Танцуй, словно завтра никогда не случится

      Все небо покрыто кучевыми облаками, но все равно тепло и до ужаса хорошо. Непривычно хорошо и спокойно, Юки успела отвыкнуть от этого чувства, словно его и не было. В объятиях Манджиро всегда хорошо, а когда за ней ей и поухаживали, всунув в лапку чашку с ароматным какао, укрыли пледом — вообще прелестно, хоть и жарковато, учитывая погоду. Соленый запах моря, звуки волн, ударяющихся о берег придавали картине потрясающее умиротворение. — А где воду взял? Мне казалось, у нас пресной не было? — улыбнулась Юки. — Сходил, пока ты сладко спала. В ближайшей деревеньке что-то вроде колонки есть, — кивнул он на шесть пятилитровых бутылей. — Ого! Деревенька же километров за пять! — удивилась Юки, — Меня бы разбудил — я бы помогла. — Ты впервые наверное за месяц без таблеток так хорошо спала, не хотел будить, — улыбнулся парень, прижимая девушку ближе. Юки благодарно улыбнулась и поцеловала парня прямо в родинку на плече. Такую симпатичную и соблазнительную. — Спасибо, — Майки взял ее маленькую ручку в свою и крепко сжал, — Юки, помнишь, я на выходных ездил на отборочные? — В кохайную бригаду по гонкам? Прошел? — радостно воскликнула девочка, ни капли не сомневающуюся в способностях своего парня. — Да, вчера с утра собрание было. — А говорил, что только в магазин ездил, — протянула Юки, — Ну так как, что там за условия? — Всего прошло пятеро. Все школьники. Пока нам дадут гонять только на тренировочных байках, после восемнадцати лет — на профессиональных гоночных, если выдержим подготовку конечно. А тренировать будет Еджи Хидеки. — Ого, ты же к нему как раз попасть и хотел, — улыбнулась Юки, — Поздравляю. Я очень-очень за тебя рада. Только ты какой-то не больно радостный. — Мммм… из-за времени. В августе мы уезжаем тренироваться в лагерь на Окинаву. А с сентября — полная суббота под тренировки. — И что? Мечта, она, знаешь ли, стоит много времени. Я вот частенько по двенадцать часов в день тренировалась, это нормально. — То есть ты не против? — Мечта — это то, что будет делать тебя счастливым. И я рада, что ты сделал шаг для ее осуществления, так почему я должна быть против? — Но Окинава… — Всего месяц. К тому же… в понедельник мы закрыли сделку, а сегодня с утра мне пришло финальное подтверждение от юристов, так что ферма в Окинаве официально моя, — пожала плечиками девочка. — То есть твои грозные русские мужики свалили? — улыбнулся Майки, вспоминая, как несколько дней назад делегация иностранцев наведалась к ним домой, и мужчины с Юки долго общались на смеси русского и японского. Вакаса слушал, периодически советуясь с переводчиком, а Майки просто пил чай, даже особо не пытаясь хоть что-то понять. — Один остался, но он сейчас должен быть на пути в Окинаву вместе с переводчиком. Миша будет управляющим, остальным теперь будет заниматься японский юрист. Но очень много всего сделать надо, это моя первая приобретенная ферма, да и старичкам, которые продали ее, надо показаться-пообщаться нормально, мы ведь им еще и пенсию платить дополнительно будем. Так что… вполне вероятно, что часть лета я проведу там. — Устала от роли наблюдателя? — Да. Управляющие делают прекрасную работу, но надоело ощущать себя бесполезной, понимаешь. Я… тоже не могу вечно ныть по поводу балета, пора брать себя в руки. Не хочу терять папин бизнес. Хочу его развивать. С новыми брендами… Я назову их… именами родителей и брата, — Юки опустила лицо на руки и сжала пальцы. Майки улыбнулся и потрепал девочку по голове. — Я тобой горжусь, малышка. — Я тобой тоже. Серьезно. Даже завидно немного, у тебя так глаза горят, когда ты говоришь о гонках, — Манджиро приобнял девушку за талию и улыбнулся. — Тосва. Мне придется передать больше полномочий Такемучи. — Тосва до сих пор твоя мечта? После всего… что было? Я имею в виду Бонтен и прочее? — Уже не уверен, но Бонтен тут не при чем. Знаешь, я помню Бонтен и помню, как со смесью зависти и непонимания смотрел на обычных людей. На детей. Часто смотрел с высокомерием и злостью… но у них было то, чего не было у меня. Чего я по-настоящему хотел. И это не было Тосвой, это даже не было гонками. — И чем же это было? — Манджиро с легкой улыбкой посмотрел на Юки. — Дружба, теплота, любовь… все вот это. Привязанность, — развернулся он к девушке и нежно поцеловал ту в макушку. — И… что? — улыбнулась она в ответ. — А сейчас у меня это все есть. И я безумно счастлив. Только ты… несчастлива. Я же вижу. — Сейчас, в этот момент, я счастлива. — Но в основном — нет. Я хочу понять, что мне сделать, чтобы ты… — Я не способна пока что на это, Манджи. Моя семья совсем недавно погибла, я болею. Первое, мне рассказывали, лечит только время, второе — таблетки и врачи. А ты… просто будь рядом. Особенно когда мне плохо. — Когда тебе плохо — ты сбегаешь куда-нибудь. Книжки всякие читаешь, — буркнул парень. — Я отвлекаюсь. Пытаюсь отвлечься. — Просто не сбегай от меня и не делай глупости, — крепко обнял он ее и шепнул, — Пожалуйста. Ты моя и только моя. — Кто бы сомневался, — хохотнула Юки. — Давай поженимся, — беспечно улыбнулся парень, а девушка рассмеялась. — Мы же вроде уже решили это сделать. — Нет, я имею в виду в сентябре. Этот. — А чо не прямо сейчас? — смеялась девушка. — Я напряг Вакасу и Шиничиро, они с кем-то посоветовались из администрации, там им сказали, минимум сентябрь, — Юки почему-то даже и не удивилась. — Не понимаю, зачем настолько торопиться? Мы же школьники! — воскликнула Юки, — Я вообще удивляюсь, как Вакаса и Шин-ни не оказались против. — Просто. Просто не хочу терять время, — начал было Майки и замолчал, еще крепче прижал к себе девушку, переместив ее на свои колени. И что он мог сказать? Что его преследует тревожность, отчетливое ощущение того, что если он не будет ближе к ней, то случится беда? Она уйдет, растворится как дымка в его руках, и он не найдет ее никогда. Разум молчал, но интуиция кричала, вопила сделать хоть что-то, только что… И это ощущение, будто он не успевал, упустил момент, и страшное что-то неумолимо приближается со скоростью поезда-экспресса? — Я итак от тебя не уйду, — гладила она его по волосам. Настолько нежно, что его душа трепетала от ее ласковых движений, — Ведь я так сильно тебя люблю, Манджи. Давай не торопиться. Ты вот очень часто ведешь себя совсем как взрослый, но иногда такой ребенок. Избалованный причем. Хочешь всего и сразу. — Ребенок? — обиженно надул парень щеки. — Ага, вот такой вот ребенок, — засмеялась Юки и тыкнула его пальцами в надутые щеки, — Мне… тоже очень страшно тебя потерять, знаешь ли. Я боюсь, что ты меня разлюбишь. Влюбишься в другую и обнимать будешь уже ее, — закусила девочка губу. — Бред. Я однолюб, — засмеялся парень, — Мне нужна только ты, поняла? — Но если я умру — то ты обязан полюбить снова, — неожиданно для себя сказала Юки. — Я тебя щас отшлепаю, — угрожающе, даже зло прошипел Манджи, — Отшлепаю и оттрахаю так, что ты ходить не сможешь. А когда сможешь — трахну также еще. И до бесконечности, — фыркнул Майки. — Оригинальный способ меня удержать, — с дрожью в голосе проговорила Юки. — Зато действенный! — Я сейчас обижусь. — А нехуй херню нести! — вызверился Майки, схватил девушку за шею и придвинул свое лицо к ней, — Посмеешь сделать это — и я пойду вслед за тобой, — Юки испуганно выдохнула. Майки увидел страх в ее глазах, в голове как будто что-то щелкнуло и привело его в чувство. Он придвинул девушку к себе обратно, убрав руку с шеи и крепко и нежно обняв, — Прости, малышка, прости. Я не хотел тебя пугать. — Давай вообще о таком говорить не будем, — с облегчением прильнула она к нему, — просто знай, мне тоже… очень страшно, Манджи…

***

      Июнь плавно подходил к концу, унося вслед за собой очередную эпоху законченных тестов и неумолимо надвигающихся каникул. Преподы начали активно задавать домашку на лето, вызывая пламенное возмущение в рыжей головенке, в которой упрямо не желала состыковаться реальность лета и домашки. Вот вообще никак. Мало того, что эти злобные японцы придумали июнь учебным делать, так и еще и это… просто издевательство какое-то. — Что вздыхаешь? — Манджиро положил руку на плечо Юки и легонько потряс. — Юки, ты скоро там? — в проеме двери класса возникла возмущенная розовая головка Хины. — Подождите у выхода из школы, — розовая головка возмущенно вздохнула и исчезла. — Страдаю от симбиоза домашки и летних каникул. Это извращение какое-то! — Просто не делай! — фыркнул Майки, — Я вот не заморачиваюсь. Ботана в первый день школы ловлю — домашка моя. Могу и тебе подсобить, — подмигнул парень. — Я те щас не сделаю и ботана словлю! — показала Юки кулак, как бы намекая, кому именно придется усиленно страдать над домашкой вместе с ней. И никакие тренировки ему не помогут. — Ну так не ной и не жалуйся, — засмеялся Майки. — Привыкай, это что-то вроде национальной привычки. Поныть, пожаловаться, а потом сделать, — обреченно запихнула Юки бумаги в рюкзак. — Ладно, я опаздываю, — легонько поцеловал Манджиро девушку в щечку и вышел вперед. — Отзвонись, как сходка закончится. И Тощему с братьями-ебанашками привет передай. — Заметано, моя хорошая. Люблю тебя, — кивнул парень напоследок и вышел из класса.

***

      Юки казалось, что этим вечером они обошли абсолютно все магазины торгового центра. И она познала одно из главных развлечений японских девушек: мерять одежду только для того, чтобы мерять, а не покупать. Бесконечно мерить, пока глаза из орбит не повылазят. И ей это развлечение ей вот вообще не понравилось. Юки думала, что они с Хиной и Эммой просто пойдут за джинсами, быстренько все купят, покушают вкусняшек — и по домам, но как же она ошибалась! Часов пять они бегали по магазинам и меряли-меряли-меряли, бесконечно что-то меряли и даже не покушали! Но джинсы-таки Юки купила: летние, светло-голубые, они прекрасно сидели на ее бедрах и радовали глаз. Вожделенная покупка под осуждающие глаза продавцов была втиснута в рюкзак, как будто джинсам от этого будет хуже, чем располагаться в брендовом пакетике, путаясь в ногах и шлепая по бедрам.       И аллилуйя, они наконец вышли их храма модного разврата, небрежно попивая ледяной кофе. — Кен-чан так и не звонил, — надула губки Эмма, — А вам?       Юки и Хината синхронно покачали головами. — Я слышала, это последний день Тощего в тусовке. И он хотел закончить это дело с помпой: подраться с лучшими, а потом с этими лучшими как следует туснуть на том же месте, — пожала Юки плечами, — Манджи его уважает, так что не собирался отказываться. — Мой говнюк ничего не сказал, — обиженно проговорила Хина. — Может твой говнюк и не в курсе, обо всем договаривался Кисаки и Мицуя, — зевнула Эмма, — Ты как хочешь, но я Кенчику доверяю. И ты должна. Хотяя… — хитро проговорила Эмма, — Там же и девчонки возможно будут, — У Хины нехорошо сузились глаза. Неумение обращаться с девчонками Такемучи — было притчей во языцах. — Просто оторви ему яйца, если что — проблем не будет, — радикальную идею Юки не поддержал никто.       Они топали по широкой улице, раз за разом уворачиваясь от прохожих. Болтали и глазели, как закат высвечивает красным дороги и здания. Кроваво-красным, почти как выплеснутая кровь… но оторвать глаз невозможно: как от чего-то отвратительного, безобразного или невыразимо прекрасного. Невероятно. Завораживающе. Юки замолчала, оглядываясь за спину на закат такой же кроваво-красный с ярким, багровым солнцем, заходящим за зданием. «Не к добру,» — сказала бы бабушка и перекрестилась у иконки. Бабушка Юки никогда не любила, но девушка помнила до сих пор ее глубокие морщины и водяные, голубые глаза. Не забыть. Болит в сердце. До сих пор болит… когда тебя не любят, отвергают сам факт существования. И почему Юки вспомнила ее сейчас? Именно сейчас? Ах да… кроваво красный рассвет и слезы на деревянной иконке Ксении Петербургской. Тогда закат был настолько же прекрасен… — Юки, ты что хочешь покушать? — спросила Хината. — Мммм… даже не знаю, выбирайте сами. Мне все, что угодно, сойдет. Главное, чтобы вожделенных калорий побольше, — девочки переглянулись. — Ну тогда… сукияки! Парни там развлекаются, чем мы хуже? — подпрыгнула Эмма на месте, — Тут как раз хорошее место недалеко есть. — Согласна! Хоть отзвонится бы могли, поэтому тусуем на полную! — рассмеялась Хината.       Девочки свернули на менее оживленную и относительно тихую улочку: дороги стали уже, по краям от проезжей части — деревья. Юки больше нравился именно такой Токио: относительно тихий и более семейный что ли, уютный, пропитанный духом Японии и ароматами цветов за бетонными заборами. Особенно, когда к городу медленно подкрадывалась ночь.       Но насладиться уютом ей не дали, прямо впереди девушка увидела радостную, разодетую, огромную толпу ребят, выстроившуюся в длинную очередь. Тяжело вздохнула: — Эмма, только не говори, что нам туда! — кивнула девушка на толпень. — Нет, что ты! Там популярный клуб, он через полчаса открывается вроде. — А чо такие очереди? — вопросила Юки не сразу вспомнив, что у японцев есть прямо-таки маниакальная страсть стоять в очередях. Делали они это везде и всюду: и чтобы вкусняшку покушать, и чтобы какую-то модную игрушку получить. Стояли порой сутками и, как казалось Юки, получали стоявшие от этого действа нимало удовольствия. — Ну клуб же популярный, — развела руками девушка. — А почему не пойти в другой? Где нету этого безобразия, может он лучше будет? — Ну клуб то ПОПУЛЯРНЫЙ, — улыбнулась Хината, — Там очень коктейли красивые, я в соцсети видела. Жаль, нам пока нельзя. — Все равно я вас, японцев, ни хрена не понимаю. И почему не делать бронь вместо того, чтобы стоять в очередях? — А для брони отдельная очередь, — кивнула Эмма на очередь поменьше. В ней Юки увидела табличку «Время ожидания 2 часа», очередь за ней продолжалась, казалось бы, в бесконечность. — Не, не быть мне никогда настоящей японкой, — засмеялась девушка. — А у вас очередей нет? — В СССР были, но уже давно как сплыли. Русские ненавидят очереди, у нас все по брони в ресторанах и так далее. Ну или приходишь, мест нет — топаешь до следующего заведения. У нас вообще как-то ждать не любят. В гос. учреждениях иногда очереди бывают — но недолгие, люди начинают говнятся и жаловаться уже минуте на пятнадцатой ожидания. Я вот вообще в этом смысла не вижу, если не к врачу — остальное, по сути, можно быстро онлайн сделать. У вас как-то с этим туговато, вплоть до банковских переводов, иной раз 100500 действий надо лишних сделать, чтобы какую-то захудалую справку получить. И ждешь, ждешь, ждешь, — девочки поравнялись с веселой толпой, — Я намучалась с этой составляющей, когда ферму покупала. Отдельная статья — налоговая, там вообще песня… — Ну обычные школьницы с этим не сталкиваются. — А необычные вроде меня собираются нанимать специально обученного бухгалтера, чтобы самой с этим никогда не сталкиваться. — А как же Вакаса? — удивилась Эмма. — Вакаса хорош в ремонте байков, но всю отчетность на Акаши скидывает, да и он, если честно, не слишком в этом хорош. Мне нужен человек, который хорошо бы в этом всем разбирался, и при этом его все эти процедуры не доводили до состояния озверения, как меня. Тем более ему еще и учиться придется, ему надо будет доки оформлять для главного бухгалтера из России. Наши филиалы отчитываются, прежде всего, перед службами России. А там вообще куча нюансов, — махнула рукой Юки, заканчивая разговор.       Девушки уже вышли из толпы, когда сзади раздался звук каблуков. — ТЫ! — рыкнуло сзади, Юки обернулась. Прямо на них шли личности, которых девочки и видеть не желали, не то, чтобы общаться с ними. Акане и ее подружки представляли собой преразвратнейшее зрелище. Все четверо одеты в блестящие платья разных цветов, едва прикрывающие жопу. Туфли с каблуками делали Акане выше Юки сантиметров на двадцать, если не больше. Она нависала над девушкой, держа ополовиненную бутылку… вроде с саке, но Юки не была уверена. Только поводила между собой и девушкой рукой, отгоняя неприятный запах алкоголя. — Ха… Акане, ты что со своими подружками дешевыми певичками заделалась. Или скорее, — Эмма критически оглядела девушек, — подрабатываете? — реплика подруги вызвала громкие, возмущенные крики бывших валькирий, но подойти они без паса «хозяйки» не смели. — Так что надо, Акане? — ровным голосом проговорила Юки. Она старалась лишний раз не раздражаться, тем более эта дура еще и напилась. Точнее не дура, а дуры. А с бухими лучше помягче, мало ли, что в дурные бошки придет. — И ТЫ, ШВАЛЬ, ГОВОРИШЬ, ЧТО МНЕ НАДО? ТЫ МОЕГО ПАРНЯ УВЕЛА, СУКА! — взревела она, раздались заинтересованные шепотки прохожих. — Не надоело одну и ту же шарманку заводить? — устало проговорила девушка, отступая к дереву, подальше от напившейся дуры. Девочки отступили с ней и встали справа, ближе к домам. Лицо Акане перекосило, она кивнула своим, те немного помялись — но двинулись к Хинате и Эмме, пытаясь их схватить. Юки чертыхнулась про себя. Что сделала Акане, что эти дуры теперь и на Тосву не обращают внимания? Или градус алкоголя взял свое? — Ненавижу, как же я тебя ненавижу, дрянь, — Акане с размаху разбила бутылку от саке о дерево. Схватила остаток за горловину и приблизила острые осколки к лицу Юки, — Я тебя изничтожу, сучья дочь. Изуродую так, что Майки на тебя и не посмотрит, дряная сука! — осколок больно тронул щеку, и Юки почувствовала, как горячая жидкость стекает по коже и падает каплей с подбородка. Юки крепче схватила телефон в руке, лишь бы успокоится. Все равно с девчонками они ничего не сделают — побояться. А вот с ней самой… Да пофиг, в общем-то. Или же нет? — Майки… он тебя на дух не переносит. А если ты мне что-то сделаешь — возненавидит, — подняла Юки глаза на Акане. Честный, прямой взгляд, от которого Акане пробрало с головы до ног. Юки… она слишком спокойна! — То, что ты сейчас делаешь — это безусловно способ обратить его внимание на себя. Только любви ты не увидишь. Он тебя никогда не полюбит, потому что ты ранишь меня, его любимого человека. И ты дура, если думаешь иначе. Клиническая, тупая дура! — из-за спины Акане Юки мельком видела, как скапливался народ. Толпа фотографировала на телефоны, но никто и не думал ничего делать. Только смотреть, только наблюдать и постить истории. Иногда Юки ненавидела современное общество. — МОЛЧИ, МОЛЧИ, МОЛЧИ! — закричала Акане, размахивая осколком. Юки пыталась защититься руками, и новые порезы мерзко зазудели, капли крови падали на асфальт, сливаясь запахом в аромате жасмина.       И действительно, Акане выглядела обезумевшей, ненормальной и опасной. Юки мельком глянула на девочек. Их обеих скрутили, и прижали к стене дома. Сучки-валькирии не зря звались бандой, драться они умели неплохо. И Юки с ужасом вздохнула, когда увидела в руках у валькирий ножи. Блять! Юки поняла, что их нельзя провоцировать. Они не только пьяные, но и наверняка обдолбанные. Причем настолько, что вещества вытеснили из дурных голов естественный страх перед гневом Майки. А он точно обрушится на них, узнай парень, что они угрожали Эмме и ей, Юки.       Еще раз оглянув толпу, Юки поняла, что им никто не поможет. Все слишком заняты фоточками и радостными воплями «Драка!». «Слабаки!». Кто-то даже стримил в прямом эфире. Нереальная ебанистика, в России Юки и представить такую ситуацию не могла. Прохожие мигом бы разогнали их за шивороты по углам, еще и отчитали. Еще и парней там дохрена взрослых… Вообще пипец. — Перестань! — Юки умудрилась схватить Акане за руку, где у нее был обломок. Надавила, но девушка не выпустила опасную вещь. Акане взвыла дуриком. — ТЫ МЕНЬ БЬЕШЬ! БЬЕШЬ, СУКА! — взвизгнула она и ударила Юки по голове кулаком, вырываясь, — НЕНАВИЖУ! КАК ЖЕ Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — схватила она Юки за волосы, потянула, Юки взвыла от боли. Ее потянули куда-то к проезжей части, — Даже не смей сопротивляться, сука! Иначе твоим подружкам морды-то подпортят! — шипела Акане. Но Юки должна была хоть как-то это прекратить, пусть и бороться — но не в полную силу. — Прекрати, я сказала, — больно наступила Юки Акане на туфлю, та опять взвыла как пришибленная. — КАК ЖЕ ТЫ МЕНЯ БЕСИШЬ, ДРЯНЬ, — прошептала Акане Юки в ухо, резко опуская за волосы ее голову вниз, — ЕСЛИ ПОПРОСИШЬ ПРОЩЕНИЯ И ОТСТАНЕШЬ ОТ МАЙКИ — ТО МОЖЕТ Я ТЕБЯ ПРОЩУ, СУКА! — ох зря она это все несет, подумалось Юки, она прекрасно понимала, что «зрители» от этой толпы жертвой сочтут отнюдь не Акане. А зная японское общество, своими действиями Акане вырыла себе яму: большую и темную. Не зря самые жесткие негласные правила в культуре отмены принадлежат как раз азиатам. Но, главное, дождаться полицию, кто-то наверняка ее вызвал. По крайней мере, Юки на это надеялась. — Не собираюсь, — резко выпрямилась Юки, хватая Акане за руку, что держала ее волосы. Резко надавила — и она была свободна, — Отстань уже от меня и от девчонок, дура плешивая! — Значит так, да? — улыбнулась Акане, — Похоже, у меня нет выбора, — весело проговорила девушка и рассмеялась. Безумно, страшно, пробирающе до костей! — Юки! — закричала Эмма, и девушка отвлеклась на подругу, рот которой сразу же зажала рукой Маэко. — Зря отвлекаешься, дрянь! — Акане схватила Юки за кофту, ударила головой о дерево, не разжимая руки. У девушки потемнело в глазах. Без драки все-таки не получится, а она старалась решить вопрос мягко и мирно. «Если необходимо — ударь и не думай, а потом сориентируйся. Главное — выбраться,» — шептал в голове голос Манджи. Перед глазами мутнело, Юки изо всех сил сжала телефон, но прийти в себя не удавалось. — Ну ты достала, — рыкнула Юки и со всей силы ударила Акане по скуле. Так опять разоралась. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА? С МОИМ ЛИЦОМ! ДРЯНЬ! СУКА! СДОХНИ, УРОДИНА! — схватила Акане еще не пришедшую в себя Юки за грудки и, с невиданной ранее силой швырнула в воздух.       Охочая до зрелищ толпа ахнула. Дикий крик раздался над улицей. «Эмма,» — прошептала девушка. А Юки будто летела, застыла на мгновение в воздухе. Воздух тягучий, словно сделанный из патоки. Девушка даже успела перевернуться в полете — и больше не видела перед собой неба, только черный асфальт. Мгновение — крики сирен слева, удар, ей казалось, будто хрустнула ее головешка, распавшись надвое. Вокруг посыпалось стекло, словно дождь. Рука и ноги безмолвным кулем повисли в воздухе и Юки снова оттолкнуло куда-то вверх. Падение… по сравнению с ударом о машину такое мягкое, словно прыгнула на мамину перину в детстве. Металлический привкус на губах и рту, ощущение кровь в волосах, на руках и ногах… словно везде… — УБИЙЦА! — слышит Юки сквозь пелену гула в голове. — Эмма… — шепчет девушка. — СДОХНИ! СДОХНИ! СДОХНИ! — раздалась привычная истеричная шарманка, а рядом с рукой что-то прилетело и разбилось. «Акане… ее осколок бутылки… швырнула…»       Телефон звонит… этот рингтон… Манджиро с победой… Юки улыбается и смотрит в небеса. Кроваво-красный закат угас, небо темно и утягивает вверх, маленькая иконка Ксении Петербургской и бабушка, которая ее никогда не любила… Очень больно. Так больно, будто разрывает на кусочки. Левая часть тела и головы будто налилась свинцом, дико болит живот… тоже слева. И сердце бьется как бешеное, старается перегнать время. Все конечно плохо, но Юки должна жить. Главное… не спать. Глаза смыкаются, пытаясь унести Юки туда, где больше нету боли, нету страха и нету потерь. Но Юки упрямо смотрит на звезды, превозмогая сонливость и боль, и старается не забывать дышать.