ɪɴ ᴛʜᴇ ᴡᴀᴛᴇʀꜱ ᴏꜰ ʟᴏᴠᴇ

[ɪɴ ᴡʜᴏꜱᴇ ᴡᴀᴛᴇʀꜱ ᴅɪᴅ ʏᴏᴜ ᴅʀᴏᴡɴ?]

— Осторожнее, — подхватывает Тэхён Чонгука на руки, ощущая, как вся одежда намокать начинает. — Я и сам могу, — недовольно дёргает Чонгук своей конечностью нижней, заставляя Кима пошатнуться. — Успокойте хвост, — а русал лишь закатывает глаза. Успокоить? Хвост? Ещё чего. Чтобы он и слушался этого… этого… этого! Чонгук раздражен. И это ещё сказано мягко. Слишком мягко. Да кто в своём уме был бы рад стать монетой разменной? Ради мира и своего народа преклонить колени перед теми, кто столетиями на них охотились и считали едой, пищей, яством? Стать частью вражеского, чей Император сейчас с нежностью странной водил по Чонгука чешуе кончиками пальцев, хвост его рыбий мазью покрывая. И самым ужасным было то, что русал глаз оторвать не мог от Императора крыльев, что цветом злато напоминали. Они так красиво сверкали в полутьме комнаты. Хотелось даже к перьям этим прекрасным прикоснуться. И желание это так Чонгука пугало, так пугало, что внутри всё от осознания сжималось. Осознание, что он хищником любовался, врагом любовался и… Чонгук покраснел. От одной только мысли покраснел. Мужем своим любовался. До сих пор поверить не мог, что ещё неделю назад его народ был за шаг до очередной войны с вингаерами. Что ещё неделю назад Чонгук лишь думал о том, как Королевство своё защитить. Как днями и ночами с акулами тренировался. Как перегрызть глотку каждому вингаеру желал. Но только одно у Посейдона и просил. Только мир. Только не война, из-за которой земли их морские опять в крови испачканы будут. И сын Императора, будто мольбу его услышав, против своего же Отца пошёл. Свергнуть с престола смог, владыкой новым становясь. И предложив русальему народу договор мирный. А сердце и душу — Чонгуку. И не посмел принц отказать. Не посмел рискнуть жизнями русалов и русалок невинных. Теперь же лежал в мягком ложе, дыша воздухом сладким и наблюдая. Наблюдая за Императором вингаеров новым. За спиной его обнажённой, которую крылья, что солнцу подобны, украшали. Вспоминал сказки страшные о жестоких чудищах крылатых, что в сети ловили бедных русалок и съедали. Об острых клыках и когтях, что плоть их разрывали на части. Чонгука тоже в сеть поймали. Но в совсем ином смысле. От мысли этой русал брови поднял удивлённо. В каком… В каком смысле? — Не желаете прогуляться? — от документов не отрываясь, предложил Ким. Он лежал на полу рядом с их кроватью весь в бумагах, Чонгука охраняя (?). Удивительно, но Император не отходил от принца ни на шаг. Русал готов был бунтовать, бороться за своей свободы капли последние, страдать и ненавидеть, но окружала его одна лишь забота. — И как же ты это представляешь? — хмурится Чонгук, хвост свой рассматривая. Тот сверкал из-за какой-то мази чужеземной. Он так хорошо и здорово даже в родных водах не выглядел. В нежной расцветке любимых Чонгука цветов — розовиц, что только на дне глубоко-глубоко цвели пламенем рассвета тёплого. Тэхён крыльями несколько раз хлопает намекая. Только сейчас принц замечает, что на пол сполз, чтобы к мужу поближе быть. Чтобы любоваться Императора красотой. Но сам себе русал никогда не признается. Что… Что что? — Ты правда считаешь, что я позволю к себе прикоснуться? Тэхён пальцами в волосы свои длинные зарывается, размышляя над ситуацией в его стране экономической. «их» само собой исправляется. Думает «их», наблюдая за тем, как Чонгук к нему на руках ползёт. Независимый принц русальего народа. Такой милый и сильный. Думает «их», когда тот за плечи Тэхёна крепко цепляется, хвостом недовольно вертя. Жалуясь на слишком ладони сухие. — Я драгоценность всего подводного мира, — сообщает тоном важным, носом об Императора подбородок острый ударяясь. — будь аккуратнее! Думает «их», в небо взлетая с ношей бесценной на руках. Прижимая её к груди своей с нежностью. С трепетом прядки шелковистые незаметно целуя. Дыша солью и морем в пространстве небесном, а под ногами Тэхёна земли его и народ. Смотрят на владыку и в восторге кричат что-то из разряда «наш великий царь, как же он прекрасен». Они точки крохотные, но громкие. Чонгук за Тэхёна шею крепче цепляется, земли вингаеров рассматривая. Леса, поля, деревни и города. А ещё крылатые существа, что охотились на русалов и русалок столько столетий. Такие яркие и весёлые. И хоть их предки были причиной вод кровавых, но не они убийцы, не они виноваты. Да и маловероятно, что эти дети ветра и небес… Что они воевать с народом Чонгука уж так желали, как прошлый Император, который во вкусе крови и власти потерял самого себя. — Я хочу мира и процветания нашим народам, — шепчет совсем рядом с Чонгука ухом. Птичкой парит в волнах небесных. — а Вы? И, наверное, воинственный русал, кем и был принц, должен был ответить что-то колкое и горькое. Напомнить о войнах, что зацепили столько поколений. О морях крови, о боли и страхе, но… Чонгук, тот самый, что муж Императора вингаеров, народа крылатого, губами к губам Тэхёна прикасается, сокровенное произнося: — А я быть с тобою, — едва слышно. — с тобою хочу. И будет.

[ɪɴ ᴛʜᴇ ᴡᴀᴛᴇʀꜱ ᴏꜰ ʟᴏᴠᴇ]