Dream of you

Отчасти Аль-Хайтам даже завидовал своему раздражающему соседу по комнате. Хотя во многом образ жизни Кавеха и его убеждения казались Секретарю абсурдными, он не мог отрицать того факта, что нервирующий архитектор на удивление обладал умением легко заводить новые знакомства и располагать к себе людей. Аль-Хайтам никогда не нуждался в подобном навыке, находя социальные взаимодействия пустой, а иногда даже пагубной, тратой времени. Общение с людьми не приносит пользы, а значит не является необходимостью. Так почему же тогда он так отчаянно жаждет общения с тобой, спотыкаясь о слова всякий раз, когда пытается выдавить из себя нечто большее, чем молчаливый приветственный кивок? Это нелогично. Это выходит за рамки его понимания, а потому вызывает все больше и больше вопросов. Он тратит целые вечера, оценивая свое физическое состояние, отмечая учащенное сердцебиение в твоем присутствии, рассеянность, внезапную словесную деградацию, необъяснимое желание привлечь твое внимание и... Прямо сейчас он действительно задумался над причиной возникновения его новой проблемы. Была ли ноющая в его теперь уже тесных брюках эрекция вызвана раздражением после того, как Аль-Хайтам заметил, как Кавех легкомысленно воркует с тобой, в то время как он сам все еще не мог определиться, почему именно его это так чертовски выводит из себя? Возможно. Хотя раньше вспышки гнева не вызывали подобной реакции, Секретарь перебрал еще несколько вариантов, остановившись на единственном казавшемся ему достаточно правдоподобным и обоснованным. Аль-Хайтам ревнует. Секретарь в смятении, но мысленно он поставил на всех признаках ревности галочки, ловя себя на мысли, что его зависть и гнев по отношению к Кавеху в последнее время были вызваны возникшими к тебе чувствами. Как безрассудно и глупо. Чувства не поддаются логике, что не дает Аль-Хайтаму возможности даже пытаться их контролировать. Это раздражает бедного ученого еще больше, когда его горло покидает безнадежное тихое рычание, а большая ладонь ныряет под стол. Он не может сосредоточиться. Ты не даешь ему сосредоточиться. Выражение удовольствия от общения с его соседом по комнате на твоем лице и то, как рука Кавеха бессовестно легко лежала на твоем плече, в то время как Аль-Хайтам даже не смеет с тобой заговорить, приводило Секретаря в бешенство. Он не должен испытывать этих чувств. Он не должен думать о том, как он мог бы схватить твое запястье, выдергивая тебя из милой беседы с пьяным архитектором-неудачником, живущим за его счет. Он не должен думать о том, что он может дать тебе больше. Он не должен думать о том, как вместо того, чтобы прожигать свое время за пустой болтовней с Кавехом, ты могла бы сейчас унять его такое же неконтролируемое, как и чувства, тошнотворно бурлящие в его груди, возбуждение. И он не думает об этом. Вовсе нет. Его длинные пальцы быстро расправляются с поясом, приспуская мягкую ткань брюк. И Аль-Хайтам вовсе не думает о том, как это могли бы сделать твои миниатюрные руки. Пока одна из его рук задирает обтягивающий его рельефный торс топ, позволяя твердой изнывающей эрекции удариться о низ живота, Аль-Хайтам совершенно не думает о том, каким могло бы быть выражение на твоем лице, будь ты сейчас под его столом. Секретарь безысходно шипит, обхватывая мозолистыми пальцами пульсирующую плоть. Его взгляд скользит по разбросанным по столу бумагам в последний раз, прежде чем его голову покинут всякие мысли о недоделанной работе. Он не может работать, пока ты хозяйничаешь в его сознании, словно паразит, намеревающийся уничтожить его изнутри. Аль-Хайтам так зол. Направлен ли его гнев на тебя или все же в большей степени он так сильно раздражен от собственного бессилия? Это уже не важно, когда его глаза блаженно закрываются, воспроизводя под тяжелыми веками твой образ. Он так жалок. Вы едва ли обменивались парой фраз с тех пор, как он встретил тебя впервые, а он уже бесстыже представляет тебя, сидящей на коленях под его массивным рабочим столом, истекающей слюной и жадно смотрящей на его тяжелый член, маняще вздрагивающий перед твоим лицом. Борьба со здравым смыслом была проиграна еще в тот момент, когда его член предательски уперся в мускулистое бедро, в очередной раз напоминая Аль-Хайтаму, что даже он не застрахован от первобытных желаний собственного тела. Он хотел, чтобы твои мягкие губы распахнулись, готовые принять всю его длину целиком. Твоя наружная чистота и невинность только заставляют Секретаря желать сломать тебя, очернить своим ненасытным членом, жаждущим оказаться внутри тебя. Его все еще терзают жалкие барахтанья рассудительности, пытающиеся остановить его и выбросить твой вульгарный образ из головы, но похоть и низменная потребность тут же приглушают голос разума, позволяя Аль-Хайтаму всего на это мгновение стать обычным человеком, нуждающимся в немедленной разрядке. Секретарь упивается фантазиями о том, как ты неуверенно высовываешь язык, кончиком захватывая солоноватую бусинку предэякулята с уретры, чтобы попробовать его на вкус, имитируя это греховное действо поглаживаниями подушечкой большого пальца по чувствительной головке. В ушах переливается сладостная мелодия твоего медового голоса, когда удовлетворенный стон покидает твою вздымающуюся грудь. Твое соблазнительное очарование раздражает Аль-Хайтама даже в собственных фантазиях, заставляя его крепко обхватить предательскую эрекцию, повторяя собственные действия из картины, вырисовывающейся в его сознании, где его пальцы ныряют в твои растрепанные волосы, насильно вынуждая насадиться на его пульсирующую длину одним настойчивым и грубым толчком. Он почти может чувствовать, как стенки твоего узкого горла сжимаются в рвотных спазмах, пока ты давишься его членом. Ты не заслуживаешь снисхождения, не заслуживаешь милосердия. Ты должна прочувствовать сполна на собственной глотке, насколько велико его разочарование собственным бессилием. Костяшки его пальцев побелели от силы, с которой Аль-Хайтам сжал кулак, повторяя тот агрессивный и безжалостный темп, который он задал твоей голове в своем воображении. Ах, твои слезы выглядят так очаровательно в сочетании с отчаянием и безмолвной мольбой, отражающихся в твоих блестящих глазах. Это то, какой Секретарь хотел бы увидеть тебя однажды. Твоя улыбка заставляет его сердце биться чаще в груди, но одна только мысль о том, что уголки твоих обворожительных глаз заполнят горькие слезы бессилия от его члена, разрушающего тебя изнутри, приводила Аль-Хайтама в восторг. Пожалуй, он даже хотел бы, чтобы Кавех тоже увидел то, как ты медленно теряешь себя и погибаешь от его члена. Интересно, насколько сильно Аль-Хайтам мог бы разозлить своего соседа, застань он его с тобой за подобным вульгарным занятием? Секретарь даже не успел заметить, как его рука стала набирать еще более бешеный темп, бедра начали жадно толкаться навстречу движениям ладони, а голова откинулась на спинку кресла, пока он так отчаянно гнался за оргазмом, словно, стоит ему хоть немного сбавить обороты, и он снова погрязнет в этих нервирующих теплых чувствах, от которых он так хотел избавиться хотя бы на сегодняшний вечер. Аль-Хайтам может чувствовать фантомные вибрации от твоих стонов в его фантазиях. Ты плачешь, вжимаясь ногтями в его бедра, предпринимая жалкие попытки замедлить его движения, что еще больше подстегивает безжалостного ученого вонзаться в твое горло все глубже с каждым новым толчком. Перед его глазами возникает образ твоей шеи и выпуклости под нежной тонкой кожей, которую создает его член, растягивающий спазмирующиеся стенки твоей глотки. Как мило. В его воображении ты давишься, но наслаждаешься тем, как он оскверняет тебя. Твои заплаканные глаза словно умоляют его кончить тебе в рот, но Аль-Хайтам только зловеще усмехается про себя, не собираясь потакать твоим желаниям даже в собственном воображении. Ты еще недостаточно расплатилась за то, что он оказался в таком унизительном положении. Его бедра дрожат, а член пульсирует и набухает в руке, ни на секунду не сбавляющей бешеный темп. Его затуманенное сознание рисует восхитительную картину, как его внушительный орган покидает твое теплое горло, чтобы излиться липкими белыми нитями на твое заплаканное личико. Горячие струи хаотично разлетаются, оседая вязкими каплями на твоих волосах, щеках, веках и влажных от слез ресницах, когда ты жмуришься и хнычешь, все еще болезненно крепко вжимаясь пальцами в его бедра. Ладонь лениво раскачивается еще пару раз, прежде чем остановиться у основания содрогающегося члена. Из горла Аль-Хайтама вырывается удовлетворенный тихий и хриплый стон и его тело наконец расслабляется и обмякает в кресле. Ему требуется несколько секунд, чтобы опуститься с высоты своего такого необходимого оргазма. В голове ученого мелькает мысль, что это удовольствие не было даже десятой долей от того, которое он мог бы испытать, воплоти он все свои грязные фантазии в жизнь. И вот теперь твой образ наконец покидает его сознание, оставляя после себя тошнотворное послевкусие. Аль-Хайтам впервые в жизни испытывает стыд за собственную несдержанность, которая ему совершенно несвойственна. Изумрудные глаза распахиваются, чтобы привести себя в порядок. Размытые силуэты перед глазами наконец складываются в четкую картинку, заставляя стыд Секретаря отступить на второй план, уступая место новой порции раздражения, когда он замечает влажные капли собственной спермы, покрывающей его ладонь, низ живота и… Документы, лежащие на столе. — Черт, — Аль-Хайтам шипит, протягивая руку к ящику. Однажды тебе придется расплатиться и за это тоже.