Phoenix

             

— Неужели одно письмо способно изменить всё?

— Конечно. Впрочем, и не отправленное или не полученное тоже меняет многое.

«Рождество с неудачниками», Джон Гришэм.

      

      

— август, 2007 год —

      

[США, штат Калифорния, округ Керн, город Мохаве — в западной части пустыни Мохаве, у подножия гор Техачапи, примерно в 80 км к востоку от Бейкерсфилда и в 160 км к северу от Лос-Анджелеса, на тропе Пасифик-Крест.]

                    — Вы слышали, что говорят о Гвинн?              — Ты о Нелл «Апельсин»? Неужели опять полила свои сиськи апельсиновым соком?        Джин Грей как раз проходила мимо двери, услышав разговор, явно не предназначенный для чужих ушей, как она считала. Девушка слышала много таких разговоров с самого детства — живя в борделе, где собственная мать была кем-то вроде «хозяйки», сложно было обойтись без них, хотя официально борделем это место не значилось, чтобы не иметь лишних проблем с местной администрацией, но это ему не мешало им быть по факту. К тому же, если бы кого-то заботило то, что ей хотелось слышать, а что не хотелось слышать, то Джин бы даже не знала, что Нелл получила свое прозвище не только за то, что любила апельсины, но еще и за то, что любила, когда мужчины слизывают с ее тела апельсиновый сок. Но Салли, чей бюст по словам многих — воплощение блаженства, рассказала про это еще полгода назад или около того. И если верить ей, то Нелл известна тем, что любила вкусные игры и могла рассмешить любого, а еще мечтала стать актрисой. Честно? Грей не видела в этих «вкусных играх» ничего веселого или достойного. А еще… еще глупо мечтать стать актрисой, живя и работая здесь — это девушка тоже хорошо усвоила буквально с самого детства. У многих здесь были свои мечты и цели, но мало кто их достигал.        Потрепанная временем тяжелая швабра в хрупких руках Джин с громким шлепком опустилась на дощатый пол.        Мать девушки, к слову, покинула Дом до вечера. И наказала к ее приходу убрать всё за клиентами. По словам женщины, ее дочь должна приносить хоть какую-то пользу, раз большую часть своего времени она занята своей дурацкой учёбой, которая, по мнению её матери, ей совершенно без надобности.        Честно? Возможно, жизнь Джин сложилось бы как-то иначе, родись она в другой семье, впрочем, даже без этого… желанные изменения всё равно произошли. Девушка прекрасно помнила тот момент, перевернувший всю ее жизнь, разделивший ее на «до» и «после» буквально несколько дней назад. Помнила холод конверта, что впитал в себя жаркий и сухой воздух за окном — в Мохаве погода редко баловала разнообразием, но та в тот момент волновала ее меньше всего. Помнила, как собственный, чуть вздернутый, носик улавливал аромат нового пергамента и чернил. Помнила, как подрагивающие от волнения и неверия пальцы удерживали письмо так, словно это было нечто хрупкое, готовое разлететься на мириады микрочастиц от любого неаккуратного движения. Помнила, как собственные зелёные глаза скользили по строчкам, жадно вчитываясь в каждое слово. Помнила, как сердце отчаянно трепыхалось о чугунные ребра, в то время как ноги становились слабыми, почти ватными. Помнила, что прочитала письмо трижды прежде, чем поднять взгляд на мать, прижимая его к груди. Именно тогда где-то внутри и пустило корни осознание того, что у нее был шанс полностью изменить свою жизнь. И она им воспользовалась…         Джин Грей… кто она вообще такая?        Сложись все иначе, возможно Джин бы стала звездой своего класса, как та же Розали Гриффитс или Франческа Блэк — первые красавицы её школы. А что? Джин им не уступала, по крайней мере, чисто физически. Она была похожа на куклу. И речь не о конвейерной «барби», а о тех дорогущих фарфоровых шарнирных куклах, которые обычно собирают коллекционеры или кто-то вроде. Да, она была именно такой. Утонченные и тонкие черты лица, сильно отдающие тем самым видом «аристократизма», который въедался в ДНК, передаваясь из поколения в поколение, как и прямые насыщенного винного цвета, достающие своими концами до поясницы, волосы, достались ей, видимо, от её отца, чья личность была неизвестна, ведь даже её мать не знала, от кого же забеременела. Широкие точеные скулы, чуть раскосые зелёные, так походившие на горящие изумруды, глаза в обрамлении густых и длинных ресниц, маленький, немного вздернутый аккуратный нос, не слишком пухлые, но, вместе с тем, не слишком узкие губы, две безукоризненно четкие тонкие линии бровей и бледная кожа без веснушек и чего бы-то ни было ещё. Не высокая и не низкая, с длинными ногами, точеной фигурой, хотя не сказать, что Джин когда-либо этим хвасталась и вульгарно выставляла напоказ. Действительно точно фарфоровая кукла со своей филигранной идеальностью в скромных одеждах.        Да, Джин знала, что никогда не была из тех маленьких девочек, которые обычно выигрывают конкурсы красоты, а потом их невинные лица с искрящимися широкими улыбками красуются на передовицах газет, подчас она и вовсе сомневалась, что была человеком, учитывая те силы и способности, что так отчаянно скрывала и не менее отчаянно пыталась контролировать. Впору было бы огорчиться, но саму Джин подобное никогда не задевало, наоборот, она по-своему гордилась тем, что «милое личико» — не единственное, чем она могла бы похвастать, ведь если так подумать, это даже не достижение. Грей пошла по иному пути — вознамерилась стать идеальной, причем, если и не в плане внешности или в плане статуса «обычный человек», то во всем остальном точно. Она не знала, откуда все взялось. Может, это было в крови, а может… что-то повлияло, или это было попыткой отвлечь людей от странностей, что шли с ней рука об рука, и от того, кто был её матерью, но в ней буквально выдрессировалось стремление «угодить», «соответствовать чужим ожиданиям». Это стремление быть лучшей и идеальной стало тем самым, что помогало твердо стоять обеими ногами на земле. Оно, казалось бы, давно проникло под кожу, вплетаясь в сложную цепочку ДНК такой правильной Джин Грей со строгостью и геометричностью даже в линиях скул, что беспощадно рассекали воздух, стоило ей упрямо вздернуть подбородок. Сложно было допустить и мысль о том, что прямо сейчас одна из лучших учениц своего школьного выпуска продолжала отмывать пол от чьей-то блевотины, мусора, уличной грязи и мерзких белесых пятен.        Так… кто она такая?         Если верить последней переписи населения, численность населения Земли оценивается в примерно восемь миллиардов и девять миллионов человек, а конкретно в США проживает триста сорок восемь миллионов девятьсот шестьдесят три тысячи шестьсот восемнадцать постоянных жителей. Джин лично считала, что, без учёта её непонятной и временами пугающей силы, ничем не отличалась от прочих, не выделялась, порою ей казалось, что она и вовсе была лишь одной из цифр из тех трёхсот сорока восьми миллионов девятьсот шестидесяти трёх тысяч, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялась где-то в середине, став просто частью статистики, что её вполне устраивало… наверное? Сложно сказать, на самом деле. Джин просто не знала, как воспринимать себя по-другому.        Она родилась самым обычным человеком, ну, или ей так казалось, и сделала это на два месяца раньше срока, не весила и килограмма. Надежды на то, что девочка выживет, не было — даже её мать не верила, хотя эта женщина верила лишь в зелёные хрустящие бумажки с портретами мёртвых президентов и ни во что более. Но совсем ещё юная, едва родившаяся, Грей боролась за свою жизнь, и с того момента ей предстояло бороться за нее и впредь.        На самом выживании сразу после рождения ничего не закончилось. Мать, зарабатывавшая тем, что продавала своё тело, хотела мальчика и именно ради этого устремления не пыталась избавиться от ребёнка до его рождения — сын должен был помогать, стать опорой. Но родилась девочка. Роды проходили тяжело и раньше условленного срока, а закончилось все тем, что новоявленная мать узнала о том, что родившаяся дочь будет ее первым и последним ребёнком, больше родить не сможет. Так девочка, что отчаянно боролась за свою жизнь, стала огромнейшим разочарованием для своей матери, едва появившись на свет. За это в награду ей досталась совершенно неограниченная нелюбовь матери и имя, которое больше подошло бы мальчишке.        На все у нее был продуманный порядок действий, эдакая инструкция жизни. Казалось, к любым неожиданностям она была готова. Что ни попроси — сделает, о чем ни поинтересуйся — все в порядке. И даже наступив в темной комнате на хвост коту, говорила: «Ой!», а вовсе не то, что делали остальные якобы правильные и идеальные люди. Когда она была ещё ребёнком, в ней было много надежд, амбиций и желаний. Была уверенность, что все получится, ведь Джин знала главный закон: тот, кто учится и следует правилам, добивается поставленных целей. Но, оказалось, в реальном мире он не работал. Недостаточно… хорошо учиться и следовать правилам.         И первым доказательством этой недостаточности стало то, кем именно являлась её мать.              

«— Смотри!

                        

— Что? Ты о чем?

                  

— Куда смотреть-то?

                  

— Вон она идёт… Джин Грей…

                  

— Я бы вообще её на цепь посадил. А то слоняется по городу как какая-нибудь шавка!..

                  

— Ещё и на людей бросается…

                  

— Помните, что случилось в прошлом году?

                  

— Да-да! Оболгала почтенного господина! И надо было такое придумать! Как только фантазии хватило такое придумать?..

                  

— Точно-точно!

                  

— Была бы моя воля, выгнал бы ее взашей! Или запер где-нибудь… вместе с мамашей…

                  

— Просто у девчонки дурная кровь…

                  

— А кто её отец?

                  

— Да черт его знает… Наверняка, какой-нибудь преступник.

                  

— Отец тут не при чем. Все дело в матери, у собак точно также. Если сука попалась с изъяном, то и щенки будут ненормальные.

                  

— Дрянная сучка…

                  

— Тихо ты! А то ещё услышит…

                  

Этот шепот Джин слышала буквально со всех сторон. Он преследовал её. Тихим шорохом таился будто бы в самой её тени, подбираясь ближе, под одежду и дальше, чтобы раздвоенным шепчущим языком лизнуть чуть солоноватую кожу.

                  

Со стороны могло показаться, что её совершенно не трогал этот шёпот, что она и вовсе его не слышала. Вот только на самом деле все было далеко не так.

      

Джин хотелось сделать глубокий вдох, но дыхание стало прерывистым и дышать было трудно. Голова онемела. Во рту же настолько пересохло, что даже собственный язык, заполошно касавшийся неба ощущался, как наждачка. Пытаясь сглотнуть хоть немного слюны с высохших десен, Джин ощутила тошноту, которая, казалось, поднималась от самых кончиков пальцев ног.

            

Грей не помнила, как оказалась на пустой детской площадке. Кажется, она бежала в попытке скрыться от преследующего её шёпота.

            

С губ девочки сорвался почти болезненный стон.

            

Какие бы усилия Джин ни прилагала, чтобы вздохнуть, в неё попадало смехотворно мизерное количество воздуха. Причем, ей казалось, что тот поступает не через нос или рот, а через крохотное отверстие в груди — невесть откуда там взявшееся. Набухшие вены на висках пульсировали. Стоило закрыть глаза, как Джин начинала впадать в совершенно иррациональную панику, словно её с чудовищной скоростью затягивало в мерзкий водоворот. Неприятные мурашки, как тараканы, разбегались по телу, распространяя жару и холод в совершенно разных плоскостях. А что-то поднималось будто бы из самого нутра.

            

Джин и сама не понимала, что с ней происходило.

            

Качели на детской площадке неподалеку противно заскрипели, а деревянная карусель стала медленно раскручиваться. Этот скрип отвлек Джин, вырывая из почти поглотивших её ощущений, заставляя оглядеться. Во дворе было все также пусто. Ни души. Пустые качели взмывали в воздух все сильнее, словно их кто-то тянул все выше и выше. А карусель все быстрее крутилась вокруг своей оси. Девочка могла поклясться, что видела вокруг себя искры.

            

Кулаки Джин непроизвольно сжались. Короткие ногти впились в кожу ладоней. Она зажмурила глаза так, что в возникшей темноте могла видеть маленькие искорки.

            

— Перестань, перестань, перестань, — шептала она, как заведённая. — Прекрати!

            

И вдруг…

            

Во дворе снова стало тихо. Качели перестали противно скрипеть, а карусель больше не рассекала воздух.»

              Вторым доказательством, что главный закон не работал, стала волна голубого света, прошедшая по городку — именно из-за неё в последствии на той площадке взмывали качели, ведь до неё Джин была нормальной, самой обычной. Ту волну многие видели, объясняя все тем, что это вина пришельцев или последствия близкого расположения какой-то военной базы. В любом случае, волна была безобидной для всех… кроме Джин. Ведь сразу после этого странного происшествия Джин тяжело заболела, что, естественно не сделало мать добрее или хоть сколько-то заботливее. К сожалению, девочка так и не вспомнила, что именно случилось во время болезни, но после неё стала замечать за собой разные странные вещи. Например? Она слышала голоса. И эти голоса были громче, если она смотрела в глаза какому-нибудь человеку и фокусировалась именно на нем. Лишь по прошествию времени удалось понять, что это чужие мысли. А ещё вокруг неё двигались предметы. И если для того, чтобы слышать мысли других нужно было посмотреть на человека или прикоснуться к нему, то предметы сдвигались лишь тогда, когда Джин испытывала страх или злость. Честно? По первости, девочка очень сильно испугалась. Ей даже показалось, что она сходит с ума. Это был первый страх. А вот второй… внезапное осознание, что она не человек. И вроде Джин выглядела, как человек, действовала, думала и говорила, как человек, но явно отличалась от обычных людей, при каждой потери контроля в своих глазах напоминая больше монстра, чем человека. Ей ещё повезло, что никто ничего не понял. Конечно, совсем без свидетелей не обошлось. Однако небольшие странности, замеченные другие, легко списывались на случайности, один какой-то умник даже выдвинул теории об изменении магнитных полей на территории Мохаве. Но Джин все равно было страшно, что все откроется, ведь тогда за ней придут «люди-в-белых-халатах». И если обычные дети были в страхе от того, что их заберет чудовище из шкафа или из-под той же кровати, то от местных детишек можно было часто услышать страшилки о «людях-в-белых-халатах», которые могли забрать их посреди ночи, чтобы делать уколы и пропускать электричество через мозг — эти «страшилки» они слышали от взрослых, которые любили придумывать самые разные небылицы о военной базе неподалёку. Да, Джин понимала, что придуманное взрослыми и рассказанное детьми было глупостями, однако её страх того, что ее заберут, запрут где-то и будут изучать был вполне реален. И именно поэтому Джин изо всех сил пыталась научиться контролировать себя и свои странные силы.        Память невольно всколыхнулась, возвращая Грей в прошлое…              

«Вокруг не было ничего примечательно или такого, что бы сразу бросалось в глаза и после оставалось в памяти надолго.

      

Серые стены с выцветшими обоями. Низкий грязный потолок с паутиной в углу. Одно окно с мутным стеклом. Мебели здесь почти не было. Всего лишь кровать с жесткими железными пружинами, некоторые из которых уже проткнули тонкий матрас, и небольшой стол со шкафом без одной дверцы, а другая была перекошена, и, казалось, еще немного, и она оторвется и с громким стуком упадет на пол.

      

Джин зашла в свою комнату, плотно прикрывая за собой дверь, подперев ее ручку стулом с высокой деревянной спинкой, чтобы никто не вошел.

      

Вид у Джин при этом был напуганным, взволнованным и одновременно с этим каким-то задумчивым и даже предвкушающим. Нижняя губа закушена, словно бы в инстинктивном нетерпении. А руки сжимали какие-то ложки, ножи, вилки, части сломанных игрушек и много чего еще. Джин несла это в свою комнату, будто бы настоящее сокровище.

      

Аккуратно разложив все вещи в ряд на полу, она опустилась следом и с удобством, на которое только была способна, устроилась напротив собранного хлама. И… Джин вдруг стала буквально-таки испепелять взглядом чайную ложку. Казалось, что она хотела ее уничтожить, не иначе. А некогда спокойное, по крайней мере, до входа в комнату, лицо было настолько убийственно сосредоточенным, что если бы её кто сейчас увидел, то очень бы испугался.

      

— Ну, давай же… — еле слышно прошептала Джин, направив свой сосредоточенный взгляд уже на нож, что лежал рядом. — Давай…

      

Однако… ничего не происходило.

      

— Почему когда мне нужна эта проклятая сила, она исчезает? — прошептала Джин, злясь на себя, запуская руку в свои винные волосы, сжимая их у корней.

      

Да, Джин твёрдо решила научиться управлять этой силой, для чего и выкраивала огрызки времени между учёбой и работой по дому. Но у неё все равно ничего не выходило, что, несомненно, злило Грей.

      

Девочка уже стала уставать. Это было заметно даже невооруженным взглядом. Однако сама она этого будто бы не видела или просто не хотела видеть.

      

Всё принесённое ей барахло не двигалось. Наверное, чего-то не хватало, каких-то эмоций что ли, хотя настойчивости Джин мог бы позавидовать каждый.

      

БАХ! Маленький сжатый кулак с грохотом обрушился на письменный стол, который издал жалостливый скрип, и в комнате снова воцарилась тишина. На лбу появились две маленькие, едва заметные глазу, морщинки. Девочка от отчаяния закусила губу. Казалось, что она была готова закричать от бессилия.

      

— Почему… Почему у меня ничего не получается? — этот её отчаянный шепот почему-то именно в это мгновение прозвучал громче крика.

      

Джин не замечала, что происходило вокруг. И очень даже зря. Если бы сейчас рядом с ней была хотя бы одна живая душа, то её немедленно отвели бы ко врачу. Настолько пугающим было её состояние.

      

Ничего так и не произошло с тем хламом, который она принесла. Но было такое ощущение, что Джин весь день работала, не разгибая спины.

      

Глаза то и дело закрывались. Сил не было. Дыхание девочки было сбито. Из прокушенной губы тонкой струйкой сочилась кровь. Но Джин будто бы и не замечала всего этого. Казалось, что она и с места не сдвинется пока не добьется того, чего хотела.

      

Тоненькие синеватые вены на руках вздулись от невиданного напряжения. Джин вдруг закашлялась и сплюнула сгусток крови на землю.

      

Но…

      

Ложка приподнялась и застыла в воздухе в нескольких миллиметрах от пола.

      

Усталая улыбка, и вот Джин медленно падает.»

              И если с контролем сил, пусть далеко и не сразу, да и до идеала довести так и не удалось, но все получилось. А вот с собственной матерью ничего было не сделать, никак не скрыть того, кем она являлась на самом деле, ведь городок маленький.        Да, и правда недостаточно… хорошо учиться и следовать правилам.              

«— Не трогайте меня!

            

Звонкий крик Джин прорезал всю площадку перед школой. А сама девочка в это время закрывала голову руками, пытаясь защититься от ударов.

            

И ведь знала же, что крики и просьбы не помогут, но все равно кричала. И ничего удивительного, что в ответ раздался лишь многоголосый гогот.

            

Её грубо толкнули, и девочка упала прямо в здоровенную лужу — хохот стал ещё громче.

            

Толпа, не теряя времени, обступила лужу со всех сторон, мешая девочке подняться. А если Джин и пыталась, то при каждой такой попытке встать кто-то из компании ногой толкал её обратно.

            

— Хватит! Перестаньте! — снова взмолилась Грей. — Пожалуйста, хватит! — но в ответ снова громкий гогот.

            

— Знай свое место, убогая, — буквально выплюнул один из ребят, сочащихся презрением, и пнул Джин ботинком в грудь.

            

Грей понимала, что от неё отстанут, что оставят её в покое, только если она перестанет сопротивляться. Это виделось шансом, в который она вцепилась. И Джин терпела, стиснув зубы, отчаянно сдерживая свою силу, не позволяя ей вырваться — от этого на ладонях остались кровавые следы-полумесяцы. Джин тихо всхлипнула, но не пошевелилась, не встала. И даже не попыталась остановить ребят, которые под собственный смех напоследок выпотрошили содержимое рюкзака девочки в ту же лужу. А после… после они все же ушли, обсуждая результаты бейсбольного матча, совершенно потеряв интерес к Джин, будто той и не было никогда.

            

Наверху нависло свинцовое осеннее небо, не обещавшее ничего, кроме дождя, а внизу — огромная лужа: холодная, противная, грязная.

            

Джин почувствовала, как вода медленно забирается за шиворот, и поёжилась, но не столько от холода, сколько от отвращения к самой себе. Тошнота подступила — рождаясь в ногах, волной поднималась выше, своей едкостью щекоча корень языка, заставляя сглатывать снова и снова… снова и снова, лишь притупить это мерзкое ощущение. Грей сжала кулаки до побелевших костяшек.

            

За что? За что ей это?..

            

Девочка убрала со лба прядь мокрых волос, размазав по лицу грязную воду из лужи, и посмотрела вверх. Честно? В груди все сжалось от мысли, что под этим хмурым небом её одноклассники сейчас смеются и болтают с друзьями по дороге из школы. Может, они даже пойдут в зал с игровыми автоматами. И только Джин в луже: одинокая, нелепая, жалкая и никому не нужная.

            

Сил подняться не было — тело будто бы пропиталось усталостью, смешанной со слабостью.

            

А нужно ли вставать? Вдруг её место как раз в этой луже?..

            

Но Джин все равно встала на колени и принялась вылавливать из серо-коричневой жижи тетради и учебники. Они были мокрыми, грязными — одним словом, безнадёжно испорчены.

            

Грей не хотела плакать, но снова не получилось сдержаться. Хорошо хоть, что удалось не разрыдаться при всех — прогресс, но слишком жалкий, чтобы вносить его в список своих немногочисленных достижений. А ведь Джин каждый раз обещала себе сносить все унижения с достоинством, но предательские слёзы все равно обжигающими кожу каплями лились без разрешения.»

                    Кто-то бы сказал, что Джин сама виновата. Всегда можно дать сдачи, оттолкнуть и сбежать. Вот только говорить так легко. На деле же девочка тогда была слишком слабая и хрупкая, чтобы дать отпор даже кому-то одному, а там речь была о целой толпе. Силы и способности? Скрывать их, чтобы так глупо выдать себя? То, что она стала чуть старше, не значило, что за ней не придут «люди-в-белых-халатах». Так что, у неё с самого начала не было ни единого шанса, к тому же, если бы сопротивлялась дольше, все стало бы хуже. И это не глупое и бездумное предположение. Трусливо и жалко? Что ж… так и есть — достойного в подобном было мало. Просто порою ничего другого не оставалось, если не было желания очнуться в больнице.        Однако, несмотря на все сложности, к табелю успеваемости было не придраться. И это, наверное, неудивительно…        …ведь у Джин всё ещё были мечты. Она хотела убраться подальше от Мохаве и от матери: туда, где её никто не знал, где можно было начать жизнь заново.         В нас всех на плодородной почве из собственных мечтаний, удобренной кинематографом и литературой, взросла своего рода житейская ловушка — непоколебимая уверенность, что все изменится, что стоит закончить школу и поступить в университет, сразу заведём друзей на всю оставшуюся жизнь, словно «друзья» походили на собак и самозабвенно ждали, когда мы явимся в питомник, что влюбимся, реализуем себя, что все обязательно будет хорошо... да-да, именно это слово, именно «обязательно». Но реальность работает получше вытрезвителей, бьет буквально наотмашь. Это растиражированное фильмами, сериалами, книгами и комиксами наличие «хэппи-энда» — не какая-то там монументальная обязательность, а исключение. Да, везёт лишь единицам, остальному же большинству остаётся лишь пережёвывать прогорклую серую действительность, которая неприятно хрустит на зубах и раздирает глотку в мясо.         Джин понимала, что вряд ли ей повезёт, ведь до этого момента с везением у неё складывалось как-то не очень. Однако мечты все равно были, несмотря на это пресловутое «понимание». Да, она хотела убраться подальше от Мохаве и от матери: туда, где её никто не знал, где можно было начать жизнь заново. Хотела поступить в Массачусетский Технологический Институт, в «Школу Науки», отучиться на нейробиолога и после поступить на стажировку в «Stark Industries». И пока у неё получилось лишь с поступлением, но… это ведь только начало, верно?        И тем не менее сегодняшний день для Грей был самым обычным, мало чем отличающимся от многих других, которые помещались в тот срок, что был определен, как «каникулы после выпускного». Уборка, готовка и, конечно же, подслушанные разговоры девушек о курьёзных случаях на «работе»: например, Нелл и ее вкусные игры, во время которых один из клиентов чуть не подавился, был и мужчина, который попросил отшлепать его, как плохого мальчика, хотя когда только вошел в заведение, строил из себя большого босса. В общем, самый обычный день. И ничего необычного или из ряда вон выходящего случиться было не должно.        Джин как раз только вынесла мусор и собиралась возвращаться обратно, как практически на ступеньках у самого входа столкнулась с мужчиной.        Конечно, девушка узнала его. Это был… К сожалению, имена, как правило, не звучали внутри дома. Поэтому как раз его имени она не знала, но это не помешало узнать его самого. Этот мужчина был довольно частым клиентом — заходил пару раз в неделю. Хотя случалось и чаще. Салли в свое время это объяснила так: «Иногда ему просто припекает». И учитывая, что это уже третий приход этого мужчины на этой неделе, то ему опять что-то и как-то «припекло».              — Кого я вижу… — проговорил он. — Красотка Грей вся в заботах?              — Всего лишь помогаю матери… — голос девушки звучал тихо, а после сказанного она и вовсе опустила взгляд, чтобы даже случайно не скользнуть в его разум, не прочесть мысли.        Она не любила разговаривать с клиентами. Наоборот, всячески пыталась отдалиться от всего того, что происходило в этих стенах. Вот только сделать подобное не всегда получалось.        Мужчина шагнул вперед, сократив расстояние между ними. А в следующее мгновение его пальцы — с массивным перстнем на указательном пальце — сжали подбородок девушки, вынуждая ее поднять взгляд. Сама она напряглась, с трудом удерживая силу, которая чуть было не рванулась на защиту своей обладательницы на голых инстинктах.              — Чиста, как первый снег на соборе Святого Павла, — проговорил мужчина, склонившись, оказываясь еще ближе. — Интересно, какую цену заломит твоя мамаша за тебя…         Пальцы сдавили острый подбородок девушки сильнее. Но та все равно не отвела взгляд. Казалось, она даже старалась не моргать, из-за чего меж бровей появилась морщинка.              — Она та еще алчная сука… — продолжал мужчина. — Хотя, думаю, хватит и двадцати пяти долларов... уж слишком ты «без огонька». Что думаешь?        Сейчас Джин больше походила на загнанного в западню крохотного зверька. Но не перепуганного вусмерть зайца, у которого все тело от дрожи ходило ходуном… нет. Скорее, того зверька, который будет кусаться и царапаться до последнего, даже зная, что это его никак не спасет.        Хотелось сбежать. Ударить между ног — «именно туда больнее всего», как говорила Салли ещё в детстве — и сбежать. Можно было даже с силой наступить на ногу или ударить по коленке, ведь отбросить силой мысли — значит, открыть то, что Грей слишком сильно отличается от обычных людей. Неизвестно, к чему бы привели эти путанные и хаотичные мысли, что носились в голове девушки, подобно рою растревоженных ос, как вдруг…        Дверь распахнулась. Из дома выглянула Нелл.              — О! Заглядываете к нам все чаще и чаще! — улыбнулась она. — Это не может не радовать.        Мужчина тем временем выпустил подбородок Грей из капкана своих цепких пальцев, концентрируя внимание на Гвинн. Джин едва слышно облегченно выдохнула. Радовало то, что уже через неделю её здесь не будет.              

— спустя неделю —

                    Джин всей душой ненавидела это место.        Приторный аромат дешевых женских духов, казалось, пропитал все в этой комнате, въедаясь в слизистую носа, разъедая ее изнутри. Он буквально иссушал глотку, в желании хотя бы водой попытаться сбить эту дешевую сладость, которая уже начала пропитывать одежду Грей. Аромат духов виртуозно смешивался с запахом такого же дешевого табака и пота. Этот причудливый коктейль запахов отбивал всякое желание задерживаться в этой комнате надолго. Казалось даже, что если бы тут вдруг объявились бы мухи, то каждый черный волосок на их маленьком хитиновом тельце подрагивал бы в волнах экстаза от этой вони.        Взгляд Джин невольно задержался на стеклянной пепельнице, что стояла на небольшом столе. В ней еще дымилась тонкая длинная сигарета, испачканная алой губной помадой. Рядом стояла початая бутылка вина. Привычно…              — Эй, чертова бездельница! — прокуренный голос женщины идеально вписался в окружающую обстановку. — Принеси мне полотенце!        Ее спина была мокрой от пота. Сама же женщина вытянула ногу вперед и стянула с нее драный черный чулок. Алая блузка чуть сползла, обнажая острое плечо со следами чьих-то пальцев, что отпечатались на коже синяками. Красная помада мелькнула точкой на ее переднем зубе, впрочем, она и на губах выглядела дешево и вульгарно. Лоб буквально лоснился от жира.        Жуткое зрелище…        И эта женщина ее мать… Честно? Джин сама бы не хотела верить в это, но реальность изменить сложно — родителей не выбирают.        Женщина неожиданно швырнула в нее скрученным чулком, возвращая тем самым дочь в реальность, из которой та бы с радостью сбежала. «Снаряд» девушка поймала буквально у своего лица, сжимая его в кулак с такой силой, что костяшки пальцев побелели.              — Так и знала, что твоя извечная учеба ни к чему хорошему не приведет. Последние мозги растеряла, что ли? — гаркнула женщина. — Ты вообще меня слышала? Я велела принести полотенце, черт тебя дери! Так что давай! Шевели своей тощей задницей! — она стянула и второй чулок. — Я, между прочим, работала всю ночь, пока ты дурью маялась! Так ты относишься к своей матери, неблагодарная тварь? — откинулась на спинку стула. — Надо было избавиться от тебя, когда ты еще была у меня в брюхе. Тогда бы мне уж точно не пришлось пахать за двоих…        Джин ненавидела это место. И ждала… Чего ждала? Возможности. Когда ей уже не придется чувствовать эту удушающую какофонию запахов и видеть эту женщину, которая когда-то родила ее на свет лишь для того, чтобы получить пару-тройку зелёных бумажек, в качестве социальной выплаты за рождение ребенка. Наверное, именно поэтому девушка старалась не пересекаться по возможности с матерью. Благо, уже сегодня Грей уезжала на учёбу.        Джин принесла полотенце, как и велела мать.              — Я… я через час…        Заветное слово «уезжаю» никак не слетало с языка. Каждый раз, когда так или иначе упоминалась учёба, женщина выходила из себя. Наверное, ее можно понять. Ведь для подобной реакции было множество причин. Одна из таких — деньги. Для ее матери деньги были всем. И девушка уверена, что если бы той, кто произвела ее на свет, предложили много денег за нее, то она бы и дочь продала, не задумываясь.              — Я…        Джин неловко и даже как-то растерянно топталась на месте, протягивая полотенце. В ее голосе полностью отсутствовала какая-либо уверенность — казалось, девушка и вовсе с трудом подбирала слова, словно бы опасаясь сказать что-то не то и получить за это, хотя она попросту не знала, как подвести все к тому, что ей уже пора. На мать она вообще не смотрела, останавливаясь взглядом то на бутылке, то на дешевом абажуре лампы с барахолки.              — Что ты там мямлишь, а? — женщина перебила ее на полуслове, так и не дав договорить. — Лучше бы пацана родила, чес-слово! Уж он-то точно ловчее языком бы ворочал. Да и толку от него было бы больше… — выхватила полотенце.        Джин опустила голову, уставившись взглядом в пол.        Ей нужно было собраться. И снова попробовать попрощаться уже. Но собственный язык, словно бы назло, совершенно отказывался подчиняться. Девушка все продолжала отчаянно скрести зубами нижнюю губу. В какой-то момент она даже почувствовала привкус металла на кончике языка. Однако даже так… не вышло выдавить из себя не единого звука.              — Проваливай отсюда! — гаркнула мать, швырнув в дочь полотенце. — Я собираюсь поспать. И надеюсь, тебе хватит мозгов не будить меня до вечера.        Это и вернуло Джин в реальность. Полотенце стало черной стеной, что скрыла за собой эту ненавистную комнату перед глазами девушки. И несмотря на запах пота и дешевого парфюма, идущего от шершавой чуть влажной ткани, она издала едва слышный вздох облегчения, хотя бы от того, что не видела мать. Именно поэтому она не стала стягивать с головы полотенце — вышла из комнаты вместе с ним.        Может, к черту это прощание? Возвращаться сюда Джин всё равно не планировала, да и семьей их назвать было сложно…