь, потом всего друга с ног до головы (под таким пристальным наблюдением Киришиме стало совсем уж неуютно), потом зачем-то посмотрел на кровать. Ни одной пристойной мысли, Мина, что ты наделала? — У тебя голова часто болит? — зачем-то поинтересовался он и Киришима недоумевающе похлопал глазами. — Чего? А, ну, да, частенько, но я таблы пью и всё проходит, ничего страшного… — Иди ложись. — приказал Бакуго и Киришима снова уставился на него, как на диковинную зверушку в зоопарке, как будто впервые видел. — Чего? — Блять, того. Массаж тебе сделаю, мать на курсы какое-то время ходила и мне показывала, чтобы я ей делал, так что че-то да умею. Иди ложись, я сказал. У Киришимы просто не было выбора. Нет, ну, в этот день всё было настроено против него, у него не было и шанса. Оба волка внутри истерично бились в конвульсиях.

***

*Кента — «здоровый, крепкий», Ямашита — гора+под, низ

***

Грубо говоря, это был полный беспросветный пиздец. Киришима не особо любит ругаться матом (это всё-таки больше по части Бакуго), но тут другим словом и не опишешь. Когда Киришима неуютно жался в комнате Мины в окружении ядерно-розовых цветов, плакатов и каких-то бутылёчков с неизвестным содержимым (то ли лосьоны для тела, то ли духи, он честно, плохо разбирается), а та в почти траурном молчании с не менее суровым видом слонялась по комнате, раскручивая в руках наушники, чувствовал он себя, мягко говоря, погано. Мина бухнулась рядом с ним на кровати, скованно сложив руки на коленях. — Кто начнёт? — подала она наконец голос и Киришима неуверенно поёжился. — Давай ты. — Блин, я надеялась, ты как мужчина возьмёшь ответственность… Ладно, так уж и быть, побуду сильной девочкой. —тяжело вздохнув, она скуксилась, закрыла лицо ладонями и упала назад, пружиня на матрасе. — Я не знаю, кого выбрать! Киришима недоумевающе приподнял одну бровь. Тоже мне проблема, подумалось ему. — В смысле? — Ну, типа, они все такие классные! Я смотрела на девчонок, даже скачала долбанный тиндер, общалась там с несколькими дамочками и они классные вообще все! — она перекатилась на живот и стала рассеянно махать ногами в воздухе. — Я не представляю, как можно выбрать какую-то одну из них, и не знаю, почему раньше этого не замечала. Они все очень интересные, целеустремлённые, умные, красивые, вообще все поголовно, что я смотрю на них и начинаю думать, что они все слишком хороши для меня. По ходу её объяснения у Киришимы только появлялось больше вопросов, так что он поспешил её перебить. Начали закрадываться мысли, что чем больше общаешься с девушками, тем непонятнее они становятся. Работало ли это только с Миной или с другими девочками тоже, он не знал. Но не удивился бы, если дело именно в ней в качестве близкой подруги. Мина временами мадама крайне своеобразная. — Погоди, но ты же тоже классная. И у тебя на моей памяти никогда не было проблем с самооценкой, почему ты сейчас вдруг стала так неуверенна? Да и это же всего одно свидание, ты же не собираешься сразу на ней жениться, к чему такая серьёзность? Мина снисходительно фыркнула. Это почти обидно. — Ой, Кири, ты не понимаешь. — она устало вздохнула и ткнула его длинным розовым ногтем в бок. — Для девушек даже одно свидание – это уже очень серьёзно. Возможно, вы и не будете общаться дальше, но на это свидание вы обе потратите время и очень важно, чтобы оно не было потрачено впустую. Нужно, чтобы вы были друг другу интересны и повеселились вместе, иначе зачем вообще туда идти? А они все настолько амбициозны, настолько интересны, что я начинаю бояться, что девочки на меня время как раз зря потратят. А это грустно, я не хочу никого обременять. Киришима постарался вдуматься в её слова, пялясь в потолок. Оттуда на него приветливо смотрели флуоресцентные звёздочки — он их прекрасно помнит, потому что у него в комнате висят такие же. Покупали они их вместе, когда только заселялись, потому как сошлись на том, что голые потолки это скучно и это ну обязательно-срочно-непременно нужно исправить. Однако понять девушек эти светяшки ему не помогли, поэтому он разочарованно вздохнул и отлепил взгляд от многострадального потолка. — Ну, я не думаю, что тебе стоит беспокоиться о том, что ты скучная или типа того. Сама подумай, как минимум вся женская тусовка нашего класса тебя любит. — выдал наконец он и Мина неуверенно покачала головой. — Ой, да вы-то понятно. — Чо это тебе понятно? Мне лично твой ход мыслей совсем понятным не кажется… — встрепенулся он и Мина махнула рукой, мол, «да не важно». — Составь рэйтинг? Тебе же не могут нравится вообще все. — Ну, все мне и не нравятся. Но многие! И в этом моя дилемма, собственно, и состоит. Киришима откинулся назад, прислоняясь затылком к щедро обмазанному блёстками плакату Бритни Спирс, и задумался, качая ногой. — Окей, какие у тебя критерии? Типа, какие черты вот прям обязательно должны быть у девушки, которую ты пригласишь на свидание? Мина похлопала накладными ресницами и прислонилась к стене рядом с ним. Начала загинать пальцы. — Она должна быть умной, но не душной. — первый палец, — Разносторонней, я думаю? Например, я начну рассказывать про какое-нибудь аниме или мангу и она такая "о, я его смотрела" или хотя бы знала о нём и мы могли бы обсудить. Или провела бы параллели с чем-то своим и мы обменялись опытом. Так было бы даже интереснее. — второй палец, — Весёлой и раскрепощённой точно, не люблю нудных и закомплексованных людей. — третий, на этот моменте Киришима неловко поёрзал, — Красивой, но это само собой, все девушки красивые. — четвертый,— За любой движ, чтобы я если что внезапно позвала её в зал, например, она была не против. Или на пробежку. Эээ… — она запнулась и нахмурила брови. — Короче, ты ищешь вторую себя. — подытожил Киришима и Мина разочарованно стекла по стенке вниз, раскидывая конечности звездой. — Видимо, да. На какое-то время между ними повисло неловкое молчание и Киришима потихоньку начал жалеть, что вообще во всё это ввязался. Но вставать, разворачиваться и трусливо сбегать сейчас было бы совсем не мужественно, поэтому он оставался на месте, стоически выдерживая битву между тревожными мыслями и здравым смыслом в голове. Где-то по соседству в черепной коробке тоскливо выли те самые неприкаянные два волка, будь они неладны. Мина перевернулась набок и подпёрла голову кулаком. — Ну, а у тебя что? Киришима глубоко вздохнул. Сглотнул. Прикрыл глаза и попытался посчитать до десяти, но как только на тёмном экране закрытых век заплясали картинки произошедшего, тут же распахнул, чтобы не слишком сильно залиться краской. Это было бы уже совсем не по-мужски. — Бакуго сделал мне массаж. — Что. — с интонацией больше утвердительной, чем вопросительной, сказала Мина, и села ровно. — То есть как это? — Просто… сделал массаж. — Кири-Кири, подожди. Прости, конечно, но слова "просто", "Бакуго" и "массаж" в одном предложении как-то хреново вяжутся. — затараторила она, выставляя перед собой руки. — Я требую объяснений. — Ну… — он неуверенно потёр заднюю часть шеи и отвёл глаза, чувствуя как стремительно проигрывает в бою со смущением. — Мы делали домашку. Точнее, я делал, а он просто валялся и че-то своё там мутил, как обычно, короче. У меня кипела башка, я загрузился, начал ныть и он ущипнул меня за шею, а потом начал ругаться, что я никак не запишусь на массаж, типа у меня там всё пережатое или что-то такое… — Бакуго умеет делать массаж? И как? Как только Киришима на ватных ногах неловко проследовал к кровати и медленными тягучими движениями лёг на живот, обнимая подушку, он почувствовал на своих бёдрах внушительный вес. Краем глаза зацепил обтянутую чёрной тканью спортивок коленку. Чёрт-чёрт-чёрт! Бакуго сидел на нём сверху, сложив ноги по обе стороны от его рук и раздавал приказы. — Вытяни руки вдоль тела. Киришима никогда ещё не был таким послушным. Когда тебя дулом ружья в спину толкают по направлению к эшафоту, уровень послушания примерно такой же, да? — Будет больно, но если хоть пискнешь, я тебя ударю. Терпи. Киришима тихо угукнул, закрывая глаза, и его голой кожи через стянутый пониже ворот футболки коснулись горячие мозолистые руки. Ну всё. Пиздец. Киришима закашлялся от нахлынувших воспоминаний, прикрывая рот кулаком, и начал судорожно бегать глазами по комнате. — Ну, это больно. По-началу. — И что тебе помешало? Он проморгался. — Что прости? — Что тебе помешало признаться тогда? Я ведь правильно понимаю, ты до сих пор ему не признался? Или он тебя отшил? Киришиме очень стыдно, он почувствовал себя маленькой хрупкой мошкой под стеклом лупы очень дотошного и мелочного энтомолога. Будто в его метафорические крылья вот-вот воткнут булавки, повесят на стену в рамочке и всё, пиши "прощай, свобода", составляй завещание, отсылай все деньги в благотворительные фонды, а имущество отдай своим собакам. А разорванное в клочья сердце почтой отсылай Бакуго Кацуки с запиской "это могло быть твоим". Возможно, он слишком драматичен. — Ещё… нет. — наконец ответил Киришима и обессиленно упал на кровать. — Да как я могу? Типа, это было бы странно и ситуация и так была слишком… интимной. Если бы я ещё и признался ему в тот момент это было бы просто опасно. Его руки были катастрофически близко к моей шее, я б не выжил! — Киришима, ну ты же вроде умный парень, но иногда так тупишь. — посетовала Мина и нравоучительно положила руку ему на плечо. — Вот именно, что ситуация была интимной. Бакуго бы никогда не стал делать что-то кому-то за просто так, тем более – самостоятельно приглашать человека в своё личное пространство. Но с тобой он делает это регулярно. Как думаешь, он предлагал мне сделать массаж когда-нибудь? — Нет?.. — тихо предположил Киришима и попробовал поднять на подругу глаза. А то что-то совсем расклеился. — Именно. И никому из нашего сквада, хотя мы ему, вроде как, тоже друзья. Конечно, не такие близкие, как ты, но тем не менее. Я до этого дня даже не знала, что он умеет в эмпатию. Тем более, в сочувствие. Так что, — она резко схватила Киришиму за руку и с силой потянула на себя, чтобы тот принял сидячее положение. — Бери яйца в кулак и будь мужиком! Яйца можешь даже не свои взять. — Фу, Мина! Она примирительно вскинула руки. — Прости, зайка, не я придумываю правила! Уже выпроваживая его из своей комнаты, Мина заметно повеселела — что неудивительно, чужие драмы и дела сердечные всегда поднимают ей настроение, — так что подталкивала Киришиму к двери чуть пританцовывая и виляя бёдрами. На последок она подмигнула ему, похлопала своими накладными ресницами-крылышками и по-девичьи хихикнула-взвизгнула, захлопывая дверь. Киришима её энтузиазма не разделял, но успокоение так или иначе всё равно почувствовал. Нести такую тяжкую ношу влюблённости только на своих плечах тяжело, так что его радовало, что Мина так болеет за его успех. Хотелось верить, что она не ошибается.

***

Он ничего не решил. Честно говоря, Киришима чувствовал себя почти жалко от того, насколько с каждым днём становилось сложнее решиться на признание. Казалось бы, это не так уж сложно, всего три слова ты-мне-нравишься и дело сделано, свою часть пари он выполнит, останется только ждать приговора судьбы и абсолютно точно не плакать по ночам, потому что это не по-мужски. Но чем больше он об этом думал, тем больше загонов обрушалось на него и складывалось на плечах тяжёлым грузом, как сраный тетрис. Что если Бакуго вообще не планирует заводить отношения? Он выглядит как тот, кого ничего, кроме достижения своей высочайшей цели, не интересует, а такие вещи как отношения для него исключительно лишняя морока и преграда на пути. Или вдруг он вообще окажется гомофобом? Киришима не переживёт, потому что дружить как раньше уже точно не получится. А терять дружбу из-за одного своего эгоистичного порыва не хочется. Есть ещё вариант, при котором Бакуго просто его проигнорирует. Ну вот признается он, и что дальше? Бакуго скажет что-то в духе «мне похуй» и это как бы и не отказ, но и не согласие, в таком случае вообще непонятно, чего ожидать. В позитивный исход с каждым днём верилось всё меньше. Ситуация усугублялась со скоростью синкансена. Синкансена, следующего по пути признание — неминуемая одинокая смерть в окружении сорока своих собак и в слезах. Так себе перспектива. Но Киришима, честно, старался не загоняться. Даже вон, выбрался потусить с друзьями. Не киснет. Каминари заявился на его порог, держа под мышкой диск с какой-то новой игрой на приставку, ткнул его в грудь пальцем со словами «Ты. Я. Пацаны. Тим Соник Рэйсинг. Моя комната. Не придёшь, я расстроюсь, не расстраивай меня.» и смылся так же внезапно, как появился. Это было обычной практикой, потому что каждая новая игра в его арсенале (даже если она вышла уже как тысячу лет) обкатывалась их суровым мужским коллективом с азартом и улюлюканием. Так же, как и в междусобойчиках на кухне или в общей комнате отдыха, состав на таких тусовках либо вообще не менялся, либо терпел изменения крайне незначительные. Зависело от того, согласится ли Бакуго прийти, в таких делах личность крайне непостоянная. В основном, в вопросах социальных взаимодействий он прям скряга и все с этим даже смирились. В этот раз Киришима надеялся, что Бакуго плюнет на это всё и не явится. Хотелось провести хотя бы один день, не наблюдая его каждую секунду рядом, а то в последнее время расслабляться в его присутствии стало совсем уж затруднительно. И какое-то время всё шло вполне неплохо. Обыграв Серо в паре раундов («это потому что я выбрал Наклза, мужики, отвечаю, он лучший персонаж этой вселенной»), Киришима абсолютно расслабленно устроился на кровати, потягивал газировку через любезно предоставленную ему фигурную трубочку в виде молнии, и залипал на то, как беспощадно Серо отыгрывается на Каминари за все свои проигрыши, а тот в свою очередь голосит, как резанный (как обычно, впрочем). Всё было даже слишком хорошо. А потом дверь грубо распахнулась ногой Бакуго и от силы удара мощно впечаталась в стену. — Чувак! — возмутился Каминари, отвлекаясь от игры, но когда Серо воскликнул победное «Ха!» тут же вернул своё внимание на экран. — Блять, Серо! Бакуго абсолютно флегматично захлопнул за собой дверь (тоже ногой), прошагал внутрь комнаты и плюхнулся рядом с Киришимой на кровать. Боже, всего один день. Киришима хотел провести один день, не находясь с причиной своей аритмии на расстоянии меньше метра. Всего один. Он же не так много просит, ну почему? Бакуго без энтузиазма оглядел телик и скрестил руки на груди. — Какой счёт? — Дэнки не выиграл ещё ни разу. Серо пока лидирует, но я дважды его обыграл. — отозвался Киришима и, пытаясь скрыть свою неловкость, громко сюрпнул колу. — Ну, это не надолго. Я его урою. — усмехнулся он и отобрал у Киришимы банку, беспардонно из неё отпивая. Нет, ну это уже наглость. Каминари (ожидаемо) продул и повернулся к ним, протягивая новоприбывшему джойстик. — Вообще-то, мы тебя раньше ждали. — А меня ебёт? Ты вообще никакого времени не сказал. — Время всегда одно и то же! Мы собираемся тут каждую субботу, пора бы уже запомнить! Причина опоздания? Бакуго опасно вскинул бровь, хрустнул шеей и отобрал у него джойстик. — Опоздал, потому что не хотел приходить. — А чо припёрся тогда? — Кто-то же должен показать вам, придуркам, как надо играть. Каминари издал протяжное «Оййй» и пересел на кровать, освобождая место на полу. Серо по-лисьи ухмыльнулся и запустил новую игру. Выбор персонажа у Бакуго, ожидаемо, упал на Шэдоу. Киришима не сомневался. Каминари легонько пихнул его локтем и это никогда не предвещало ничего хорошего. — Ну чо, как успехи? — он метнулся взглядом в сторону светлой макушки, которая в этот момент осыпала Серовского Тэилза и его бело-желтый карт такими матерными проклятиями, которые Киришима даже боялся думать, не то что произносить. Киришима закатил глаза и потянулся было за банкой, но она резво пропала прямо из-под его носа — Каминари вальяжно откинулся на стену и пил из неё, как будто она никому не принадлежала. — Эй, чувак! — Моя комната – мои правила. — Купи себе свою, на нижнем этаже автомат стоит. — Из твоей вкуснее. Киришима нахмурился и махнул на банку рукой — нашлась проблема, купит ещё, они не так дорого стоят. То, что это было провокацией, чтобы подогреть его раздражение, было и так понятно. Но не в этот раз, он спокоен, как шаолиньский монах, мудр, как кувшин у подножия храма истины, и на такие демонстративные выпады реагировать не буде- Каминари снова пихнул его в бок локтем. — Ну так? Киришиме не оставалось ничего, кроме как снова закатить глаза. — Чел, ты серьёзно? — Киришима тоже метнулся взглядом в сторону Бакуго, но задерживаться на нём не стал. Заметил, что тот, очевидно, уже выигрывает, и ничуть не удивился. — Да никак. И откуда ты вообще знаешь? — Мина рассказала. О, ну естественно. И почему он не удивлён? — Прям совсем никак? — не унимался Каминари, даже ближе подсел. Киришима только открыл рот, чтобы защититься, как Бакуго, уже победив и начав с Серо новый раунд, внезапно подал голос: — Вы чо там шепчетесь? — Да, нам же тоже интересно. — поддакивал Серо, заезжая своим картом на трамплин. Каминари заговорщически улыбнулся и опёрся локтем на колено Киришимы, подпирая кулаком голову. — Да Киришима хотел Бакуго что-то сказать. Киришима кинул в него испепеляющий взгляд и встретился с абсолютно бесстыжими глазами повернувшегося к нему лицом Каминари, разбиваясь о стену его истинной подлости. А ведь он считал его другом. Серо противно так захихикал и отклонился в сторону всем корпусом, поворачивая вместе со своим пиксельным двухвостым другом. Этот тоже предатель. Подсвеченный голубым электрическим светом Бакуго даже от экрана не оторвался, нажимая на кнопки со скоростью игрового монстра. — Ну так пусть говорит, хули ты за него решаешь? — Да я потом… — оправдался Киришима, мысленно пересчитывая по пальцам всех оставшихся у него друзей, которые ещё ни разу его в сложившейся ситуации не подставили. — Ну доиграем – поговорим. — подытожил их непродолжительный диалог Бакуго, ставя жирную точку в смертном приговоре Киришимы. Кровью, потому что все находящиеся в этой комнате люди сущие дьяволы. Киришима сглотнул. Он всего лишь хотел поиграть.

***

Расходились они громко и медленно. Как и все посиделки, в которых как-либо участвовал Бакуго, игра превратилась в поле боя и после своего первого проигрыша он стал настолько ожесточенным и азартным, будто проиграл в этом цветастом тридэшном месиво всё свое состояние, а не просто один из нескольких раундов. Такой уж он был человек, если выигрывал, то громко, радостно и бахвалисто, а проигрывал тяжело, потому что принимать поражение не умел и забывал изначальную цель таких междусобойчиков с играми. Потому что в то время, как другие собирались тут исключительно из желания повеселиться и отдохнуть, для него что угодно могло стать соревнованием. Это была одновременно и плохая и хорошая его черта — с одной стороны, его стремление к победе даже в таких глупых вещах заряжало всех энтузиазмом и энергией, но с другой, такое поведение утомляло и временами надоедало. Победа Серо Бакуго взбесила не на шутку. Поэтому несколькими победами дело не ограничилось — он нацелился обыграть каждого сидящего в комнаты и не успокоился, пока не одержал верх полноценно. А потом с криками, орами и уничижительным комментариями в сторону их троих ещё минут двадцать тешил своё эго, сидя на кровати и наблюдая за игрой издалека. Его настроение стремительно росло, а стоическое терпение Каминари вот-вот норовило лопнуть. В итоге, когда после очередной саркастичной шутки в спину лица сидящих на полу Каминари и Киришимы осветились светом всплывшей надписи «Game Over», оно всё-таки лопнуло. Каминари, плотно нахмурившись, повернулся в сторону Бакуго и непримиримо ткнул пальцем в направлении двери. — Всё! Засиделась, валите! Бакуго возмущённо скривился, но с места не сдвинулся. Серо, успевший за время беспощадных раундов сходить вниз за газировкой, недоумевающе вскинул брови и громко с бульканьем отхлебнул из банки. — Чо, даже я? Я вообще молчал. — Да ты сиди, к тебе у меня претензий нет. — Каминари оценивающе оглядел свою постель и стукнул Серо джойстиком в свисающую с кровати коленку. — Ногу с подушки убрал! — А говорил нет претензий. — усмехнулся тот, но ногу послушно отодвинул. Каминари повернулся к Киришиме и кивнул в сторону Бакуго макушкой. — Забирай этого и валите. — А я-то чо? — А ты в придачу, вы в комплекте идёте. Киришима обиженно надулся, фыркнул, поднял с пола пачку чипсов, тут же сворачивая и засовывая ее в карман, и пошёл искать в темноте у порога свои многострадальные кроксы. Уже действительно засиделась, если бы не свет от телика, в комнате бы совсем ничего не было видно. С кровати заголосил Серо. — Э, чипсы-то куда? — А они со мной в комплекте, они тоже уходят. Бакуго, наблюдавший за этой комедийной сценой без особого интереса, всё-таки встал с кровати и тоже прошаркал тапочками в сторону выхода. — Ну и похуй, играете вы всё равно скучно. Каминари, захлопывая за ними дверь, показал ему язык и скрылся за лакированной деревянной поверхностью. Коридор встретил их ночной прохладой и лёгким сквозняком из открытых окон в противоположной от лифтов части. Там было светло, пусто и тихо, под ногами легонько шуршал ковролин, из чьей-то комнаты тихонько раздавалась музыка. Они шли молча, каждый по своим причинам — Киришима не знал, что сказать, и надеялся, что друг забудет про ту шутку Каминари, а Бакуго — да фиг знает, почему. Лицо у него нечитаемое. Догадаться, о чём он думает большую часть времени, считай, невозможно. Киришима украдкой глянул на него, пытаясь понять, в каком настроении он находится и чуть расслабился — Бакуго относительно спокоен, брови привычно слегка нахмурены, сейчас он скорее серьёзен, чем зол. За время их общения Киришима научился отличать такие небольшие изменения в его настроении и втайне этим даже немного гордился. Он слегка улыбнулся этой мысли и шагнул в лифт. На их этаже картина была такой же. В коридоре ни души, только сверчки легонько стрекочут — тут окна тоже открыты. Когда они уже подошли к дверям своих комнат, Киришима совсем расслабился. Видимо, Бакуго либо совсем забыл про то, что "Киришима хотел что-то ему сказать", либо его это ни капли не интересовало. Но как оказалось напрасно. Бакуго достал ключ от двери, но в замок его не вставил — он завис в сантиметре от замочной скважины. — Ты мне там че-то сказать хотел. — он повернулся в его сторону и Киришима от неожиданности выронил ключ на ковролин. — А, да ничего важного, потом как-нибудь. — А чо сейчас мешает? — Бакуго сунул руки в карманы и подошёл к нему опасно близко, сантиметров двадцать и они бы столкнулись друг с другом грудью. Киришима сглотнул и отвёл глаза в сторону, неловко почёсывая шею. — Да знаешь, я и забыл уже. — Ммм. — промычал тот, не убеждённый, и зачем-то осмотрел его с ног до головы. В последнее время Бакуго, почему-то, часто это делал. — А чо жмёшься тогда? — Ты стоишь близко и выглядишь злым. Откуда я знаю, может, ты меня щас треснешь. — Обычно тебя это не смущает. И то верно, подумалось Киришиме и он опустился, чтобы поднять ключи и хотя бы на секунду прервать зрительный контакт. Надо было что-то срочно придумать, он же просто так не отстанет. Бакуго сверху усмехнулся. — Пиздеть ты не умеешь, к слову. Киришима поднялся и попытался скорчить недоумевающий оскорблённый вид. — Да чего сразу пиздеть, я правда забыл. — Ну-ну. — Бакуго ткнул его пальцем в грудь и железобетонно впечатал в дверь. — А то я не знаю, чо ты мне там хотел сказать, всю неделю мечешься. По тебе всё сразу видно. Заебал уже за тупого меня держать. От того, что ты мне что-то там скажешь, ничего не изменится, потому что я и так давно догадался. Америку не откроешь. Поэтому ты либо что-то с этим всем делаешь, — он неопределённо прожестикулировал и снова вжал его взглядом в дерево. — Либо это делаю я. И вы, кстати, хуёво шифруетесь. С этими словами он отстранился от Киришимы, освобождая тому пространство для воздуха. Ощущения были такие, как будто этим уткнутым в грудь пальцем Бакуго наложил на его лёгкие какие-то тиски и каждым словом закручивал в них винты, сжимая их крепче. По-моему, Киришима только что попался в какую-то ловушку. Когда Бакуго уже открыл дверь и шагнул вглубь, закрывая её за собой, Киришима наконец набрал в лёгкие достаточно воздуха. — Бакуго. Тот остановился и отклонился корпусом назад, смотря на него с лицом абсолютно непробиваемым. — Ты мне нравишься. Бакуго усмехнулся и, по-моему, даже слегка улыбнулся (или это насмешливая ухмылка, по нему непонятно). — Вау, ну охуеть. Говорил же, не удивишь. Я знаю. — И как ты к этому относишься? — Ну, подумай. И захлопнул за собой дверь, оставляя Киришиму одного в пустом прохладном коридоре наедине со стрёкотом сверчков.

***

По-моему, всё должно было быть не так. С этим убеждением Киришима снова сидел в кричаще-розовой комнате Мины и разглядывал всплывающие на поверхность пузырьки в стакане с газировкой. Та тоже была нехарактерно для себя тихой и занималась примерно тем же — пускала газировку через трубочку вверх-вниз, остекленело пялясь в пустоту перед собой. Наконец она всё-таки сюрпнула несчастную колу через трубочку и подняла на него свои жучиные зенки. — Давай в этот раз ты начнёшь. — Ладно. — нехотя отозвался Киришима. — Я признался. Вроде как. Мина скорчила недоумевающую гримасу и демонстративно похлопала своими длиннющими ресницами для зрелищности. Они добавляли её образу особой мультяшности. — В смысле "вроде как"? И что-то ты не особо радостный. Он тебя отшил что ли? — Вроде, нет. Или да. Я, честно говоря, не понял. — То есть как? Давай по порядку. Ты сказал, что он тебе нравится? — Ну, да. — А он что ответил? — Что он знает и Америку я ему не открыл. — Похоже на Бакуго. — Мина пожала плечами и снова отпила газировки. — И как он к этому отнёсся? — Ну, я его об этом спросил. Он сказал "подумай". — Ага. Между ними повисло неловкое молчание и Киришиме снова стало неловко. Какая-то дурацкая ситуация получается. Мина вздохнула и откинулась на спинку своего малинового кресла на колёсиках. — Тебе нужно прийти к нему и нормально поговорить. — Дурочка, ты головой ударилась? Я на это недо-признание неделю не мог решиться, а ты говоришь прийти и прям поговорить? Он меня с потрохами сожрёт. — В прошлый раз ты говорил то же самое, но сидишь же тут сейчас, целый и невредимый. Он даже жопу тебе не подорвал. — Ну, как бы да, но он сказал самому подумать, а я думал-думал, но так ни до чего не додумался. — Так скажи ему об этом, Бакуго сам виноват, что так непонятно изъясняется. Да и он же знает, что ты иногда думать не умеешь. — Ты на чьей стороне вообще? — На стороне справедливости. — она демонстративно забулькала напитком, пуская через трубочку пузырьки воздуха. — А у тебя что? Она картинно вздохнула и драматично вскинула волосы, на которые сегодня щедро высыпала каких-то блёсток. С ними её голова выглядела как шарик розовой сладкой ваты. — Меня позвали на свидание сразу две девушки в один и тот же день. И я не знаю, кого выбрать. — А чо они, прям обе настолько классные? — Так вот именно, что да. Они как сёстры-близняшки, у них одинаковые увлечения, они обе интересные, очень красивые и даже разговаривают как будто бы похоже. Я в ступоре. — А что мешает встретиться с одной из них другой день? — Одна потом уезжает к родителям на месяц, а другая помогает лучшей подруге переезжать. — Фигово. — согласился Киришима. Они синхронно вздохнули. — Тогда, может, просто в другое время с одной из них договоришься? Типа, с одной утром, с другой вечером. Например, с одной из них можешь в кино сходить, а с другой погуляешь по тц вечером? Она задумалась, постукивая ногтем по подбородку. — Вроде, звучит неплохо. Тогда, — он указала в его сторону трубочкой, которую вертела в руках. — Ты прям щас идёшь и говоришь с Бакуго, а я договариваюсь с девочками. — А может ты не будешь условий ставить? Да и почему прямо сейчас? Девять вечера, Бакуго в это время уже спит. — Потому что ближе к ночи люди обычно честнее. Особенно, если свет не включать. Киришима усмехнулся и отодвинул направленную в него трубочку. Как копьё. — Тебе по приколу что ли? — Именно. Да и классно же, потом будете меня благодарить. — Мы ж не собачки, чтобы нам случку устраивать. — Не скажи, Бакуго временами очень похож на шпица. Такой беленький, пушистый, вредный и крикливый. А ты на золотистого ретривера, такой же улыбчивый и людей любишь. Киришима фыркнул, зачёсывая назад опущенные после душа волосы. Они у него жёсткие даже без лака, густые, и красить их всегда очень запарно, но результат того стоит — даже сейчас без полюбившейся укладки они выглядят неплохо. — Ну класс, теперь я ещё и собака. — Давай, щеночек, ноги в руки и вперёд! — она поднялась, взяла его за руки и начала тащить к выходу. — Мамочка ждёт объявления о том, что вы начали встречаться! Киришима неуверенно пошатнулся, пытаясь вернуть потерянное равновесие, и когда Мина уже выдворила его за дверь, звонко чмокнув в щёку и погладив по голове, смотрел на подругу крайне растерянным взглядом. — Если бы Бакуго уж настолько была бы противна мысль встречаться с тобой, он бы сказал об этом сразу. Подумай сам, он не из тех, кто будет утаивать, что ему что-то не нравится. Киришима помялся с ноги на ногу и подумал, что да. Это верно. Бакуго действительно такой. — Не заставляй его ждать.

***

Коридор всё ещё был мертвенно пуст и могильно тих. Сквозняк тянул по ногам приятным шлейфом, протягивался лёгким потоком и закручивался где-то вдалеке, разбиваясь о запертые двери и оштукатуренные стены. Киришима стоял в этом пустом коридоре перед закрытой дверью в комнату Бакуго и не решался постучать. Естественно, его одолевали сомнения — любой бы на его месте сомневался и не знал, что делать. Но он-то знал. Всего-то поднять-руку-постучать-и-совершенно-точно-не-убегать. Но даже на последние несколько шагов до комнаты пришлось приложить львиную долю усилий, как при подъёме на Эверест. Если мыслить поэтически, то Киришима действительно в каком-то роде сейчас поднимался на Эверест. Пытался объять необъятное и совершить невозможное, заключить титаническое эго Бакуго в своих горячих ладонях и сохранить их дружбу несмотря ни на что. Он постучал. Какое-то время по ту сторону не было слышно ни шороха. Киришима уж было хотел успокоиться, что, видимо, не в этот раз, и ему предстоит очередная тоскливая, но спокойная ночь в сожалениях и надеждах на следующий раз, к которому он обязательно подготовится основательнее, но спустя минуту щеколда на замке всё-таки щёлкнула, а ручка провернулась. Бакуго появился перед ним взъерошенный, вялый, в пижаме и босой. Всё-таки, не стоило приходить так поздно. Он нахмурился и скучающие опёрся на дверной косяк, осматривая Киришиму с ног до головы. Опять. Киришима задержал дыхание и перекатился с пятки на носок. Собрав в себе всё имеющееся мужество, сложил руки в молящем жесте и чуть поклонился. — Прости, я думал-думал, пытался понять, что ты имеешь ввиду, но так и не додумался, прости, пожалуйста! — протараторил он, жмурясь. Бакуго устало потёр глаз кулаком и усмехнулся. — Не удивил. — Мы можем поговорить? — А ты поймёшь? — Ну Бакуго! — возмутился Киришима, поднимая на него глаза. — Я же серьёзно! Бакуго снова усмехнулся. Как-то по-доброму даже, как усмехаются, когда разговаривают с наивными детьми. Киришима решился открыть глаза и выпрямиться, но тот продолжил смотреть на него сквозь полуопущенные веки сонно и с какой-то еле читаемой мягкостью сквозь защитную плёнку пренебрежения. Бакуго лениво поманил его к себе пальцем и Киришима послушно наклонился ближе. — Какой же ты тупой. Просто кошмар. — хмыкнул Бакуго и мягко прижался губами к горячей щеке. — Я уже устал намекать. Так доходчивее? Бакуго его поцеловал. Сам. Совсем невинно, как в детском саду, не столько поцелуй, сколько мимолётный мазок губами по коже, но всё-таки. Поцеловал. Киришима подвис. Заторможенно кивнул и почувствовал, как на его жёсткие объёмные волосы легла ладонь, слегка их ероша. Бакуго сонно улыбнулся и широко зевнул. — Ну и супер. В следующий раз приходи, блять, раньше. И закрыл за собой дверь, медленно, как будто в этот раз не хотел прекратить их взаимодействие сразу же. Как будто колебался. Щелчка щеколды не послышалось. Замок он закрывать не стал и в то, что он забыл, верилось с трудом, даже несмотря на то, что Бакуго сонный и уставший. Киришима завис в той же полусогнутой позе, в которой наклонялся к нему, и остекленело осматривал ковролин перед закрытой дверью. Внезапно, в коридоре стало жарко и душно. Это приглашение.

***

В тот день Киришима узнал, как Бакуго целуется. И, на удивление, это было не так, как он ожидал — Бакуго выглядит как тот, кто и в поцелуе будет рваться за возможность главенствовать и вести, кусаться и атаковать чужой рот с яростью и неистовством, но на деле такого не было. Предельно сосредоточен, вдумчив и спокоен, строг даже в момент нежности, он делал это аккуратно и с осторожностью, как будто боялся навредить. В процессе, подумав об этом, Киришима поймал себя на мысли, как бы ему самому, с такими-то клыками, не сделать больно. Тогда же Бакуго дал себя обнять. Совсем не на долго, потому как не привыкший к тактильностям он немного зажался, но было видно, что Бакуго старается, очень старается расслабиться. Вечер взаимного (пусть и не с обеих сторон словесного по началу) признания выдался очень богатым на разговоры. Бакуго, сидящий на кровати в позе лотоса и уютно укутанный в одеяло, смотрел на Киришиму напротив взглядом ожидающим объяснений и вопросов. Выяснилось, что в делах сердечных он за первенство бороться не горит особым желанием. — Ты бы хотел со мной встречаться? — решился наконец Киришима озвучить главный интересующий его вопрос. Бакуго фыркнул и поправил одеяло на плечах. — Очевидно. — Я думал, тебя такое не интересует. — неловко хохотнул Киришима, потирая заднюю часть шеи. — Обычно да. — признался Бакуго, медленно моргая. — Но, как видишь, иногда не чуждо. Киришима преисполнился чувствами и смотрел на этот тёплый комочек с нежностью и нарастающей радостью, еле сдерживаясь, чтобы не облепить его руками и ногами в объятиях со всех сторон. Из-под краешка одеяла смешно торчали его светлые пушистые волосы, похожие на тополиный пух. — Я и не думал, что тебе нравятся парни. — Больше скажу, я не думал, что мне вообще кто-то нравится. — То есть, ты был асексуалом? Или ты гей? Бакуго посмотрел на него уже привычным почти раздражённым взглядом, как на идиота, и махнул рукой. — Ни то, ни другое. — То есть как? — Я не вешаю на себя ярлыки. Нравится – и ладно, какая разница, как себя назовёшь? Киришима подумал, что это разумно. В какой-то степени даже мужественно. Он сам столько времени провёл в раздумьях, к какому же лагерю себя причислить, в то время, как Бакуго решил вообще об этом не париться — ярлыки есть ярлыки, особого смысла в них нет, по сути, причислять себя к какой-то группе можно лишь для красного словца или обозначения в обществе. Обязательство принять на себя существующий статус обусловлено исключительно социальными нормами и пределами понимания у людей. Но ведь можно быть проще, просто сказать — «я люблю людей». Или, в его случае, «я просто люблю Бакуго Кацуки». Это достаточно исчерпывающий ответ. Киришиме понравилось. — А как давно ты? — спросил он и придвинулся чуть ближе. — Не знаю, я не то чтобы считал. Просто стал замечать, что ты ко мне неровно дышишь и подумал, что не против. Но ты ссыклом оказался. Киришима стыдливо отвёл глаза и до ушей донёсся смешок. Снова добрый, мягкий. — Я думал, ты меня взорвёшь нахрен. — Ну, мог бы. Но даже, если бы это было не взаимно, я бы просто проигнорировал, скорее всего. Наблюдать за тем, как ты мечешься было забавно, пока ты не начал меня избегать. — Но я не избегал! — А чо это тогда у Пикачу было? Обычно сам приходишь меня на ваши всратые тусовки вытаскивать, а тут не явился, и меня это выбесило. — Ты поэтому тогда пришёл? — Ну да. Хотел сначала тебе морду набить, но потом понял, что это было бы тупо. Он высунул руку из-под одеяла и взъерошил красные патлы, Киришима тихо хихикнул. До этого и не замечал, насколько Бакуго любит это делать, так что мысленно записал в список вещей, которые ему нравятся. — Передай Черноглазке, что ты победил. — В смысле? Откуда ты знаешь? — Я ж говорил, что вы хуёво шифруетесь. Я не тупой. А она очень болтливая. Киришима пожал плечами и покачал головой, прикидывая насколько это реалистично. Пришёл ко мнению, что более чем. Мина секреты хранить совершенно не умеет, даже если это её собственные. Нет-нет, да кому-то пожалуется или растреплет. А Бакуго иногда поражал внезапной проницательностью там, где не ожидаешь, поэтому удивительного в этом не было ни йоты. — Но её саму позвали на свиданку аж две девушки. — Но не она же позвала. — усмехнулся Бакуго, подпирая голову кулаком и глядя на Киришиму как-то оценивающе, как будто пытался найти в нём что-то новое. Вряд ли у него получится, конечно, но такое внимание льстило. — Насколько понял, уговор был в том, что она сама кого-то позовёт. Так что Черноглазка лоханулась. Скажи, что она должна тебе острые начос. — Но я не ем острые начос. — Я ем. Киришима улыбнулся и кивнул, соглашаясь с таким условием. Если признание Бакуго стоило пачку острых начос, то он купит ему целый грузовик с чипсами.

***

Мина болтала ногами за столом в общей кухне и звонко бренчала железной ложкой по стенкам кружки, размешивая какао. Настроение у неё было явно приподнятым и Киришима смиренно ждал, пока она начнёт. Не будет же он хвастаться первым, в чём тогда азарт? Хотя когда твоего парня зовут Бакуго Кацуки тут очень даже есть, чем похвастаться. Она драматично вздохнула и мечтательно прикрыла глаза, заправляя волосы за ухо. — Сходила я, значит, на свиданку. С ними обеими. И знаешь что? Киришима заинтересованно поднял на неё глаза, открываясь от разглядывания пенки на своём какао. — Они оказались лучшими подругами! И та, что переезжала, волновалась, что оставит свою подружку тут одну и поэтому зарегистрировалась в тиндере с ней за компанию, чтобы проверить, кого она себе там нашла. А они обе вышли на меня и вот как получилось, прикинь! — она воодушевлённо ёрзала и барабанила ногтями по столешнице, Киришима даже в какой-то момент испугался за её напиток, отодвигая кружку подальше от её рук. А то Мина так жестикулирует, не дай Бог разольёт. — И они правда обе классные оказались, договорились, что я их провожу и когда Саэко вернётся мы снова с ней погуляем! Прикинь! Я знала, что это было хорошей идеей. Киришима тепло улыбнулся и шутливо чокнулся с ней кружками. Она самодовольно откинулась на спинку стула и сдула со лба чёлку. — Так что я победила. — А вот и нет. — холодно отозвался Киришима, стараясь не выдать своего воодушевления. — Пари состояло в том, что ты сама кого-то позовёшь, а не тебя позовут. Мина обиженно надула губы и с причмокиванием отпила из кружки. Над верхней губой у нее остались коричневые смешные усы из пенки и Киришима тихо усмехнулся в кружку. — Бакуго сказал потребовать у тебя острые начос. — С фига ли? Ты же не ешь острые начос. — Зато он есть. — А ему-то я чо должна? Я ничего ему не должна, много хочет. — она скрестила руки на груди, вздёрнула подбородок и изогнула одну бровь, что в купе с шоколадными усами выглядело ну совсем уж комично. — Потому что ты проиграла. Я признался и Бакуго теперь мой парень. У Мины отвисла челюсть. Даа-а, подумал Киришима, ради такой реакции и стоило выдерживать интригу. Пока подруга с горем пополам пыталась справиться с удивлением и подобрать челюсть с пола, он очень старался не рассмеяться. — Я же говорила! Я знала! — она вскочила, сотрясая стол. Какао в кружке очень опасно забултыхался. — Что насчёт начос? — Хоть десять! Подошедший в этот момент к холодильнику за их спинами Бакуго, подслушав их разговор, усмехнулся и щёлкнул пальцами, проходя мимо стола с контейнером овощей в одной руке. На крышке судочка угрожающе улыбалась наклейка с черепом. — Ловлю на слове, потом не отпирайся. — фыркнул он и довольный ретировался из кухни.