Мы — есть

Он стоял рядом, настолько близко только потому, что там была почти сотня людей. Все завороженно смотрели на неспокойную гладь воды, пока первый не полетел вниз. В этот день солнце никогда не озаряет небо, там сплошные тучи. А под вечер небо начинает плакать. Из года в год. Шансов выжить не было, внизу острые валуны, покрытые водой, которая не всё закрывает. Шанса выжить нет. А пути отступить — тем более. Я был готов уже шагнуть вперёд и наконец-то рассчитаться с жизнью, которая таковой не являлась. Смерть. Вот, что точно описывает моё существование. Но впервые за всё время тишины на мосту послышался всхлип. Повернувшись на звук, увидел парнишку лет двадцати, что стоял по правую сторону от меня, совсем близко. Он дрожал весь, лицо намокшее от слёз покраснело. Он стискивал руки в кулаки и пытался шагнуть вперёд, но тут же отступал, как делал шаг. Закусив губу и подумав, что это не моё дело, я выдохнул. Мало ли кто прощается мысленно с родными. Он многих видит, кто сомневается, и каждый раз видит как люди летят вниз, кто-то кричит, кто-то молча, но все, без исключения, плачут. Пути назад нет. Ёщё были люди, что смысл имели, но бросались в объятия смерти, лишь бы с любимым, лишь бы с родным. Некоторые говорили об этом, вспоминали, но большинство просто делали вид, что это сказка, а потом засыпая первого числа просыпались утром третьего. Это никого не удивляло, все знали, но молчали, надеялись, что их семью это обойдет, таили от детей, от новых поколений, считая, что если не знают, не зацепит. Но все каждый раз плакали горькими слезами. Он выглядел таким запуганным и потерянным, я сам не знаю почему, но подошёл к нему. Все были такими.. отчужденными, словно никого и не видели, словно мысленно попрощались со всеми, следом ступая в объятия смерти. Конечно, все оставались в сознании, делали свой выбор уходить или остаться, но люди здесь совсем отчаявшиеся, почти всегда уходили. Единицы оставались, возвращаясь домой. Сложно это побороть. Этот день стоило бы назвать днём смерти, но, чтобы не пугать друг друга ещё больше назвали днём отчаянных. Он плакал, мне стало его жаль. Вообще-то много кто здесь плакал, но.. он, знаете, плакал так горько, что у меня в груди сжималось всё, хотелось только отвернуться и не слышать. Скорее всего у него были родные, с которыми он так прощаться не хотел. Может это казалось таким отчаянным жестом.. Хотя, день отчаянных же. Я взял его холодную, нет, ледяную руку, как у трупов.. но он же ещё здесь, верно? Хотя сам он был серее неба над головой, которое закрыли тучи. Минуту назад же он был красным как рак. Именно сейчас все забывали кто они и откуда, некоторые всё же могли напоследок поговорить с незнакомой душой, шагнув уже вместе в пропасть. Да.. и так не страшно, когда вдвоем, верно? Вот я и подумал, что я могу стать для него тем самым. Он казался младше. И если приглядеться, то не таким уже и серым он был. Глаза его были красными и нос постоянно шмыгал, господи, что он тут забыл? На свой страх и риск решил поинтересоваться, хотя какой риск, конец не за горами, вот буквально полчаса от силы. — Ты.. не хочешь умирать? — брови нахмурены, а тот удивленно распахнул и так большие глаза, слипшиеся, мокрые ресницы обрамляли глаза, такой красоты я ещё не видал.. — Что? — всё ещё удивлённо. — Прости, но я наблюдаю за тобой уже минут десять и ты раз двадцать точно подходил к краю. — поясняю и жму плечами. — Мы можем поговорить, ты можешь мне выплакаться, — «хотя уже», добавляю мысленно, — и уйти со спокойной душой. Я вроде тоже не хочу умирать в одиночестве. — натянул нервную улыбку, пытаясь как-то законтачиться с ним. Парнишка неуверенно кивнул и сжал свою холодную руку в моей теплой. В отличие от него я был одет теплее, а на улице уже не лето. Это было так контрастно, что мою руку начало покалывать. Я был уверен, в тот момент, смотря ему в глаза, мы обменялись немым обещанием сделать это вместе. Он был согласен, ибо мы отошли куда-то ближе к началу леса, мы там и остановились, присев на сухую листву, смотря то на серое небо, то на пустующую дорогу перед глазами. Мы немного помолчав представились, хотя какое сейчас это имело значение? Парень оказывается сирота и на данный момент живёт в однушке на окраине города, которую оплачивать денег уже перестало хватать, учиться после школы не вышло, сложно найти большие деньги, а школы при детских домах хорошим образованием не сверкали. И что самое ужасное.. оказывается его изнасиловали несколько дней назад. Мне было жаль парня, он мир толком не увидел, эмоций позитивных не ощутил, а уже вон где он. Но его тоже можно понять. Он никто и ничто из себя не представляет. Зачем так жить, когда вовсе никому не нужен? Даже самому себе. Сам же я рассказал о своих сдвигах, причинах закончить всё. Я просто с самого начала жду смерти, смирился с этим и не хочу как-то делать жизнь ярче или даже стараться.. У меня нет друзей, да и не было, завести их желания особо не появлялось, отношений серьёзных тоже не было, только связи на одну ночь. Родители после моего совершеннолетия так и пропали, не объявившись, в западных странах. Мне пусто жить, и эту пустошь нечем наполнять, что делать, когда тебя ничего не радует? Что делать, когда ты во всём видишь свою кончину? Потихоньку начинаешь сходить с ума. Мысли о смерти съедают. Я пришёл сюда, чтобы хоть раз почувствовать, что я не один, и могу хотя бы умереть с другом(?). Мы встретились в день отчаянных. Парень сказал, что жалеет только о том, что так и не целовался за всю свою сознательную жизнь и не завёл кота в новом доме, как в детстве мечтал. Чонгук(так его звали) не ожидал, я так-то тоже, но поцеловал его. Губы того были мягкими и солёными от слёз, но я старался подарить ему хоть что-то приятное. А приятно ли ему целовать парня? Но когда он стал неумело двигать губами, я понял, что значение это совсем не имеет. После тот ближе подсел и уклал голову мне на плечо, а я так ничего и не поняв остался сидеть на месте. Он попросил рассказать ему о звездах, о смене дня и ночи, о солнце. И я как ни странно рассказывал ему оперевшись о дерево. Знаете, последний день жизни и правда должен как-то отличаться от всех старых безжизненных. Угольные волосы были мягкими, почему-то я так и думал, его челка закрывала глаза, которые и так были прикрыты. Мы так сидели с пару часов, я перебирал его волосы, и рассказывал обо всем на свете, он лишь моментами дополнял. Только когда на улице начало становится всё мрачнее, мы поняли, что уже давно не утро, в которое мы ушли с того места. Чонгук поджав губы смотрел мне в глаза, и.. там снова слёзы. Он не хотел умирать, кричало моё сознание. — Тихо, Чонгук-и, — выгнул уголки губ в подобии улыбки, погладив его щёку, вытирая скатившуюся слезу. — Сейчас мы поднимемся и я проведу тебя домой. — его слёзы уже намочили не только красивое лицо и шею, но и мои ладони, которыми я пытался убрать влагу. — Ну-ну, чего ты? — Чимин, останься со мной.. — он даже не сказал, губами прошелестел, а рванный хрип вырвался из чужих уст, когда он так и продолжал смотреть в глаза. Сам того не осознавая, я прислушался к себе, чувствам, мыслям. Я не впервые так близко с человеком, но именно в нём я вижу жизнь. Ту самую, не призрачную. Именно он потянулся ко мне, целуя неумело совсем мои губы своими влажными, солёными. У меня всё внутри умирало, когда я смотрел на него, дышать сложнее, комок в горле, но я отвечал, несмотря на недостаток воздуха в лёгких и боль в груди. Мы целовались долго, пока тот не оторвался с грустной улыбкой смотря на меня, уже мне вытирая мокрые щёки. Странно. А я думал, что это он плачет.. — Не плачь, хён. Хён. Что-то родное и близкое. Слёзы полились с новой силой. На вечер пустился ливень, как и было в прогнозах и мы рыдая и сидя уже грязные от разводов земли с водой на одежде, обнимались. Почему никто не говорил, что объятия, простые объятия без любых подтекстов это так приятно? — Пошли домой, Чонгук. — шмыгнул я носом и взял его снова за руку. Я его совсем не знаю, а он меня. Но мы нашли друг друга в день отчаянных. Мы те, кто готовы были оставить свою жизнь. Мы те, кому искать ничего не надо было. Мы те, кто обменялись своими сердцами тогда, прикоснувшись руками. Мы те, чьи души раз и навсегда соединились. Мы те, на кого всем плевать, кроме нас самих себя.. Мы те, кто однажды прыгнут с того самого обрыва в лесу в воду, держась за руки и вместе. И может завтра, в следующем месяце или году мы сделаем то, за чем пришли сегодня, а может проживем ещё несколько лет, кто знает. Но я знаю точно, что есть только мы. По раздельности нас уже не существует. По раздельности мы умерли ещё в день отчаянных. Потому что в тот самый день появились мы. Остались вместе, значит и уйдём вместе.