Peanut Butter & Tears

DPR Ian — Peanut Butter & Tears

Пальцы Тэхена испачканы в краске полностью — не видно ни кусочка чистой кожи. Он поднимает их на уровень лица, прикрывая ладонью светящее из окна заходящее солнце. Густые оттенки красного, зеленого, синего и фиолетового пятнами покрывают аккуратную руку, спускаются по запястью вниз, обхватывают предплечье до самого локтя. На полу тоже остается краска. Когда-то белый мольберт весь в гуаши — первоначальный цвет никак не разглядеть. Тэхен вздыхает и опускает взгляд на прикорнувшего рядом с его стулом Ентана — черного шпица солидного возраста. По губам скользит улыбка, больше похожая на тень: раз — и исчезла, словно ее и не было. — Тебе тоже досталось, приятель, — тихо подмечает Тэхен. На холку Ентану капнула гуашь — он спал так крепко, что и не заметил. — Придется мне снова тебя отмывать. На слове «отмывать» уши Ентана дергаются, и он приподнимает мордочку, глядя на Тэхена с молчаливым осуждением. Тэхен пожимает плечами и в последний раз придирчиво оглядывает холст, натянутый на подрамник. Прижав напоследок ладонь к месту, показавшемуся ему слишком пустым, он поднимается и подхватывает Ентана, оставляя на нем еще больше отпечатков краски. Теперь уже без разницы — все равно мыть. Тот весело виляет хвостом, еще не зная, что его ждет впереди. В ванной Тэхен тщательно отмывает руки, меланхолично наблюдая за тем, как разноцветная вода стекает в слив. Ентан сидит в раковине, послушно ожидая своей очереди. Еще пару лет назад он не сидел бы так спокойно, но возраст берет свое — он уже не такой энергичный, не такой подвижный. Иногда эта мысль заставляет Тэхена грустить. А иногда вызывает облегчение. Помыв руки, он достает тазик, ставит его в ванну, а в него — Ентана, который звонко тявкает в ответ на такое своеволие. — Не горячись, приятель, — просит его Тэхен, включая теплую воду. Ентану не нравится купаться, но он не вырывается — привык за столько лет. Еще он спокойный. Это у него от Тэхена. После мытья он заворачивает Ентана в пушистое полотенце и относит в комнату. Из приоткрытой двери балкона в квартиру влетает теплый весенний ветерок, раздувая легкий кремовый тюль. — Вот так, — бормочет Тэхен, тщательно вытирая собаку. Ентан обиженно тявкает и в тот момент, когда Тэхен отпускает его, спрыгивает с кровати и семенит к своей лежанке, по пути нервно отряхиваясь. Он усмехается и качает головой, возвращаясь к мольберту. Переставляет его в угол комнаты, чтобы картина высохла. Много времени уходит на то, чтобы отмыть пол от краски, убрать испачканные тряпки, сложить на место кисти и баночки гуаши. Хотя определенного места у них нет — в его квартире царит хаос. Но главное, чтобы ничего не лежало под ногами, потому что ни он, ни Ентан не отличаются внимательностью. Один раз Тэхен споткнулся о свой скетчбук и упал так сильно, что потерял сознание. В себя он пришел только вечером того же дня, потому что обеспокоенный Ентан громко тявкал ему прямо в лицо. Тэхен тогда сгреб его в охапку и долго сидел неподвижно, прижимая к себе скулящую собаку, потому что его настигло пугающее осознание того, что если бы он умер, о его питомце никто бы не позаботился. С тех пор он стал гораздо осторожнее. Убравшись, Тэхен идет к кухонному островку, чтобы приготовить себе нехитрый ужин. Он зарабатывает тем, что разрабатывает дизайны баннеров для сайтов, и из-за очень узких компетенций и отсутствия каких-то дополнительных навыков заработок его тоже остается низким. В принципе, хватает на самое главное: на холсты, краски, кисти, глину для лепки и на корм Ентана. Аренду квартиры Тэхен оплачивает из тех денег, что достались ему после смерти дедушки. Их не так много, потому что, хоть дедушка и был довольно богат, за его наследство начали грызться все родственники, даже те, о которых при его жизни Тэхен и не слышал. Судиться ни с кем у него не было ни желания, ни сил, поэтому досталось то, что досталось. Аренду покрывает, и на том спасибо. На еде из-за этого приходится экономить, но Тэхен никогда не был привередой, да и чтобы наесться ему много не нужно. Положив еду в тарелку и заварив чай в пакетике, Тэхен выходит на балкон. Пристраивается прямо на полу — столик все никак не соберется купить, каждый раз откладывает покупку, мол, и так нормально, а потом и теплые дни заканчиваются, и надобность в столике пропадает. И так год за годом. Тэхен ест, прислушиваясь к городскому шуму и звукам из соседней квартиры. Внезапно дверь на том балконе открывается, музыка и голоса становятся громче, прежде чем вновь стихнуть. На балконе остаются несколько человек. Тэхена не видно из-за того, что он сидит на полу, и ему не нравится, что он вынужден подслушивать, но вставать и уходить сейчас кажется совсем глупым, поэтому он просто продолжает есть. — Что решил насчет поездки на Чеджу, Чонгук? — раздается чей-то голос. Судя по звукам, парни прикуривают. Проходит какое-то время — Тэхен предполагает, что Чонгук затягивается, — прежде чем он, выдохнув, отвечает: — Да хрен знает. У меня столько растений, которые мне мать оставила, она меня прибьет, если я их угроблю. Раздается смех. Тэхен ковыряется палочками в своей порции риса. Этот голос ему очень знаком — это его новый сосед, въехал всего пару месяцев назад. Очень шумный и очень грубо разговаривает с родителями. Он вынужденно становился свидетелем его разговоров по телефону точно так же, как сейчас, когда застревал незамеченным на балконе. — Что ты чешешь нам, Чонгук! Попроси своего соседа посмотреть за твоими цветочками. На этих словах Тэхен напрягается. Он не общается с Чонгуком, они даже приветствиями обмениваются через раз. Тэхен, в отличие от остальных соседей, просто никогда не жаловался на шум из его квартиры, не тарабанил в дверь, угрожая полицией, не стучал по стене в немом предупреждении. Его не так сильно раздражают эти вечеринки. По большей части ему все равно. Да и с остальными соседями, если уж на то пошло, Тэхен не общается. Не станет же Чонгук всерьез просить его? В ответ на это предложение Чонгук раздраженно цокает. — Этого фрика? Ты гонишь? Мне кажется, он из квартиры выходит раз в сто лет, и то только потому, что краски и холсты на дом не доставляют. Тэхен хмурится. Это неправда. Просто они с Чонгуком редко пересекаются: он много тусуется и поздно встает, а Тэхен выходит из дома раньше и возвращается обычно до двенадцати дня. В целом, слова Чонгука его не задевают — он его не знает, поэтому пусть думает что хочет. Но столь торопливое и столь категоричное мнение о нем от человека, с которым они едва ли хоть одним словом перебросились, все-таки немного раздражает. — Брось, Чон, — слышится третий голос — более низкий и спокойный. — У нас впервые за столько времени совпали отпуска и твои каникулы. Попроси его поливать цветы, ты же сам говоришь, что он никуда не уходит. Откажется так откажется, за спрос не бьют. Ты только нормально попроси, а не как ты это обычно делаешь. Тэхен с трудом может вспомнить лицо Чонгука, но почему-то в этот момент он отчетливо представляет, как тот закатывает глаза. — Ладно, ладно. Давайте возвращаться, вдруг Сохи там без меня стало холодно. — Сохи насрать на тебя, дурила!.. Под всеобщий смех они вваливаются обратно в квартиру Чонгука, захлопывают за собой дверь, оставляя Тэхена в тишине и темноте. Он откладывает миску недоеденного риса на пол рядом с собой и откидывает голову, упираясь затылком в стену и глядя в кусочек ночного беззвездного неба, выглядывающий из-за крыши балкона. Он задумывается о том, хватит ли Чонгуку наглости попросить его поухаживать за растениями. И хватит ли ему самому смелости отказать.

***

Тэхен флегматично смотрит на стоящего перед ним Чонгука. Он не приглашает его войти, и Чонгуку от этого выразительного равнодушия, кажется, не по себе, хоть он и старается это скрыть. Тэхен получает ответ на вопрос, которым задавался вчера ночью. Наглости Чонгуку не занимать. Хотя не то чтобы этот вопрос интересовал его настолько, что он действительно хотел знать ответ. — Сколько тебя не будет? — ровным голосом спрашивает он. Чонгук смотрит на него как-то недоуменно, и Тэхен уверен, что может угадать, о чем он думает. «У этого фрика лицо вообще двигается? Он даже не представился. Он умеет улыбаться? Может, ну его нафиг? Вдруг он к моему приезду сделает из моей квартиры хитроумную ловушку, а когда я в нее попадусь, начнет меня пытать?» Тэхен терпеливо ждет ответа, и когда молчание становится совсем уж неловким, Чонгук выдавливает: — Месяц. Тэхен складывает руки на груди и прислоняется плечом к косяку. Чонгук старается незаметно сглотнуть. Тэхен успел сложить об этом парне определенное мнение по обрывкам разговоров, которые слышал с балкона, по музыке, которая играла у него в квартире, по режиму его дня и по друзьям, которые часто к нему заваливались. В этом у него было значительное преимущество, потому что Чонгук о нем не знал совершенно ничего кроме того, что у него есть шпиц и он вроде бы рисует. Вот в чем плюсы закрытой жизни. В любом случае Тэхен не привык судить о человеке только по поверхностным мелочам, которые обычно демонстрируются в присутствии других. Но он сосед Чонгука, и, к его большому неудовольствию, Чонгук даже в одиночестве довольно громкий, а также не подозревающий о том, насколько в этом доме тонкие стены. У него есть дурная привычка комментировать свои действия вслух, петь в ванной комнате, озвучивать свои мысли — далеко не всегда приятные и положительные. Поэтому Тэхен справедливо полагает, что знает Чонгука в какой-то степени даже лучше, чем все его друзья. Чонгук — уверенный в себе парень. Он довольно смелый, он привык легко получать все, что захочет, и его раздражает, когда нужно прикладывать слишком много усилий, которые не оправдывают результат. Он привлекательный внешне и наверняка пользуется популярностью в университете. А еще он нечасто бывает в ситуациях, когда собеседник оказывается совершенно глух к его бесконечному обаянию, напористости и обворожительной улыбке. Тэхена его улыбка ни капли не трогает. Тем не менее, он не садист, и особого удовольствия от того, как Чонгук медленно теряет всю уверенность в себе, он не получает. Но и облегчать ему задачу не собирается. — Что мне за это будет? На мгновение Чонгук кажется совершенно ошарашенным этим вопросом. Будто он действительно не ожидал, что Тэхен может что-то просить за то, что месяц будет ухаживать за его растениями. — Ну… я заплачу? — неуверенно предлагает он. — Деньги мне не нужны, — отрезает Тэхен. После этих слов Чонгук теряется окончательно. — Тогда что ты хочешь? — немного напрягшись, интересуется он. О чем он думает? Что Тэхен предложит ему секс? — На Чеджу есть краски, которые больше нигде в Корее не купить. Называются «Мандарины с солнца». Доставка оттуда стоит дорого. Привези мне их, и мы в расчете. Плечи Чонгука заметно расслабляются, и на лицо возвращается лучезарная улыбка. — Договорились! Я уезжаю сегодня ночью, не буду тебя беспокоить, ключ от квартиры будет лежать под ковриком. Спасибо тебе! Тэхен кивает. Чонгук разворачивается, чтобы вернуться к себе, и в этот момент он его окликает. — Чонгук? Парень оборачивается. Большие глаза, обрамленные густыми ресницами, блестят. Чонгук и вправду симпатичный малый. — Я делаю это не потому, что хочу тебе помочь, — говорит Тэхен. — Я делаю это ради месяца тишины. С лица Чонгука стекает улыбка, он хмурится и только собирается что-то ответить, как Тэхен захлопывает дверь квартиры. Из комнаты выглядывает мордочка Ентана, который смотрит на него с молчаливым осуждением. — А что? — пожимает плечами Тэхен. — Ты же сам знаешь, мне не стоит налаживать дружеские отношения. Ентан звонко тявкает, и Тэхен закатывает глаза. — А с этим парнем вообще никаких отношений налаживать не хочется. Ентан склоняет голову набок, а потом разворачивается и скрывается в комнате. Видимо, даже ему надоело вести с Тэхеном диалог.

***

Месяц проходит быстро. Когда Тэхен впервые входит в квартиру Чонгука, он действительно искренне удивляется тому, что там очень чисто. Честно говоря, это не вяжется с его представлениями об этом парне. Растений в квартире полно, и все они в плачевном состоянии. Вот это уже больше соответствует образу, который Тэхен выстроил у себя в голове. Он находит в интернете все виды растений и узнает, как ухаживать за каждым из них. Даже разоряется на удобрения для некоторых, чтобы спасти их от неминуемой смерти. Уход за растениями входит в его повседневную рутину легко: каждый вечер, прежде чем лечь спать, он заходит в квартиру к Чонгуку и проверяет их. Обрывает пожухлые листочки, удобряет, поливает. Постепенно растения возвращаются к жизни, а к концу месяца два даже зацветают. Тэхен не знает, когда именно прилетает Чонгук, а номерами телефонов они не обменивались — не было надобности. Поэтому, когда однажды его от рисования отвлекает звонок в дверь, он даже пугается. Он погружается в процесс настолько, что совершенно отрывается от реальности, поэтому, так резко в нее вернувшись, Тэхен теряется. Ентан, почувствовав его волнение, с лаем бросается в коридор. Несколько секунд Тэхен пытается прийти в себя, прежде чем откладывает кисточку и встает. По пути к двери вытирает испачканные в краске ладони прямо о рабочую растянутую футболку. Когда-то она была светло-серой, но с тех пор на ней осталось столько слоев краски, что первоначальный цвет почти не угадывается. Глянув в глазок, Тэхен тяжело выдыхает и отпирает дверь. Чонгук лучезарно улыбается, увидев его. — Привет! Слушай, я только вернулся, посмотрел все цветы… Я реально не ожидал, что ты будешь за ними ухаживать! — восклицает он. На губе у него появился прокол, а еще он, видимо, сделал химическую завивку. И загорел. Тэхен опускает взгляд на его красивые, но пустые руки. — Как ты умудрился оживить фрезию? Я не поверил глазам, когда увидел на ней бутоны!.. — Где краски? — перебивает его Тэхен. Чонгук, рассыпавшийся в благодарностях, не сразу вникает в смысл его слов. Потом его глаза расширяются от осознания, а потом он виновато поджимает губы. Выражение его лица настолько красноречивое, что Тэхен сразу все понимает. Не то чтобы он действительно рассчитывал на эти краски. Ему просто было любопытно, вспомнит ли о них Чонгук вообще. Тэхен видит, как Чонгук открывает рот, и уже знает, что он скажет дальше. Ему не очень интересно тратить время на то, чтобы выслушать посредственные оправдания. — Понятно, — флегматично кивает он. — Незачем тратиться на какого-то фрика, да? Пока, Чонгук. Он захлопывает дверь перед его носом и возвращается в комнату, по пути взглянув в зеркало в полный рост, висящее на стене в коридоре. Шорты, которые еще пару месяцев были ему как раз, стали свободными. Видимо, он снова скинул вес. Нужно купить весы, чтобы хоть как-то за этим следить. Тэхен вздыхает и поднимает раскрашенную ладонь к волосам, убирая отросшие пряди со лба. Растянутый ворот футболки болтается на худых плечах, и на ключицах тоже остались отпечатки краски. Он хмыкает сам себе, поправляет очки и идет к мольберту. Ентан уже лежит возле его стула, с любопытством глядя на него. Тэхен встречает его взгляд и слабо улыбается. — Бывают такие люди, Танни, — говорит он, наклоняясь, чтобы потрепать его по холке. — С такими лучше не иметь ничего общего. Я не расстроен. Ентан тихонько поскуливает, будто хочет возразить, но что он вообще понимает. Тэхен правда не расстроен. Может, немного разочарован, но не очень сильно. В его жизни и так мало хорошего, чтобы позволять такой мелочи выбивать его из колеи. Тем не менее, когда он возвращается к рисунку, то подсознательно берет более темные краски. Дни начинают идти своим чередом. Из квартиры Чонгука снова доносится вечный шум, пару раз он устраивает вечеринки, испытывая терпение соседей. Тэхен ловит себя на том, что ему не хватает ухода за растениями, поэтому он заводит себе парочку тех, что не цветут. Ентан успевает попробовать их на вкус, но, видимо, они слишком горькие для него, потому что потом он отплевывается полчаса и смотрит на Тэхена с такой обидой, словно он лично скормил ему листья. Однажды к Чонгуку приезжает мама. Тэхен с балкона наблюдает за тем, как Чонгук грузит растения в ее машину, и она нежно обнимает его на прощание. Впервые его мать приехала в гости, и они не повысили друг на друга голос ни разу. Когда машина отъезжает, Чонгук поднимает голову, находя взглядом балкон Тэхена, но тот уже возвращается в квартиру, а потому ничего не замечает. В целом, ничего не предвещает еще одного звонка в дверь. В этот раз он отвлекает его от бесцельного просмотра документалки о сектах в Корее. Пульт выпадает из пальцев, а Ентан приподнимает голову, словно размышляя, стоит ли тратить силы на лай. Тэхен тоже размышляет, стоит ли тратить силы на то, чтобы встретить незваного гостя. За это время незваный гость теряет терпение и звонит еще раз. Тэхен встречает взгляд Ентана, и тот, встрепенувшись, соскакивает с его коленей и с лаем бросается к двери. Тэхен страдальчески стонет, откидывая голову на спинку кресла, прежде чем собраться с силами и пойти в коридор. За дверью стоит Чонгук. Тэхен опускает взгляд на его руки, которые тот протягивает к нему. Обеими ладонями он сжимает набор красок. — Пожалуйста, прими их! — выпаливает он. В этот раз он явно оказался готов к нежеланию Тэхена слушать много ненужных слов. — И еще приходи ко мне сейчас. Тэхен рассматривает его какое-то время, прежде чем спросить: — Зачем? Чонгук прикусывает колечко на губе. Он так и стоит с вытянутыми руками, выглядит неловко и глупо, и Тэхен почему-то не может перестать на него смотреть, хотя он его раздражает. — Я приготовил яблочный пирог и хочу тебя угостить, чтобы загладить вину. — Ты умеешь печь? Чонгук улыбается, его глаза поблескивают. С кудрявыми волосами он выглядит совсем невинно, кажется гораздо более невинным, чем является на самом деле. — Это мое хобби. — Твое хобби — печь пироги? Чонгук пожимает плечами. — Не только пироги. Иногда я пеку пирожные, или торты, или… — Не продолжай, я понял, — морщится Тэхен. У него начинает болеть голова. — Тебе не нужно заглаживать передо мной вину, — он забирает краски, и Чонгук, выдохнув с облегчением, опускает руки. — Этого достаточно. Пока. Он начинает закрывать дверь, но Чонгук оказывается быстрее. — Нет, подожди! — восклицает он, хватая ручку с той стороны. Он сильнее Тэхена, и все попытки последнего захлопнуть дверь оборачиваются неудачей. Тэхен возмущенно смотрит на Чонгука, но тот и бровью не ведет. — Я хочу угостить тебя пирогом. Если не желаешь идти ко мне, давай я зайду к тебе. Я клянусь, ты никогда в жизни не пробовал такой вкусный пирог. Чонгук не смущается ни капли, его блестящие глаза впиваются в лицо Тэхена, колечко на губе маячит прямо перед носом. Голос Тэхена дрожит от негодования, когда он отвечает: — Может, мне не нравятся яблоки? — Это только до тех пор, пока ты не попробуешь пирог! — убеждает он, решив проявить настойчивость. Тэхен отпускает дверь. Его накрывает внезапное осознание того, что он очень давно не ел пироги — ему казалось неразумным тратить на них и без того ограниченные финансы, а сам он печь не умеет. Эксперименты в готовке не для него — он не может позволить себе впустую переводить продукты. Яблочный пирог он вообще в последний раз ел еще в детстве, когда ему его готовила бабушка. Бабушка давно умерла, и этот вкус он уже совсем позабыл. — Хорошо, — вдруг сдается он. Делает шаг назад. Чонгук ошарашенно моргает — перемены в настроении Тэхена явно сбивают его с толку. — Заходи ко мне. Дверь будет открыта. Чонгук так торопится вернуться к себе за пирогом, что путается в собственных ногах и едва не падает. Как только он скрывается в соседней квартире, Тэхен потирает пальцами переносицу и идет на кухню, по пути оставляя краски на подлокотнике кресла. — У нас будет гость, — объявляет он семенящему за ним Ентану. Тот удивленно тявкает, и Тэхен раздраженно передергивает плечами. — Отстань, я сам не знаю, как это вышло. Он ставит чайник, убирает грязную посуду со стола в раковину, придирчиво оглядывает квартиру. К приходу гостей она, само собой, совсем не готова: пусть на полу ничего и не валяется, но зато столы, диван, кровать, кресло — все завалено какими-то вещами. Тэхен зачесывает волосы со лба, опускает взгляд на свою одежду: растянутая бежевая толстовка с пятнами непонятного происхождения и шорты до колен, и садится на корточки, обхватив голову руками. К нему так давно никто не приходил. Он чувствует себя ужасно. Но долго самобичеванием заниматься не получается. Он слышит, как открывается входная дверь, и резко встает. От этого кровь приливает к голове, и он хватается за стол, чтобы не упасть. — Тэхен? — зовет Чонгук из коридора. Услышав новый голос, Ентан кидается на звук. — Черт, — шипит Тэхен, бросаясь за ним. Ентан, как и он, не привык к гостям, и теперь может ненароком покусать Чонгука. — Стой, не трогай… Он стопорится, увидев, как Чонгук сидит на корточках, звонко хохоча и почесывая свободной рукой бок Ентана, который с упоением вылизывает его лицо, приветливо виляя хвостом. — …собаку… — Какой он хороший! — восклицает Чонгук, протягивая ему тарелку с пирогом. — Возьми, возьми скорее, я хочу его потискать! Тэхен вздыхает, кусая губу. Чонгук выглядит слишком хорошо в его квартире, будто картинку из глянцевого журнала вырезали и приклеили на страницу журнала о ведении домашнего хозяйства. Его небрежно уложенные волосы, блестящее кольцо в губе, проколотая бровь и подкрашенные глаза. Его одежда, в которой слишком много деталей, его задорная улыбка. Тэхен забирает тарелку, и Чонгук тут же хватает Ентана на руки. Собака счастливо визжит. — Предатель, — бормочет Тэхен, и его взгляд падает на баночку, стоящую у ног Чонгука. — Что это такое? — А? — Чонгук поднимает глаза. — А! Это арахисовая паста. Забирай тоже. — Зачем она? — интересуется Тэхен, разглядывая баночку. — Я никогда не пробовал. — Никогда? — изумляется Чонгук. — Она очень вкусная! Особенно с моим яблочным пирогом. Отнеси на кухню скорее. Сейчас я приду. Тэхен закатывает глаза. — Чего это ты мне приказываешь в моем доме? — ворчит он, но сам разворачивается и идет на кухню. Ставит на стол пирог, два блюдца, чайные ложки для арахисовой пасты. Открывает баночку и принюхивается к густому аромату. Он правда никогда раньше не пробовал ее, поэтому не удерживается — берет ложку и зачерпывает немного. Паста приятного кремового оттенка, нежной ровной консистенции. Тэхен кладет ее на язык и рассасывает. — Нравится? — раздается голос Чонгука, и Тэхен вздрагивает, оборачиваясь прямо с ложкой во рту, круглыми глазами глядя на него. Чонгук прыскает. — Ну, какой милый! И чего ты вечно строишь из себя деда-ворчуна? Тэхен вытаскивает ложку и смеряет Чонгука невпечатленным взглядом. — Ты в моей квартире и собираешься пить мой чай. Следи за словами, если не хочешь, чтобы я в него плюнул. Чонгук вскидывает руки, принимая невинный вид, и садится за стол. Тэхен принимается заваривать чай, спиной чувствуя его любопытный взгляд. — Гостеприимные хозяева обычно спрашивают у гостей, какой чай они хотят. Тэхен раздраженно цокает. — Тогда иди к другим хозяевам, которые учитывают мнение гостей, — отрезает он. — А у меня только зеленый чай с мятой. — Подойдет! — легко соглашается Чонгук, в предвкушении потирая ладони. Тэхен наливает чай в две кружки, ставит одну перед Чонгуком, прежде чем сесть напротив. Чонгук кладет ему на блюдце кусок пирога. Пирог у него, и правда, получился симпатичный: поверхность ровная, медового цвета, начинки так много, кусочки яблок выглядят так, словно будут таять во рту. Тэхен сглатывает слюну. Только сейчас он вспоминает, что не ел с самого утра. Ентана покормил, а себя покормить забыл. — Подожди, — останавливает его Чонгук, когда Тэхен уже хочет отломить кусочек. Под его вопросительным взглядом он зачерпывает щедрую порцию арахисовой пасты из банки и размазывает ее по корке пирога. — Вот теперь приятного аппетита! Наконец Тэхен кладет в рот заветный пирог. Он действительно восхитительный: нежное тесто, в меру сладкая начинка. Густой вяжущий вкус арахиса отлично сочетается с легким воздушным вкусом яблок. Тэхен медленно жует, поднимая глаза на неотрывно наблюдающего за ним Чонгука. Тот улыбается в ответ. — Ты знал, что набор красок считается жидкостью? — внезапно спрашивает он. Тэхен замирает. Чонгук склоняет голову набок, его кудряшки смешно пружинят. — И что с собой в ручную кладь можно брать не больше литра жидкости? В красках было двадцать пять баночек по пятьдесят миллилитров каждая. Тэхен молчит, на автомате продолжая жевать. — Ты знал? Вот я не знал. Долго спорил с сотрудниками аэропорта, пока меня не ткнули носом в правила, — как ни в чем не бывало заканчивает Чонгук, принимаясь за пирог. Тэхен с трудом проглатывает еду, которая внезапно камнем встает в горле. С неожиданной проницательностью Чонгук заглядывает в его лицо. — Не парься из-за этого. Тэхен опускает взгляд и, чтобы чем-то занять руки, делит пирог ложкой на части. Тесто крошится, и он размазывает крошки по тарелке. У его ног крутится Ентан, пушистая шерсть греет голые лодыжки. Чонгук молчит. Тэхену становится так стыдно, что кажется, будто от этого стыда пузырится кожа на запястьях. — Прости, — наконец говорит он. Чонгук ухмыляется. — Я же сказал, не парься, — повторяет он. — На твоем месте я бы подумал про то же самое. Вряд ли у тебя очень хорошее мнение обо мне. Тэхен кладет в рот второй кусочек пирога. Нежное тесто, сладкие яблоки, вязкая арахисовая паста. Он давно не ел ничего настолько вкусного. В его жизни так мало приятного, он правда не ожидал, что причиной одной из этих немногочисленных приятных вещей станет Чонгук. — Чонгук… — Оно и понятно! — продолжает Чонгук, шумно отхлебывая чай. — Я тут всех раздражаю. На самом деле, мне все равно. Но мне было неудобно перед тобой, ведь ты действительно мне помог и так мало за это попросил. А я вообще давно с тобой подружиться хотел. Спасибо, что никогда не жаловался на меня. — Я не жаловался на тебя, не потому что ты мне не мешал, — морщится Тэхен. — А потому что все эти разборки не для меня. И мне по большей части все равно. Скажи, именно поэтому ты считаешь меня фриком? Глаза Чонгука расширяются, и он давится пирогом. Крошки из его рта разлетаются по столу, и Тэхен тяжело вздыхает, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди в ожидании, пока Чонгук откашляется. — Я… не считаю тебя… фриком… — выдавливает он. Хватает кружку с чаем, делая несколько больших глотков, и смотрит на Тэхена повлажневшими глазами. — Просто… ты кажешься мне странным. Тэхен вскидывает брови. — Спасибо? За приоткрытым окном поют птицы. Ентан успокаивается и устраивается под столом между их ног. Аромат от пирога разносится по всей комнате, сладкий и аппетитный. Чонгук все еще выглядит нелепо на фоне его стены, на фоне вещей, раскиданных тут и там, на фоне пятен краски на полу, обоях и обивке дивана. Но Тэхен ловит себя на том, что его плечи больше не напряжены. Он опускает взгляд на их руки. Ладони лежат в сантиметрах друг от друга — сильные узловатые пальцы Чонгука и тонкие, длинные, словно паучьи лапки, пальцы Тэхена. У Тэхена холодная ладонь, и он чувствует, как от кожи Чонгука идет жар. — Я не в плохом смысле! — торопится оправдаться Чонгук. Он слишком порывистый, слишком громкий и эмоциональный. У Тэхена рябит в глазах, а в ушах начинает звенеть. Порыв выгнать Чонгука и прилечь отдохнуть становится практически непреодолимым. — Просто… ты ведь симпатичный и вроде как не намного старше меня. А из дома не выходишь практически. Это и кажется мне странным. Тэхен вздыхает, доедая пирог и кладя себе еще кусок. — Если ты не живешь такой жизнью, это не значит, что она странная. Чонгук открывает рот, чтобы сказать еще что-то, и Тэхен встречает его взгляд. — Спасибо за пирог, — говорит он. Глаза Чонгука немного расширяются, и он беспомощно прикусывает колечко на губе, уже догадывается, что услышит дальше. — И за краски, которые заказал, хотя доставка стоит очень дорого. Ты можешь, пожалуйста, уйти теперь? Я немного устал. Чонгук теряется и опускает плечи. — Ох… Ты… ты правда очень обижен на меня? — тихо спрашивает он. Тэхен смотрит на его красивую ладонь, на татуировки на пальцах. Он немного нервно сжимает и разжимает их. — Прости, Тэхен, я не… — Заходи завтра, — предлагает Тэхен неожиданно даже для самого себя. — Мне нечем тебя угостить, но мы можем вместе погулять с Ентаном. Он любит гулять в парке по соседству. Тэхен испытывает странные чувства, когда видит, как загорается воодушевлением лицо Чонгука. Что-то среднее между желанием забрать свое предложение назад и желанием улыбнуться в ответ. — Хорошо, Тэхен! — соглашается он, поднимаясь. — Спасибо! Тэхен встает вслед за ним и идет в коридор. — Спасибо? За что? Чонгук оборачивается уже на пороге и лучезарно улыбается ему. — За то, что даешь мне шанс. И сердце Тэхена пробивает болезненный удар.

***

После арахисовой пасты Тэхену становится плохо. Возможно, дело в том, что она слишком жирная, или его организм просто плохо переваривает арахис — он не знает, но каждый раз после этого живот схватывает так, словно его наполнили камнями. Он ложится на постель, прижимает к себе Ентана и лежит, съежившись, пока боль не отпускает — иногда на это уходят часы. Чонгук об этом не знает. Приходя в гости, он всегда прихватывает с собой баночку арахисовой пасты. Он уверен, что Тэхену она нравится. Тэхену она правда нравится. Просто после нее ему становится плохо. Но он умеет переносить плохое состояние, поэтому нет ничего страшного в том, как он себя чувствует. Это стоит того. Когда Чонгук щедро намазывает арахисовую пасту на хлеб и протягивает ему с теплой улыбкой. Или когда притаскивает свежеиспеченный яблочный пирог, нетерпеливо спрашивая, осталась ли у него баночка с пастой. Или когда сует ложку прямо ему в рот, приговаривая, что это не простая паста, а паста с шоколадом, и так еще вкуснее. В такие моменты это стоит того. Он сам не понимает, как так вышло, что ему стало очень трудно сказать Чонгуку «нет». Он просто однажды поймал себя на том, что слишком легко поддается его уговорам, слишком часто позволяет ему нарушать свое личное пространство, слишком спокойно реагирует на то, что обычно его раздражало: громкий голос, звонкий смех, широкие жесты. Чонгука всегда очень много. Он не умеет говорить тихо, не умеет думать, прежде чем сказать, он все время улыбается, так и норовит подсесть поближе. Он наполняет его мысли, наполняет его скетчбуки: его красивые пальцы, татуировки на них, его аккуратные губы с колечком сбоку и родинкой под нижней, его огромные глаза и длинные ресницы, морщинки вокруг них, когда он улыбается, синяки под ними, когда он устает. Тэхен рисует его ключицы, его запястья и плечи, его кудрявые волосы, мягкие щеки и голые щиколотки. Он рисует его, словно преступник, втайне: в скетчбуках, в блокнотах, никогда — на мольбертах и больших холстах. Прячет его, словно вор, трусливый и жалкий, за закрытыми обложками на тонких листах. Тэхен ничего не может поделать — он рисует то, что у него в голове, а в голове у него только Чонгук Чонгук Чонгук. Чонгук как осколок другой жизни — яркой, счастливой, разноцветной, жизни, наполненной чувствами и красками. Каким-то образом он попал в серый тусклый мир Тэхена, и Тэхен, такой же серый и тусклый, схватился за этот осколок и не желает его выпускать, несмотря на то, что он больно ранит руки. Об этой тайне знает только Ентан, но он не умеет говорить, поэтому Тэхен не переживает. Тэхен привык избегать таких людей, как Чонгук. У них есть способность заполнять все твое пустое пространство, и потом от них очень тяжело избавиться — приходится долго выметать их из каждого уголка жизни, выворачивать дом наизнанку, чтобы уничтожить любое, даже самое маленькое, напоминание об их присутствии. Но Чонгука не получается избегать. Сначала из чувства вины — Тэхену было очень неудобно из-за ситуации с красками. Потом — из-за того, что Чонгук вцепился в него намертво: смотрел огромными яркими глазами так, что у Тэхена под этим взглядом язык не поворачивался прогнать его прочь. А потом он как-то привязался к нему. Если Чонгук не появлялся хотя бы день, Тэхен начинал тосковать. Ентан тоже начинал тосковать. Предатель. К счастью, Чонгук никогда не заставляет никого из них ждать. Иногда Тэхену кажется, что у него дома он проводит больше времени, чем у себя. Причем количество вечеринок в квартире Чонгука при этом магическим образом не сокращается. Вот, например, как сейчас. Тэхен сидит на балконе, доедая кусок вишневого пирога, которым Чонгук угостил его еще днем, когда пришел из университета. Он притащил ему какой-то ящик, когда узнал, что у него на балконе нет столика, — Тэхен накрыл его старой белой скатертью, соорудив подобие стола. Оказалось на удивление удобно. С соседнего балкона доносится шум: играет музыка, кто-то кричит, смеется. Остальные жильцы смирились, а Тэхену это теперь даже нравится — он представляет среди этих людей Чонгука. Хотя в последнее время Чонгук очень редко оказывается среди этих людей. Он приглашает их домой, а сам… Входная дверь открывается. Тэхен слышит, как Ентан бежит по коридору. Спустя минуту Чонгук усаживается рядом с ним, вытягивая длинные ноги в каких-то грязных рваных джинсах. Тэхен обводит их взглядом. — У тебя штаны испачкались. Чонгук цокает, пихая его в бок. Толчок отзывается неожиданной болью, и Тэхен морщится. — Это такой дизайн! О, ты ешь мой пирог? Как тебе на вкус? Тэхен пожимает плечами. — Приемлемо. Чонгук вздыхает. — Когда-нибудь ты похвалишь мою выпечку, и у тебя отвалится язык. Тэхен поворачивает голову, глядя на него. У Чонгука в ухе блестит сережка. Раньше ее не было видно. — Ты подстригся? — спрашивает он. Чонгук встречает его взгляд, просияв. — Да! Немного укоротил длину. Ты первый заметил! — Это же очевидно, — недоуменно вскидывает брови Тэхен. Чонгук улыбается, откидывая голову назад и упираясь затылком в стену. — Видимо, не так уж очевидно. Какое-то время они молчат, прислушиваясь к звукам из соседней квартиры. Потом дверь на ее балкон открывается, и несколько человек вываливаются на воздух, чтобы покурить. Тэхен внимательно смотрит на мягкий профиль продолжающего лукаво улыбаться Чонгука. — Слушай, братан, а куда опять Чонгук делся? — слышит Тэхен. Чонгук поворачивает голову, встречая его взгляд и с трудом сдерживая смех. — Понятия не имею… Может, за пивом вышел? Тэхен насмешливо вскидывает брови. Чонгук прижимает палец к губам, его глаза задорно блестят в ночной темноте. Они слушают, как парни переговариваются, и молчат, не отводя друг от друга взглядов. Их от вечеринки отделяют всего две тонкие перегородки балконов, а кажется, будто они в совершенно другом мире. Когда парни уходят и воцаряется тишина, Чонгук облегченно выдыхает и в изнеможении кладет голову на плечо Тэхена. — Какой же ты костлявый, — вздыхает он, но его голос звучит слишком удовлетворенно для недовольного человека. Тэхен засовывает в рот остатки сладкого пирога и методично пережевывает. Тепло тела Чонгука успокаивает. — Ты поэтому меня откармливаешь? — интересуется Тэхен, дожевав. — Чтобы лежать на мне было удобно? Чонгук хихикает, и звук получается такой глупый, что Тэхен не может сдержать улыбки. Чонгук вообще очень странный. Мужественно выглядит, мужественно одевается, а ведет себя порой так жеманно, что удивительно, что его ни в какой подворотне еще не прижали. Хотя Тэхен не догадывался об этой его стороне, когда они были незнакомы. С друзьями Чонгук другой. С ним он словно… становится уязвимее. Тэхен не понимает, в чем причина. Не то чтобы это приводит его в восторг, но найти в себе силы оттолкнуть Чонгука он не может. Он столько лет был один. Как теперь отказаться от этого живого, мягкого, уютного тепла, которым Чонгук так безоглядно с ним делится? — Почему ты продолжаешь их приглашать, если сам все равно сбегаешь? — спрашивает Тэхен. Пальцы Чонгука обхватывают его руку, и он принимается бессознательно отколупывать кусочек краски с его запястья. — Мне не нравится, когда моя квартира пустая, — говорит он. Его пальцы жесткие и горячие, и по руке Тэхена вверх бегут мурашки, когда он касается внутренней стороны его запястья. — Тогда почему ты не с ними? — Мне нравится сидеть с тобой. Тэхен хмурится. — Не прослеживаю логику. Чонгук цокает, словно Тэхен не понимает абсолютно очевидных вещей, и с усилием оттягивает его палец в наказание. — Я приглашаю друзей, потому что мне не нравится возвращаться в пустую квартиру. Но сидеть здесь с тобой комфортно. Я сижу с тобой, но знаю, что в моей квартире есть люди. От этой мысли мне спокойно. — Ты странный. Чонгук прикусывает колечко на губе и кокетливо смотрит на него из-под ресниц. — Я стараюсь. Тэхен смеется, легонько отталкивая его лицо от себя. — Отвратительно. Чонгук тоже смеется, зарываясь носом в его плечо. Они сидят в тишине какое-то время, любуясь кусочком звездного неба. Молчание прерывает Чонгук. — Почему ты не соглашаешься пойти на вечеринку ко мне? Тэхен закатывает глаза. С этим вопросом Чонгук достает его довольно часто, и это пока единственная вещь, в которой Тэхен держит свою позицию, не сдаваясь. — Вечеринки не для меня. — Откуда ты можешь знать, если никогда на них не был? — возмущается Чонгук. — Я просто знаю. От шума у меня болит голова, алкоголь я не пью и в душных помещениях задыхаюсь. — Это отговорки, — упрямо говорит Чонгук. — Тебе всего двадцать шесть. Ты ведешь себя как старик. Тэхен прикусывает язык, чтобы не нагрубить Чонгуку. Это так глупо — он просто студент, который не видит мира дальше того, в котором живет сам. Чужого мнения для него не существует, и он искренне не понимает тех, кто хоть в чем-то от него отличается. Он просто не умеет ставить себя на место других. Это приходит с возрастом: Чонгук пока еще не перерос подростковый максимализм. Раньше Тэхен часто отвечал ему в грубой форме — он терпеть не может, когда кто-то учит его жизни. Но в какой-то момент до него дошло, что Чонгука очень обижали грубые слова и он и вправду никогда не понимал, чем их заслужил. С тех пор он старается держать себя в руках. — Что ты хочешь от меня? — проглотив колкость, интересуется Тэхен. — Я все равно не пойду к тебе, когда там толпа народа. Чонгук смотрит на него с осуждением, а потом вдруг его глаза загораются, и Тэхену этот огонек в них совсем не нравится. — Не хочешь идти ко мне? Хорошо, — неожиданно спокойно соглашается он. — Тогда пойдем в клуб. — Чонгук… — устало стонет Тэхен, и Чонгук закрывает его рот ладонью. Тэхену становится трудно дышать. — Нет! Никаких возражений! Ты должен хотя бы раз узнать, как живу я, — пылко произносит Чонгук. Тэхен смотрит в его огромные бархатные глаза и тяжело сглатывает. Ему станет плохо в клубе. Не нужно ходить туда, чтобы убедиться в этом. Но глядя в эти глаза, влажные и теплые, словно ночное море, разве можно сказать нет? Поэтому он кивает. Чонгук разрушил еще одну стену, подобрался еще ближе к его сердцу, которое, словно временная бомба, начинает отсчитывать секунды до полного конца.

***

— Давай осветлим тебе волосы, — вдруг говорит Чонгук. Тэхен замирает с кистью в руке, переводя сконфуженный взгляд на валяющегося на его кровати Чонгука. Тот, видимо, вдохновившись его творческим процессом, тоже черкает что-то в скетчбуке, который ему одолжил Тэхен. Он лежит на животе, подперев щеку одной рукой. Кудрявые волосы он собрал в неряшливый хвостик на макушке, и из него выпало несколько прядей, которые он теперь постоянно сдувает с лица. Почувствовав на себе взгляд Тэхена, он поднимает глаза и улыбается, словно не он только что выдал самую случайную вещь на свете. — Что? — Давай волосы тебе осветлим, — как ни в чем не бывало повторяет он. Потом откладывает скетчбук и сползает с кровати, подходя к сидящему перед мольбертом Тэхену, и запускает пальцы в его волосы. Он наклоняется, чтобы их осмотреть, совершенно не подозревая, какой ураган поднимается внутри окаменевшего Тэхена. — Ты ведь ничего с ними никогда не делал? Они в таком хорошем состоянии. Тэхен откидывает голову, упираясь затылком в твердый живот стоящего позади Чонгука. Тот улыбается, продолжая мягко перебирать его волосы. — Никогда ничего с ними не делал, — подтверждает Тэхен. — И не уверен, что хочу начинать сейчас. Лицо Чонгука принимает очень знакомое выражение — оно появляется всегда, когда он собирается начать ныть. — Ну, Тэхен! Давай попробуем! Ну, пожалуйста? Я уверен, что тебе очень пойдет, — принимается уговаривать он, специально делая нежный, практически плаксивый голос. Его огромные глаза начинают влажно блестеть, а нижнюю губу, и без того пухлую, он чуть выпячивает вперед. Видели бы его друзья своего крутого «братана». — Ты сам делал что-то подобное? — хмуро интересуется Тэхен, уже прекрасно зная, что согласится, но для вида притворяясь, что не сделает этого ни за что. — Конечно! — восклицает Чонгук. — Я чего только ни делал с ними… Они были светлыми, красными, фиолетовыми, у меня было мелирование, я брился налысо и заново их отращивал, сейчас вот завивку сделал. Поэтому я спец в этом. У меня дома осталась упаковка краски, мы как-то подругу осветляли. Сделаем? Тэхен вздыхает, и по этому вздоху Чонгук понимает, что победил. Он хлопает в ладоши и бросается к коридору, на ходу крича: — Скоро вернусь! Тэхену внезапно становится прохладно без его пальцев в волосах. Он смотрит на Ентана, пристроившегося на своей лежанке, которую Чонгук перетащил в центр комнаты. — Осуждаешь меня? Собака молчит, глядя на него бусинками-глазами. Тэхен убирает волосы со лба, кладя кисточку на мольберт и разглядывая получившуюся картину. Она еще не завершена, но даже по ней так заметно, какие противоречивые чувства обуревают его. Он не умеет скрывать чувства от своих картин. В груди становится тяжело. Он потирает ее ладонью, надеясь разогнать эту тяжесть, но это, конечно же, не помогает. Спустя пару минут в квартиру вваливается Чонгук, и Тэхен тащится за ним в ванную, позволяя делать со своими волосами все, что тому заблагорассудится. Чонгук принимается болтать в процессе, и от Тэхена не требуется многого — только периодически кивать, говорить «понятно» и «ничего себе» и смеяться, когда смеется Чонгук. Он разглядывает их обоих в зеркало, особо не прислушиваясь к тому, что Чонгук говорит. Чонгук высокий и красивый, буквально пышущий здоровьем: у него ровная кожа, такая мягкая на вид. Загар с Чеджу уже сошел, и он стал светлее, и ему это идет. Сильные руки, широкие плечи, блестящие волосы и нежно-розовые губы. Вселенная не пожалела красок, когда рисовала его — расщедрилась на самые яркие. Тэхен на его фоне выглядит блеклым пятном. Он плохо спит, и под глазами у него синяки. На пирогах, которыми его щедро кормит Чонгук, он поправился, но совсем немного, и его вес все еще недостаточный для взрослого парня. Он одет в поношенные растянутые вещи, заляпанные краской, а его губы сухие и потрескавшиеся. Он правда не понимает, почему Чонгук проводит время с ним. У него явно нет недостатка в друзьях, и они все однозначно интереснее и веселее, чем мрачный нелюдимый Тэхен. Он смотрит в его лицо, по-детски живое и красивое, пока Чонгук, не замолкая ни на минуту, тщательно прокрашивает пряди его волос. Возможно, у него синдром спасателя, а Тэхен кажется ему тем, кого необходимо спасти. Это не так плохо. Иногда Тэхен и сам думает, что его необходимо спасти. А иногда его раздражает даже идея того, что с ним общаются из жалости. Осветлять волосы ему приходится дважды. В ожидании, когда краска подействует, они успевают попить чай с печеньем, которое испек Чонгук утром, и покормить Ентана. Потом Чонгук тонирует волосы Тэхена, которые пока выглядят желтыми, как цыплята. — Ты меня изуродуешь, — флегматично комментирует Тэхен. — Ничего подобного! — возмущенно восклицает Чонгук. — Я профессионал, и все будет супер. Тэхен тоскливо вздыхает. Ентан, где-то на середине процесса прибежавший в ванную, ворчит, и Чонгук недовольно смотрит на него. — Ну, ты-то чего возмущаешься? Под бурчание Чонгука, который сетует на то, что его старания не оцениваются по достоинству, они заканчивают преображение Тэхена. Чонгук сам моет ему голову, аккуратно промывая пряди, и заставляет его еще пять минут сидеть с каким-то кондиционером, чтобы, цитата, «волосы не превратились в солому». Потом Чонгук укладывает их феном, за которым ему тоже приходится сбегать к себе, потому что у Тэхена его нет. — Тэхен, — восхищенно выдыхает он, разворачивая его к зеркалу. — Какой же ты красивый. Тэхен разглядывает себя немного осоловелым взглядом. Со светлыми волосами он выглядит… непривычно. Еще более изможденно и старше. Он поднимает руку, касаясь пальцами скулы, а потом смотрит на Чонгука, который торопливо отворачивается, пряча выражение своих глаз. — Пойдем, — бормочет он. — Куда? — Собираться в клуб. И он выходит, прежде чем Тэхен успевает возразить.

***

В клуб они идут в девять вечера. Все в Тэхене сопротивляется этому, но Чонгук выглядит очень воодушевленным: ему страшно хочется познакомить Тэхена с тем, что так сильно нравится ему самому — с тусовками. У Тэхена есть стойкое предчувствие, что хорошо этот вечер не пройдет, но он старается не выдавать своего смятения, чтобы не портить Чонгуку настроение. Хотя сегодня и он сам какой-то странный: иногда Тэхен ловит его темный взгляд на себе, и Чонгук его в ту же секунду отводит, словно пойманный на чем-то неприличном. Клуб находится недалеко — они едут на автобусе всего минут пятнадцать. — Мы часто встречаемся там с друзьями, — поясняет он свой выбор, хотя Тэхен и не спрашивает. Они сидят близко, и Тэхен смотрит в окно, но в отражении видит, что Чонгук смотрит прямо на него. Они соприкасаются совсем немного, но кожа в том месте у Тэхена будто полностью оголяется и искрит. Ему интересно, чувствует ли Чонгук то же самое. — Там будут Мингю и Сохи. На неприкрытое возмущение, отразившееся на лице Тэхена, Чонгук не реагирует. — Они мои лучшие друзья, — вместо этого говорит он, и Тэхен вспоминает, что уже слышал имя Сохи, причем совсем не в дружеском контексте. Он озвучивает свое предположение, и Чонгук смеется. — Я не влюблен в нее. Я предложил ей переспать как-то раз, она меня послала, и с тех пор мы лучшие друзья. Тэхен хмыкает и снова отворачивается к окну. — Интересно. Оставшуюся часть пути они преодолевают в молчании. Тэхен сосредотачивается на внутренних ощущениях: его немного подташнивает, а живот неприятно скручивает. Он ел арахисовую пасту утром, но совсем чуть-чуть — наверное, последствия до сих пор не дошли. После запаха краски ему тоже стало нехорошо, да и в целом нежелание ехать в клуб, наверное, берет свое, поэтому он чувствует себя совсем неважно. «Пару часов, — уговаривает он самого себя. — Я побуду там пару часов и поеду домой. Чонгук будет доволен, и все будет хорошо». В клубе шумно и темно, но народу не так много, как ожидал Тэхен, и они вполне свободно продвигаются к столику, который заняли пришедшие раньше Мингю и Сохи. Тэхен не видел в лицо ни одного из друзей Чонгука, но Мингю узнает по голосу, когда тот приветствует их с широченной улыбкой — он был на балконе в тот день, когда Чонгук назвал его фриком. Он красивый парень — высокий, мощный, лицо идеальное. От белоснежной сногсшибательной улыбки будто становится светлее вокруг. Он явно осознает, насколько превосходит во внешности девяносто процентов людей, и сияет от восхищенных взглядов, которыми его одаривают все проходящие мимо. Мингю создает впечатление глуповатого и поверхностного парня, хотя Тэхен старается не вестись на это — в конце концов, он и о Чонгуке думал точно так же. Сохи вовсе не такая щедрая на улыбки, как Мингю. У нее хищная внешность и холодное выражение на миниатюрном лице. Неудивительно, что Чонгук был от нее в восторге. Она кивает в знак приветствия, цепким взглядом впиваясь в Тэхена. Тэхен садится рядом с ней напротив Чонгука. — Чонгук много про тебя рассказывал, — тут же заявляет Мингю и морщится, получая болезненный тычок под ребра от Чонгука. Тэхен хмыкает и ничего не отвечает. Он чувствует себя некомфортно — они втроем знакомы уже много времени, и он в этой компании явно лишний. — Вы уже заказали напитки? — интересуется Чонгук. Сохи кивает. — Текилу и четыре «Манхэттена». Тэхен хмурится. — Тут можно заказать что-то безалкогольное? — спрашивает он. Все взгляды обращаются на него, но он ощущает только колючий оценивающий взгляд Сохи, и от этого ему становится не по себе. Девушка словно видит его насквозь. — Ты не будешь пить? — изумляется Чонгук. — Совсем? — Нет, — качает головой Тэхен и, прежде чем Чонгук начинает уговаривать его, добавляет: — Не буду. Совсем. Просто прими это как данность. Сохи откидывается на спинку дивана, продолжая внимательно его изучать. — А почему не будешь? — беспечно интересуется Мингю. — У меня аллергия на алкоголь. — Ого, — на красивом лице Мингю появляется нелепое сочувствующее выражение. — И ты прям совсем не пьешь? Тэхен делает глубокий вдох, прежде чем с нарочитым спокойствием подтвердить: — Совсем не пью. Чонгук расстраивается, но скрывает это. Когда приходит официант, он заказывает у него газировку для Тэхена. Они все выпивают, разговаривают о вещах, в которых Тэхен совсем ничего не понимает, несколько раз Чонгук с Мингю выходят на танцпол. В то время, когда их нет, они с Сохи молчат. Когда он теряет Чонгука из вида, мысли разбегаются, и ему становится совсем нехорошо. Этот вечер явно не войдет даже в сотню лучших у Тэхена. Он чувствует себя скованно, неловко, ничего не говорит, потому что ему нечего говорить, пьет свою газировку, и постепенно его самочувствие ухудшается от духоты, громкого шума и тревожного беспокойства, стискивающего грудь. Тэхен не знает, сколько проходит времени; Чонгук с Мингю возвращаются к столу, и Чонгук пытается вытащить Тэхена на танцпол вместе с ними. Он поддается на уговоры только потому, что больше не в силах сидеть с Сохи, которая не говорит ни слова. Тэхен не умеет танцевать, и у него кружится голова, но Чонгук держится близко, поэтому все в порядке. Он старается повторять его движения, Чонгук в этом очень хорош. Он двигается изящно, красиво — не то что неуклюжий Тэхен, то и дело натыкающийся на кого-то и не вписывающийся в эту разномастную беззаботную толпу. В какой-то момент они оказываются близко к компании девушек, и Тэхен не успевает понять, как так получается, что возле него, притираясь все ближе, танцует фигуристая симпатичная девушка-иностранка. Он старается отодвинуться, но людей вокруг внезапно слишком много, и отходить ему некуда. Тогда он находит взглядом Чонгука и видит, что тот в такой близости с другой девушкой чувствует себя вполне комфортно — танцует, положив ладони на ее бедра, и вызывающе улыбается. Тэхену становится плохо. Он поднимает руку к лицу, касаясь верхней губы, а когда смотрит на пальцы, то замечает на них кровь. Прежде чем Чонгук успевает его заметить, он разворачивается и, упорно игнорируя то, как качается пол под ногами, продвигается сквозь толпу в сторону уборных — они были в том же направлении, что и их столик. Его видит Мингю, но на него Тэхен не обращает внимания. Оказавшись в туалете, Тэхен выдыхает. В груди все горит, будто он пробежал несколько миль на одном дыхании. Перед глазами стоит Чонгук, эта незнакомка, которую он так естественно притягивал к себе ближе, и от того, как гармонично он выглядел с девушкой — от этого словно становится еще хуже. Воздуха не хватает из-за того, что в помещении душно, а кровь из носа все никак не останавливается. Он стоит перед зеркалом, по ощущениям, не меньше получаса, смывая кровь и стараясь прийти в себя. В конце концов он моет лицо прохладной водой и выходит обратно. — Тэхен! — восклицает Чонгук, когда он подходит к столику. На его лице написано беспокойство, и Тэхену становится неловко из-за того, что он заставил его волноваться. — Где ты был? — В туалете, — отвечает он. У него нет сил сейчас что-то объяснять — очень хочется на свежий воздух. — Я выйду подышать, голова кружится. Не дожидаясь реакции Чонгука, он разворачивается и идет к выходу. Он не видит, как Чонгук порывается встать за ним, и не видит, как Мингю останавливает его и вместо этого поднимается сам. Тэхен вываливается на улицу, жадно глотая свежий ночной воздух. Уже прохладно, потому что время близится к осени, но так даже лучше. Приятный ветер ласкает его влажное от воды лицо, и он отходит чуть дальше от входа, приваливаясь к стене и закрывая глаза. — Когда ты собираешься ему рассказать? — раздается голос слева от него. Тэхен с трудом приоткрывает веки, глядя на Мингю, прикуривающего сигарету. Огонек зажигалки освещает его красивое лицо, волевую линию подбородка и изящные губы. Он выдыхает дым в воздух и смотрит на Тэхена с серьезностью, которую он, если честно, от него не ожидал. Он ожидал увидеть Сохи — к ней он был готов. — О чем ты? — хриплым голосом интересуется Тэхен. Мингю прищуривается. — Ты же прекрасно понимаешь. У всех есть свои скелеты в шкафу, но тебе не кажется, что твой — слишком велик для того, чтобы его утаивать? — Понятия не имею, про что ты, — упрямо говорит Тэхен. Мингю улыбается, но улыбка не касается его глаз. — Ну, не коси под дурачка. Наверняка ты не ожидал, что это будет так заметно, но главное — знать куда смотреть. Тэхен стискивает зубы. Это так глупо. Как он может знать? — Чонгук никогда не поднимал эту тему, значит, он не в курсе. Мне наплевать на твою жизнь, но ты влияешь на жизнь моего лучшего друга, а на это мне уже не плевать. Поэтому спрашиваю еще раз. Когда ты собираешься ему рассказать? Взгляд Тэхена стекленеет. — Я не собираюсь, — наконец выдыхает он. — И я не собираюсь оставаться в его жизни. Мингю внимательно смотрит на него, продолжая курить. Он не говорит ни слова, пока докуривает. Выкинув бычок в урну, он возвращается к Тэхену и хлопает его по плечу. — Я буду молчать, но я надеюсь, что ты причинишь Чонгуку настолько мало боли, насколько возможно, — ему приходится чуть наклониться, чтобы встретить пустой взгляд Тэхена. Он больше не улыбается, между его бровей пролегает осуждающая морщинка. — Раз уж совсем без боли не обойдется, правда? Он первым возвращается внутрь, а Тэхену требуется несколько минут, чтобы последовать за ним. Он подходит к столику на негнущихся ногах, натыкается на встревоженный взгляд Чонгука и хватается за спинку дивана, чтобы не упасть. — Чонгук, я… пойду домой. Сохи, Мингю, — он бросает взгляд на парня, который улыбается ему так же ярко и беззаботно, как и до разговора — словно этого разговора и не было вовсе. — Приятно было с вами познакомиться. Он слышит, как Чонгук зовет его, но не останавливается. Глаза жжет от готовых пролиться слез, и это настолько абсурдно, что хочется рассмеяться. Он никогда не плакал, так в чем теперь дело? Что, черт возьми, произошло такого, что он готов плакать? — Тэхен! — кричит Чонгук, когда он идет по улице. В следующую секунду Тэхен чувствует, как он хватает его за запястье, и разворачивается, скидывая его руку с себя. — Я не вернусь туда! — рычит Тэхен. — Блять, хватит меня тащить в твою гребанную жизнь, Чонгук! Чонгук застывает, широко распахивая глаза. Его волосы влажные от пота, лицо раскрасневшееся от бега, он такой красивый, что это сводит Тэхена с ума. От этого натуральным образом скручивается все внутри. — Я не… — Это не для меня, дошло до тебя, наконец? — продолжает он, вспылив. Голос дрожит от сдерживаемых рыданий, но со стороны кажется, что все дело в съедающем его гневе. — Эти тусовки, танцы, алкоголь — это все… блять… не для меня. — Я просто хотел, чтобы ты разделил со мной… — начинает было Чонгук, но Тэхен его перебивает. — А я не хочу с тобой ничего разделять, — рявкает он. Чонгук делает шаг назад, в его взгляде появляется обида. — Чонгук, моя жизнь такая, какая есть. Если ты хочешь остаться в ней, то прекрати пытаться ее переделать. Потому что иначе… тебе в ней не будет места. Чонгук поджимает губы. Ветер развевает его волосы, и на секунду в обманчивом свете фонарей Тэхену кажется, что по его щеке стекает слеза. — Не веди себя как мудак, — выпаливает он. Тэхен хмурится. — Я хотел познакомить тебя со своими друзьями! Хотел познакомить с тем, что мне нравится. Это не для тебя, окей, я понял, но почему ты реагируешь на это так, словно я сделал что-то ужасное? — под конец его голос превращается в крик. Миловидное лицо перекашивается от обиды и боли. — Почему ты воспринимаешь в штыки мою попытку приблизиться к тебе? — Потому что… Потому что мне это не нужно. Вот что Тэхен должен сказать. Это будут правильные слова — после них Чонгук не захочет иметь с ним ничего общего. Он гордый парень, а Тэхен слишком жалок, чтобы быть дважды удостоенным его внимания. Но он этого не говорит. Как человек, почувствовавший тепло, сможет добровольно вернуться в вечный холод? Тэхен — плохой человек. У него опускаются плечи, он опускает глаза, потому что у него нет сил смотреть на Чонгука и знать, что он собирается с ним делать. Он говорит: — Прости, Чонгук. Я просто… Наверное, все дело в том, что я плохо себя чувствую. Прости. Чонгук делает несколько шагов ему навстречу, а потом вдруг обнимает. Тэхен леденеет в его объятиях, и даже жар тела Чонгука не помогает ему согреться. — Все хорошо, — судорожно шепчет Чонгук, прижимая его к себе все крепче. — Я не буду больше пытаться навязать тебе свои интересы. Но и ты больше не отталкивай меня. Тэхен поднимает руки, которые почему-то ощущаются слишком тяжелыми. Кладет их на талию Чонгука и утыкается лбом в его плечо. И ему становится очень больно.

***

Чонгук сует ему в рот тост с арахисовой пастой, и Тэхен кивает ему в знак благодарности, не отвлекаясь от пейзажа, который рисует на холсте. Чонгук встает за его спиной, разглядывая почти законченную картину. Вообще-то, Тэхен не любит, когда кто-то наблюдает за его творческим процессом, но Чонгук — исключение из всех его правил. Он не раздражает и не действует на нервы, он словно мягкий солнечный свет — от него не спрячешься, но от него прятаться и не хочется. — Как называется твоя картина? — спрашивает он. Свободной рукой Тэхен вынимает тост изо рта, прожевывая его, прежде чем ответить: — Пирс пламенеющего солнца. Чонгук восхищенно вздыхает. Он рассматривает яркие краски: красный, оранжевый, желтый, их сумасшедшую смесь, из которой рождаются океан, небеса, солнечные лучи и каменистый берег. Все настолько живое, что, если присмотреться, покажется, что слышишь шум волн, жадно вылизывающих сушу. — Почему ты никогда не продаешь свои картины? Ты бы стал богат, — говорит он. Тэхен передергивает плечами и снова кусает тост. Чонгуку приходится подождать его ответа. — Не хочется тратить на это время. — Что за глупости, — смеется Чонгук. — Успех стоит потраченного на него времени! Тэхен бросает на него нечитаемый взгляд, но у Чонгука уже выработался на это иммунитет, поэтому его улыбка остается такой же теплой. — У меня нет желания этим заниматься. Мне нравится рисовать, все остальное не для меня. К тому же мои картины не так уж хороши. Чонгук закатывает глаза, запуская ладонь в его светлые волосы и тихонько их дергая. — Какой же ты зануда. Я прям вижу, как миллионы утекают у тебя из-под носа. Ты уникальный художник, Тэхен. — Я передам тебе право продавать мои картины, — обещает Тэхен, возвращаясь к процессу. — Зачем мне это право? Ты должен заняться этим сам! Тэхен ничего не отвечает, и Чонгук отходит от него. Боковым зрением он видит, как тот идет к кухне. — Я приготовлю панкейки, — заявляет он. — Ты сможешь попить чай? Где-то минут через двадцать. — Собираешься готовить здесь? — интересуется Тэхен. Чонгук кивает, но потом соображает, что Тэхен на него не смотрит, и говорит: — Ага. Я как-то приносил тебе продукты. — Хорошо. Через двадцать минут я закончу. Чонгук начинает возиться на кухне, и под звуки его готовки рисовать становится словно проще. За окном — поздний вечер ноября, слышно, как первые капли дождя разбиваются об оконное стекло, предвещая ливень, завывает ветер, но в квартире тепло и уютно. Впервые в квартире Тэхена настолько тепло и уютно. Сладкий аромат панкейков наполняет комнату, Чонгук готовит их, тихонько напевая что-то себе под нос, и Тэхен украдкой любуется им, не в силах лишить себя этого нехитрого удовольствия. Чонгук одет в огромный розовый свитшот, порядком отросшие волосы он собрал в хвостик. За ним интересно наблюдать — он непосредственный и естественный, живой, словно солнечный зайчик, случайно попавший в комнату. После того неудачного похода в клуб их отношения, наоборот, стали гораздо лучше. Чонгук перестал пытаться навязать Тэхену свой образ жизни, как будто позволил самому себе принять его таким, какой он есть — полностью и без возражений. А Тэхен… просто наслаждается этим. Изредка вспоминает разговор с Мингю, и его пронзает болезненным ощущением того, насколько мимолетно и непостоянно то счастье, которое он так отчаянно пытается урвать. Но он думает, что заслужил… продлить его еще хотя бы ненадолго. Почувствовав запах выпечки, Ентан с ворчанием просыпается и бредет в сторону Чонгука. — Привет, малыш, — воркует Чонгук, отламывая кусочек одного из панкейков и присаживаясь на корточки, чтобы скормить его собаке. Он гладит его по холке, и Ентан довольно виляет хвостом. — Тэхен! — Что? — Я давно хотел спросить, а сколько Ентану лет? — Тринадцать, — отвечает Тэхен, глядя на них. Ентан ластится к ладони Чонгука, словно бездомный кот, никогда не знавший ласки. — Я надеюсь, что он не проживет долго. Чонгук потрясенно приоткрывает рот. — Как ты можешь так говорить?! — поражается он. Тэхен улыбается, но его улыбка совсем бесцветная. — Чтобы не мучился. Старым собакам… непросто. — Ты считаешь, это милосердие — желать, чтобы твой пес поскорее умер? — недоумевает Чонгук, неосознанно притягивая беззаботного Ентана ближе к себе, словно Тэхен может прямо сейчас наброситься на него с препаратом для усыпления. — Ну, Чонгук, не суди о милосердии, если не видишь всей картины. Иногда убить кого-то — действительно милосердие, а позволить жить — жестокость. Чонгук цокает. — Эти твои загадочные фразочки… Только попробуй недостаточно хорошо заботиться о Ентане, я плюну в тесто, когда буду готовить тебе пирог в следующий раз! Тэхен смеется, нанося последние штрихи на картину. — Ентан в этом доме король, — отвечает он. — Поверь, он совершенно не страдает. Чонгук заваривает чай, ставит тарелку с панкейками на стол и зовет Тэхена. — Ты закончил? — Да, — говорит Тэхен и встает, чтобы помыть руки. Когда он заходит в ванную, ему приходится схватиться за раковину, потому что голова сильно кружится. В последнее время это происходит все чаще. Придя в себя, Тэхен тщательно отмывает руки от краски и умывает лицо. Растерев щеки полотенцем, он смотрит на себя в зеркало. За эти несколько месяцев он сбросил пару килограмм, и это совсем не добавляет ему привлекательности — он выглядит истощенным, уставшим. Собравшись с духом, он возвращается в комнату и видит Чонгука перед своим мольбертом. Он замечает Тэхена и поднимает на него сияющие глаза. — Это безумно красиво. Я не шучу, реально сводит с ума, — дрожащим от восхищения голосом выдыхает он. Тэхен закатывает глаза, но кончики ушей у него краснеют. — Давай уже чай пить. Чонгук продолжает ворчать о том, что Тэхен растрачивает свой талант впустую, и Тэхен терпеливо слушает его, ничего не отвечая и тихонько улыбаясь. — Слушай, — Чонгук подается вперед, упираясь локтями в стол, а подбородком — в сложенные чашечкой ладони, — насколько нагло будет попросить у тебя нарисовать меня? Тэхен зачерпывает арахисовую пасту из баночки пальцем, потому что ему слишком лень тянуться за чайной ложкой, и сует палец в рот, задумчиво глядя на горящее энтузиазмом лицо Чонгука. В конце концов, он решается. — Открой в моем столе второй ящик снизу, — дает указание он. — Там лежат скетчбуки. Можешь посмотреть любой. Чонгук хмурится, не понимая, зачем ему это делать и как это связано с его просьбой, но послушно идет к письменному столу, стоящему напротив окна. Тэхен не смотрит на него, но все его тело превращается в оголенный нерв: рассеянно зачерпывая пасту из баночки, он слушает, как Чонгук открывает ящик, как достает один из скетчбуков. Неважно, какой он выберет, все они — каждая страница каждого из них — посвящены только одному. Самому Чонгуку. Это такое явное, такое очевидное признание в любви. Будет правильно, если Чонгук сейчас придет в ярость, испытает отвращение, если он развернется и уйдет, не пожелав больше иметь с ним хоть что-то общее. Он в какой-то степени надеется, что Чонгук его отвергнет, даже если это будет означать, что он, уходя, заберет с собой все тепло из его дома. Тэхен жил в холоде раньше и сможет жить в нем и дальше, хотя теперь, после того, как он узнал, каково это — не мерзнуть больше, привыкнуть к этому будет тяжело. Тэхен чувствует, как от напряжения начинает сводить плечи, когда слышит, как Чонгук листает страницы скетчбуков. Сердце больно колотится где-то в глотке, и от этого даже смешно — от того, что его волнует любовь. Это последняя вещь, которая должна его волновать, это же так нелепо — просто дурацкое чувство к совершенно чужому человеку. Эта любовь не избавит его от боли, любовь не поможет ему, любовь его не спасет. Но все-таки она согревает его. Она отвлекает его от тяжелых мыслей, она заставляет его улыбаться, она вдохновляет его. Конечно, это не то, что может спасти жизнь, но это то, что придает ей смысл. В эти месяцы, проведенные с Чонгуком, Тэхен начал задумываться о том, что это, наверное, гораздо важнее. Когда у жизни есть смысл. И теперь ему страшно этот смысл терять. Он снова окунает пальцы в банку, и в этот момент Чонгук резко разворачивает его стул на себя. От неожиданности Тэхен охает и вцепляется в его плечи, пачкая голую шею арахисовой пастой, но Чонгук не обращает на это никакого внимания. Его щеки покрыты ярким румянцем, а широко распахнутые глаза пылают, и Тэхен не успевает даже сделать вдох, как Чонгук порывисто и жестко прижимается к его губам с поцелуем. Тэхен стонет, отвечая на поцелуй почти неосознанно. Не то чтобы у него совсем не было опыта, но самые последние его отношения завершились очень давно, и к тому человеку он не чувствовал и десятой части того, что чувствует сейчас к Чонгуку. Поэтому поцелуй пронзает его, как разряд электрического тока, и Тэхену кажется, что весь он превращается в оголенный провод, от которого во все стороны разлетаются искры. — Черт возьми, — хрипит Чонгук, отрываясь, чтобы зацеловать линию его челюсти. Он обхватывает его ладонь, испачканную в арахисовой пасте, и размашисто проводит по пальцам языком. Тэхен завороженно смотрит на него, и кончики его пальцев подрагивают. — Как же давно я мечтал… об этом… Тэхен вырывает руку из его хватки, притягивая его к себе и снова глубоко целуя. Вкус арахиса оседает на языке, вязкий и маслянистый, мешается со слюной Чонгука, и Тэхен сходит с ума от желания выпить его до дна. С трудом разорвав поцелуй, он прижимается губами к его шее, сцеловывая с нежной кожи арахисовую пасту, и Чонгук откидывает голову, из него вырывается грудной стон. В одежде становится жарко и тесно, и Тэхен впервые ощущает себя настолько взбудораженным, словно стоит над самым краем пропасти, по дну которой течет магма, и желание шагнуть вперед становится сильнее, чем желание остаться в безопасности. Чонгук стягивает его со стула и толкает к постели. Они сталкиваются открытыми ртами, сталкиваются влажными языками, трогают друг друга, сжимают, Тэхен не может понять, кто с кого начинает первым снимать одежду, но не может сдержать громкого стона, когда Чонгук прижимается к нему обнаженной грудью. У Чонгука крепкое, красивое тело — тугие мышцы, мягкая горячая кожа. Тэхен не такой — он худой, одни кости ощущаются, его тело угловатое и некрасивое, но Чонгук прикасается к нему так, словно никого прекраснее не видел и не ощущал. Под его ладонями Тэхен чувствует себя полноценным. Они падают на кровать, и Чонгук умудряется удержаться на руках, чтобы не раздавить Тэхена. Он замирает в сантиметрах от его лица, глядя ему в глаза, и Тэхен не может отвести взгляда. — Красивый, — одними губами выговаривает Чонгук, прежде чем снова его поцеловать — в этот раз нежнее, ласковее. Он оглаживает его бока, касается шеи, и Тэхен сжимает пальцы на его талии, пытаясь удержаться на поверхности. Но из нежного поцелуй снова быстро становится страстным. Они сплетаются языками, и Тэхен теряется в пространстве, пытаясь отвечать на прикосновения Чонгука, но совершенно не поспевая за ним. — Как далеко ты готов зайти? — задыхаясь, спрашивает Чонгук. Пока Тэхен приходит в себя, он оглядывается и хватает с прикроватной тумбы крем для рук. Тэхен готов пойти на все. Он готов принять все, что захочет дать ему Чонгук, вот только… — Чонгук, я… я не могу, если больно… — надломленно шепчет он. Чонгук улыбается, прижимаясь губами к его губам в крепком утешительном поцелуе. — Я хочу, но… — Тебе не будет больно, — обещает он. Тэхен хмурится, но не успевает ничего сказать, как Чонгук ловко стягивает с него штаны и обхватывает его рукой, проводя несколько раз по всей длине. Все, что Тэхен планировал озвучить, тонет в мучительном стоне и теряет свой смысл. — Тише, — смеется Чонгук, зацеловывая его грудь. Он прикусывает судорожно бьющуюся жилку на шее, а потом вылизывает ее языком. Тело Тэхена от удовольствия будто становится ватным, и ему так стыдно, потому что кажется, что он делает недостаточно. Чонгук седлает его бедра и наклоняется, чтобы поцеловать еще раз. Тэхен умудряется просунуть руку между их плотно прижатыми друг к другу телами и обхватить его член. Чонгук содрогается, когда чувствует прикосновение, хоть оно и выходит далеко не таким уверенным и умелым, как у него самого. Секунды расплываются, словно капли масла на воде, и Тэхен закрывает глаза, отдаваясь ощущениям полностью. Чонгук тяжелый, но эта тяжесть приятная, приковывает его к постели, дарит наслаждение. Тэхен медленно дрочит ему, и Чонгук тихо стонет ему в рот. Он не знает, сколько проходит времени; возбуждение туманит голову, тело от него становится ватным. Его накрывает волнами, и периодически он всплывает на поверхность, хватает ртом воздух, прежде чем Чонгук целует его снова, прикасается к нему снова, делает с его телом то, на что, как думал Тэхен, оно реагировать давно разучилось. В конце концов Чонгук, тяжело дыша, отстраняется от него и выпрямляется. Его стройное сильное тело покрыто испариной и блестит в свете ламп, словно его готовили к фотосессии для какого-то глянцевого журнала из мира высокой моды. Тэхен кладет ладони на его талию, такую тонкую, что у него возникает ощущение, что если он сожмет руки чуть сильнее, кончики его пальцев соприкоснутся. Алые и распухшие от поцелуев губы Чонгука растягиваются в умопомрачительной ухмылке, и Тэхен действительно не может поверить, что все это происходит в реальности. — Хочешь трахнуть меня? — выдыхает Тэхен. Чонгук убирает волосы с лица, и у него перехватывает дыхание. Он качает головой, и в следующую секунду Тэхен чувствует, как он касается его члена, и весь напрягается. А потом из него вырывается громкий стон. Он вцепляется пальцами в простынь, завороженно глядя на Чонгука, который, прикусив губу, опускается на его член. Он был настолько потерян в ощущениях, что не успел заметить, как тот растянул себя, как размазал крем по нему. Тэхен был совершенно не готов, и теперь удовольствие нахлынуло на него такой ошеломительной волной, что он едва удержал себя в сознании. Поймав его взгляд, Чонгук улыбается, но уголки губ у него подрагивают. Видно, что ему некомфортно, но когда Тэхен пытается удержать его, чтобы не проникать глубже, Чонгук не позволяет. — Я же сказал… — шепчет он, и его голос в конце срывается. — …что тебе не будет больно… — Нет, Чонгук, не… — Тихо, — приказывает Чонгук неожиданно властным тоном, и Тэхен невольно прикусывает язык. — Просто… — он приподнимается. — …получай удовольствие, — и опускается сразу на всю длину. Тэхен зажмуривается, и перед его глазами вспыхивают звезды. Чонгук глухо смеется, заметив его реакцию, но его смех обрывает стон, когда он начинает раскачиваться на его члене, литые мышцы на сильных бедрах соблазнительно напрягаются, и Тэхен заставляет себя открыть глаза, чтобы видеть его. Чонгук откидывает голову, обнажая белую шею, покрытую испариной, и Тэхен протягивает руку, касаясь его кожи кончиками пальцев. Чонгук перехватывает его ладонь и опускает ниже, и в тот момент, когда он задевает его сосок, Чонгук коротко и высоко стонет. Тэхен дергает Чонгука на себя, чтобы поцеловать, и Чонгук отвечает ему, не переставая двигаться, и всего этого становится так много — мучительной тесноты, ошеломительного жара, близости чужого тела, мягкого и крепкого одновременно, пахнущего мускусом и чем-то сладким одновременно, подвижного и статичного одновременно, что Тэхен всерьез пугается, что его сердце не выдержит. Впрочем, если это удовольствие будет последним, что он испытает в жизни, то это не так уж плохо. Наверное, он кончает слишком быстро, хотя ему самому кажется, что проходит целая вечность. Он срывает голос во время стона и крепко жмурится, когда его выгибает от мучительного удовольствия, прошившего все тело. Чонгук замирает, переставая двигаться, когда чувствует вязкую влагу внутри себя. — Все хорошо? — спрашивает он у Тэхена, и Тэхен кивает. Чонгук еще не кончил — и он помогает ему рукой. Он утыкается ему в плечо лбом и тихонько скулит, и Тэхен чувствует сперму на пальцах. Какое-то время они переводят дыхание, прежде чем Чонгук скатывается с него и ложится рядом, прильнув вплотную. Они оба потные и отвратительные на ощупь, но прямо сейчас это ни одного из них не волнует. — Поверить не могу, что ты трахнул меня, просто увидев мои рисунки, — выдает Тэхен, глядя в потолок. В голове у него гудит. — Эй, вообще-то это ты трахнул меня, — смеется Чонгук, пихая его в плечо. Они молчат какое-то время, прежде чем он признается: — Это был первый раз, когда я был снизу. Тэхен ошеломленно смотрит на него, и Чонгук смущенно улыбается. — Я не так часто спал с парнями, но когда делал это, всегда был сверху. Тэхен приоткрывает рот. Когда он встречался, — это было давно и не очень серьезно, — так получалось, что он занимал только нижнюю позицию. Он не сразу осознал, что его использовали, а когда осознал, не успел сильно пострадать по этому поводу, потому что появились проблемы гораздо серьезнее, чем мудак, который разводил его на секс. — Тогда зачем ты сейчас… Чонгук пожимает плечами, глядя на него сияющими глазами. — Я хотел тебя. С тобой… мне было все равно как, а ты боялся боли. И мне понравилось, — говорит он, словно это так же просто, как дважды два. — Тэхен, я… Тэхен догадывается, что он собирается сказать, и зажимает ему рот чистой рукой. — Молчи. Чонгук обиженно хмурится. — Почему? — Это… слишком серьезные слова. Побереги их, — просит Тэхен. Чонгук внимательно смотрит на него и кивает, а потом приближается, чтобы поцеловать. — Хорошо, — шепчет он, накрывая его щеку ладонью. — Тогда я не люблю тебя. Прежде чем Тэхен успевает хоть что-то сказать, Чонгук продолжает: — Я не люблю тебя, но когда тебя нет рядом, я не могу перестать по тебе скучать, — бормочет он, и его скулы покрываются румянцем. Он не отводит взгляда от глаз Тэхена, и у Тэхена перехватывает дыхание. — Я не люблю тебя, но ты все время в моих мыслях: когда я засыпаю, когда просыпаюсь, когда что-то делаю и когда не делаю ничего, — Чонгук улыбается ему, но улыбка слабая и взволнованная. — Я не люблю тебя, но я сходил с ума от желания прикоснуться к тебе и держался лишь потому, что не хотел тебя напугать. Я не люблю тебя, но в тот момент, когда я понял, что ты в меня влюблен, я стал самым счастливым человеком на свете. Под конец его голос превращается в шепот, и он замолкает. Его глаза, обращенные к Тэхену, сияют, словно два алмаза. С губ Тэхена срывается дрожащий выдох, и он прижимает Чонгука к себе, целуя его в висок. — Я люблю тебя, — признается он, и его ресницы намокают от слез, которым он не дает пролиться. — Прости меня, но я люблю тебя.

***

— Ты действительно не умеешь лежать спокойно, — замечает Тэхен. В его голосе нет упрека, но он звучит утомленно. — Прости, — смеется Чонгук. — Я не виноват, что ко мне пришел Ентан! — Ентану нельзя лезть на постель, — так же флегматично напоминает Тэхен, продолжая рисовать и бросая на Чонгука взгляды, наверное, чуть чаще, чем требуется. Он обнажен полностью, но нижнюю часть его тела прикрывает одеяло. Разлегшись на подушках, Чонгук закладывает руку за голову, демонстрируя свой великолепный пресс и подкачанную грудь. Его волосы разметались по подушке, а тусклое зимнее солнце, проникающее сквозь окно, подсвечивает светлую кожу. Щеки Чонгука расцвечены румянцем, а губы алые, потому что совсем недавно он поднимался, чтобы поцеловать Тэхена, и долго не мог оторваться. Они проснулись утром, и Чонгук сказал: «Нарисуй меня как одну из своих французских девушек». Тэхен не смотрел «Титаник», поэтому Чонгуку пришлось долго объяснять отсылку, но он обожал рисовать Чонгука, и просить дважды его не нужно было. Они кое-как быстро позавтракали, и он вернулся в постель, а Тэхен сел за мольберт. С тех пор прошло примерно пару часов. Тэхен мог бы сидеть так вечно — рисовать Чонгука, слушать тихое ворчание Ентана и музыку, играющую из динамика телефона, рассеянно отвечать на его болтовню. Но Чонгук вовсе не такой терпеливый, и за эти два часа совсем изводится: встает в туалет, потом — поесть, потом — обнять Тэхена или поцеловать его. Но Тэхен столько раз рисовал Чонгука, что теперь может сделать это с закрытыми глазами, поэтому эта неусидчивость его не напрягает. — Я почти закончил, — сообщает он. Чонгук облегченно стонет и потягивается. — Наконец-то я увижу результат! Тэхен бросает на него скептический взгляд, и когда Чонгук лучезарно улыбается ему, лишь качает головой. — Можно подумать, ты не заглядывал сюда на протяжении всего процесса. Чонгук цокает. — Какой ты зануда. Тэхен тускло улыбается. Какое-то время они молчат; Тэхен добавляет последние штрихи к картине, Чонгук наблюдает за Ентаном, возящимся в простынях возле него. Тихо играет музыка, за окном завывает промозглый зимний ветер, бьется в стекла, но в квартиру ему попасть не удается. В квартире тепло и уютно. Все бы было отлично, если бы Тэхен не чувствовал себя неважно. — Слушай, — начинает Чонгук, и Тэхен мычит, давая понять, что весь внимание. Он откладывает кисточку и, еще раз критически осмотрев картину, переводит взгляд на Чонгука, — о моих родителях мы говорили. Что по поводу твоих? Тэхен вздыхает и поднимается. Идет в ванную, чтобы помыть руки, потом возвращается, ставит чайник и принимается убирать со стола: он так торопился начать рисовать, что оставил все после завтрака. — Что ты хочешь узнать? — наконец спрашивает он у терпеливо ждущего его Чонгука. — Все, что ты готов рассказать, — следует немедленный ответ. Тэхен бросает взгляд на Чонгука. Глаза последнего сияют, как сияют всегда, когда он смотрит на него. Тэхен не понимает, чем он смог его так заинтересовать. Чонгук такой красивый, такой добрый, он популярный, общительный и веселый, он старательный, способный, у него впереди большое будущее. Тэхен по сравнению с ним обычная серая мышь. Может быть, с разноцветным от краски хвостом. В груди все сжимается от боли. — Я не хочу рассказывать ничего, — признается Тэхен, но прежде чем на лице Чонгука успевает появиться разочарование, продолжает: — Но будет справедливо, если ты узнаешь. Потому что Тэхен знает о его родителях. Знает, что Чонгук — второй ребенок в семье, что незапланированный ребенок, а оттого нежеланный. Что недостаток любви его отец с матерью компенсировали деньгами. Они не то чтобы очень богаты, но Чонгук все равно ни в чем не нуждается — даже квартира, в которой он живет, его собственная, не съемная. «Меня это полностью устраивает, — заявил Чонгук, поделившись этим. — Просто мы ругаемся постоянно. Да и на стакан воды в старости от меня они могут не рассчитывать». — У родителей были на меня большие планы, — говорит Тэхен, методично протирая стол от крошек. — Я должен был поступать на медицинский, продолжить семейное дело. Но мои родители были крайне религиозны, а на моей душе лежит большой грех, — он поднимает глаза, встречаясь взглядом с чутким Чонгуком. — Я гей. Чонгук сочувственно поджимает губы. Кажется, он уже догадывается, чем может закончиться история, но Тэхен все равно собирается дорассказать ее сам. — Они застукали меня с парнем на заднем сиденье моей машины. Не знаю, чем я думал, когда позволил ему трахнуть меня прямо перед домом. Вроде бы, я был пьян. Мне было шестнадцать. Чонгук хмурится. — Не стоит… Тэхен качает головой: — Нет, все в порядке. На следующий день, когда я вернулся домой из школы, они уже сменили замки. Перед дверью стоял только один чемодан — с ним я и ушел от них навсегда. Он отворачивается к раковине, чтобы помыть посуду, и спустя несколько секунд чувствует теплые руки на талии. Чонгук прижимается к его спине и потирается щекой о заднюю поверхность шеи, прежде чем уткнуться носом в пушистые светлые волосы. — Ты не заслужил такого отношения, — бормочет он. — Ты же понимаешь это? Тэхен выдавливает из себя смешок. — В их мире — заслужил. Они растили меня, вкладывались в меня, возлагали на меня надежды. А я, вместо того, чтобы готовиться к поступлению в медицинский, трахался по углам с парнями. — Ты был подростком, — упрямо говорит Чонгук, обнимая его крепче. Тэхен чувствует спиной, как бьется сердце в его груди — быстро и взволнованно, словно птичка трепещет крыльями. — Все совершают ошибки, а подростки — тем более. — Любить парней, по-твоему, ошибка? — интересуется Тэхен, поворачивая голову. Чонгук опускает взгляд на его губы и, не выдержав, целует их. — Любить плохих парней — ошибка. «Тогда зачем ты ее совершаешь?» — должен спросить Тэхен. Но он слишком эгоистичен, слишком скуп — впервые он получает столько любви, впервые чувствует столько любви сам, и его любовь не щедрая — она жадная и собственническая, и он не в силах от нее отказаться. Поэтому он ничего не говорит. Сполоснув руки, он вытирает их полотенцем и разворачивается в объятиях Чонгука, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. От резкого движения в глазах темнеет, и он пошатывается, но Чонгук его удерживает. Тэхен прикрывает глаза и чувствует легкое прикосновение к векам. — Ты плохо спишь? — спрашивает Чонгук, и его теплое дыхание с привкусом арахисовой пасты оседает на щеке. — У тебя круги под глазами темнее стали… И у меня такое чувство, что ты похудел. Чонгук проводит кончиками пальцев по его брови, по уголку глаза, обводит скулу, и Тэхен льнет к его жесткой ладони, словно котенок. — Зимой у меня всегда так, — невнятно оправдывается он. Утыкается лбом в плечо Чонгука, и Чонгук зарывается пальцами в его волосы, мягко массируя кожу головы. — Поспи, — предлагает он. — А я пока в магазин схожу и приготовлю что-нибудь поесть. Что думаешь о чикагской пицце? От одной мысли о жирной еде его начинает тошнить. Тэхен улыбается. — Думаю, звучит отлично. Чонгук одевается, и Тэхен провожает его до двери. — Зайду через пару часов, — обещает Чонгук, разворачиваясь на пороге, чтобы поцеловать его на прощание. — Ты будешь в порядке? Тэхен кивает. — Буду ждать. Он закрывает за Чонгуком дверь, и его лицо перекашивается от боли. Мощная вспышка прокатывается по его телу, и он упирается ладонью в стену, чтобы не упасть, но ноги все равно его подводят, и Тэхен оседает на пол. Костяшки на пальцах белеют от того, с какой силой он сжимает руки, и он впивается зубами в запястье, чтобы не заорать. Словно сквозь вату он слышит топот лап по паркету, чувствует холодный нос Ентана, чувствует, как он принимается вылизывать ему руки, но не может пошевелиться, скованный этой болью. Эти вспышки, нечастые, но острые, изматывают его сильнее, чем бессонница, постоянная усталость и вечная тошнота. Она исчезает так же быстро, как пришла. Тэхен падает плашмя на пол и прямо там теряет сознание. Он успевает прийти в себя до прихода Чонгука, но от жирной пиццы, которую он съел, не найдя уважительной причины отказаться, его потом полночи тошнит.

***

— Где же они… — бормочет Тэхен, перерывая все вещи на письменном столе. — Черт возьми… Он вываливает из рюкзака все содержимое и просматривает выпавшие бумажки со скрупулезной внимательностью, хотя и так понятно, что там нет того, что ему нужно. Он выпрямляется и оглядывает комнату. Кончики его пальцев трясутся. В центре комнаты стоит мольберт с натянутым на него холстом, на котором он пишет новую картину: холст поделен на две части, и слева он рисует половину своего лица, а справа — половину лица Чонгука. Для автопортрета он использует темные и холодные цвета, а для портрета Чонгука — яркие и теплые. Чонгуку не понравилось, когда он увидел, хотя, когда он заходил, Тэхен еще только начинал. Тэхен бросается к мольберту и роется в разбросанных вокруг него вещах, альбомных листах, пролистывает скетчбуки. — Твою мать, — шипит он. Кидается к кровати, переворачивая простыни и одеяла. От резких движений у него начинает кружиться голова, и он обессиленно садится на постель, чтобы перевести дыхание. — Вспоминай… вспоминай, куда ты их дел. Он пытается восстановить в голове последовательность событий: вот он вернулся утром домой, вытащил их из рюкзака, чтобы снова просмотреть, бросил на кухонный стол… Но там он уже смотрел — их не было. После этого зашел Чонгук, но почти сразу ушел, и Тэхен лег спать, измотанный болью и бессонной ночью, потом проснулся, получил сообщение с просьбой прислать результаты, начал их искать… Его взгляд стекленеет, а позвоночник будто прошивает мелкими иглами. Чонгук зашел, прошел на кухню и слишком быстро ушел, хотя собирался позавтракать. Тэхен не придал этому значение, потому что неважно себя чувствовал. Тэхен поднимается. В тот момент, когда его осеняет, входная дверь распахивается. Чонгук замирает напротив него, бледный и встревоженный, веки у него покраснели и припухли от слез. Тэхен скользит взглядом по его фигуре и с замиранием сердца замечает в его руке листок с анализами. — Ох, а я их искал, — пытается улыбнуться Тэхен, но уголки его губ предательски подрагивают, а в глазах застывает настороженное выражение. — Нужно врачу показать, и… Чонгук всхлипывает. — Тэхен, ты… знаешь, что здесь? — дрожащим голосом спрашивает он. Тэхен молчит, не зная, что на это ответить. — Мой хен, он… Он онколог. Тэхену приходится схватиться за край стола, чтобы не упасть. Его сердце пропускает удар. Чонгук делает шаг к нему, еще один и еще. Его огромные глаза наполняются слезами, в них застывает такая боль, что Тэхен не выдерживает и отворачивается. — Тэхен, это не конец, — бормочет Чонгук. — Да, хен сказал, что анализы плохие… Очень плохие, — его голос срывается, — но мы справимся, и… — Нет, — обрывает его Тэхен. Чонгук замолкает, беспомощно глядя на него, разбитый и опустошенный. С лица Тэхена исчезают все эмоции, и оно становится пустым, как белый холст. — Ч-что? — Я знаю, что значат результаты этих анализов. И знаю, что меня ждет, — ровным голосом произносит он. А затем произносит слова, от которых все краски смываются с лица Чонгука: — Знал всегда. Чонгук моргает, и слезы застывают на его ресницах, словно крошечные драгоценные камушки. Требуется время, чтобы к нему пришло осознание. — О чем ты? — неуверенно спрашивает он. — Я болен, и через несколько месяцев я умру, — равнодушно произносит он, хотя в груди у него все стискивает от боли — и эта боль не имеет ничего общего с его болезнью. — Эти анализы нужны были моему врачу, не мне. Они только подтвердили очевидное. На лице Чонгука проявляется потрясение. Он невольно отшатывается, слишком юный и неопытный, чтобы быть готовым к такой новости. Считающий, что такое может случиться где угодно с кем угодно, но только не с ним. — Но как же… Как давно ты об этом знал? — выдавливает из себя Чонгук. Тэхен вздыхает и обессиленно приваливается бедрами к столу. — Больше года. Может, полтора, — признается он. — Узнал случайно на каком-то обследовании. — И просто молчал? — в этот раз голос Чонгука обретает силу, в нем слышится злость. Тэхен поднимает на него взгляд и видит, как его начинает потряхивать. — Ты знал, что умираешь, и молчал? Когда ты планировал рассказать мне об этом?! Тэхен мрачно смотрит на него. Ему нечем себя оправдать. Карточный домик, который он аккуратно выстраивал вокруг себя, рухнул в одночасье. — Я не планировал, — честно говорит он. К щекам Чонгука приливает румянец. Его глаза сверкают, но из них продолжают литься слезы, выдавая его скорбь, боль, которую ему причинило предательство. — Что это значит, Тэхен?! — кричит он. — Это значит, — спокойно отвечает Тэхен, — что я планировал бросить тебя, когда мне станет совсем плохо. Я не собирался ни о чем тебе рассказывать. Ты не должен был знать. Чонгук преодолевает расстояние между ними за два шага, сжимает руку в кулак и замахивается, собираясь врезать ему. Тэхен закрывает глаза, но не потому что ему страшно, а потому что нет сил смотреть на лицо Чонгука с такого расстояния: видеть слепленные от слез реснички, распухший кончик носа, видеть эту сводящую с ума боль во взгляде. Никакого удара не следует. Чонгук вцепляется в его плечи и слабо встряхивает. — Ублюдок, — рыдает он. Его голос трескается и ломается, разбивается на осколки, и эти осколки впиваются Тэхену в и без того больное сердце. — Какая же ты мразь… Как ты посмел так со мной поступить… Тэхен стоит с закрытыми глазами, словно безвольная тряпичная кукла, принимая до остатка его гнев и его отчаяние. — Я думал, ты любишь меня… — давясь воздухом, выдавливает из себя Чонгук. — А ты меня использовал… Тэхен отвечает лишь потому, что не хочет, чтобы Чонгук уходил от него с такими мыслями. Дело не в Чонгуке, дело никогда не было в Чонгуке. — Я люблю тебя, — уверенно говорит он. — Именно потому, что я люблю тебя, я поступил именно так. Моя любовь некрасивая и неблагородная. Моя любовь такая же уродливая, как моя болезнь, и тебе не повезло стать ее объектом. — Пошел ты, — скулит Чонгук, отпуская его. — Пошел ты, Ким Тэхен! Тэхен не открывает глаз, пока не слышит хлопок входной двери. После этого он оглядывает пустую квартиру: развороченную постель, одинокий мольберт в центре комнаты, открытую наполовину пустую банку арахисовой пасты на столе. В ней ничего не изменилось, но как будто стало намного холоднее. — Мы рождаемся в одиночестве и умираем в одиночестве, все остальное лишь иллюзия, — бесцветным голосом говорит он в пустоту. Ентан подходит к его ногам и тоскливо подвывает, словно чувствует настроение своего хозяина. Но какой же прекрасной его иллюзия была. И как жестоко он ее разрушил.

***

Спустя месяц, когда Тэхен возвращается после прогулки с Ентаном, он видит Чонгука у двери в квартиру. Все это время он ни разу на него не натыкался и не слышал шума в его квартире, поэтому быстро сообразил, что тот уехал. Честно говоря, он думал, что Чонгук и не вернется. Он привык к этой мысли. Когда ты смертельно болен, неожиданно легко смиряться с любыми вещами. Это не значит, что он по нему не тосковал. Не значит, что не рисовал его на каждой странице скетчбука, на каждом холсте, на каждой салфетке. Не значит, что хоть на секунду выпустил его образ из клетки своих мыслей. Но он и вправду смирился с тем, что больше не увидит его вживую. Заслышав шаги, Чонгук поднимает голову. Ентан бросается к нему, и Тэхену приходится снять его с поводка, чтобы он ненароком не задушил сам себя. Чонгук опускается и подхватывает собаку на руки, игнорируя грязные следы лап, которые шпиц оставляет на его белом пуховике. Чонгук похудел. На бледном лице видны только алые от крови губы и синие от усталости мешки под глазами. Сердце Тэхена мучительно сжимается. — Привет, — произносит он. Во взгляде Чонгука появляется облегчение, будто он сомневался в том, что застанет Тэхена живым. — Впустишь? — тихо спрашивает он, и Тэхен без слов отворяет дверь, пропуская его в квартиру. Чонгук заходит и разувается. Ставит Ентана на пол, снимает куртку, вешает ее на плечики. Вместе с Тэхеном они заходят в ванную, чтобы помыть Ентану лапы. Все так же, как было раньше, словно не было этого месяца, словно Чонгук забыл, из-за чего уходил. После этого Ентан убегает на свою лежанку, а они идут на кухню. Взгляд Чонгука падает на баночку арахисовой пасты. — Я сделаю чай, — говорит Тэхен. — Присаживайся. — Как ты себя чувствуешь? — неуверенно интересуется он. Тэхен включает чайник и разворачивается, чтобы вытащить хлеб для тостов. — Нормально, — спокойно отвечает он. — Есть… улучшения? Тэхен поднимает глаза и встречается с изможденным взглядом Чонгука. Он качает головой. — Чонгук, улучшений не будет. Чонгук делает судорожный вдох и опускает голову. Тонкие пальцы крепко переплетает между собой. — Прости, я… — Все в порядке. Могу я спросить, зачем ты приехал? — прямо спрашивает Тэхен. Он кладет хлеб в тостер и достает кружки. Какое-то время Чонгук молчит. — Я… я думал, мне будет легко злиться на тебя, но за этот месяц я ни дня не мог провести в покое, — тихо отвечает он, его голос дрожит. — Я все думал… о тебе и… Я понял, что никогда себя не прощу, если оставлю тебя одного. Тэхен достает готовый хлеб из тостера и кладет его на тарелку, потом засовывает внутрь еще два кусочка. — Я не заслуживаю этого. — Я знаю, — невесело усмехается Чонгук. — Но я все еще люблю тебя. И буду любить… до конца. Пальцы Тэхена вздрагивают, и он сжимает их в кулаки. Чайник закипает, и он заливает кипятком листья зеленого чая. Оставляет его на столе, чтобы дать завариться. — Твои родители знают? Тэхен качает головой. Открывает кухонный ящик, чтобы вытащить ножи для масла. — Я им не говорил. Не знаю, что было бы хуже — увидеть в них сожаление или облегчение. — Тэхен, получается… ты был совсем один? — голос Чонгука, его глаза и лицо — словно открытая книга, эмоции в них читаются так легко, вся боль, вся скорбь, сожаление и обида. Тэхен на него не смотрит. — Я был один с шестнадцати лет. Мне не привыкать. — Но как же так… — беспомощно шепчет Чонгук. — Это так несправедливо… Тэхен наливает чай в кружки и подталкивает одну в сторону Чонгука. Сев напротив него, он скупо улыбается. — В мире много несправедливости, Чонгук. Жить проще, если не обращаешь на нее внимания. — Как я могу не обращать внимания! — вскидывается Чонгук, его глаза вспыхивают. — Мой любимый человек умирает, и… Он замолк, не сумев закончить фразу, словно слово «умирает» выбило из него весь дух. Тэхен ласково улыбается, глядя на его милое печальное лицо. — Пей чай, Чонгук. Я сделаю тебе тост с арахисовой пастой. Чонгук опускает голову, признавая поражение. Его плечи бьет мелкая дрожь, будто от озноба. — Ты лечился? — глухо спрашивает он. Тэхен методично размазывает густую пасту по хрустящему хлебу. — Нет. — Но почему? — почти возмущенно интересуется он, и Тэхен дает до боли банальный ответ. — У меня не было денег. Чонгук кажется пораженным. Он ожидал услышать что угодно, но только не это. Это так глупо — просто… не иметь денег на лечение. — В каком смысле? — ошеломленно переспрашивает он. Тэхен делает глоток ароматного мятного чая и принимается намазывать пасту на второй тост. — В прямом. Родители выгнали меня из дома, когда мне было шестнадцать. У меня не было образования, и я бегал по подработкам. Когда я узнал, что у меня рак, мне назначили операцию и курс химиотерапии, но у меня не было денег, чтобы их оплатить. Я был один, Чонгук, у меня не было никого, кто предложил бы помощь, кто начал бы переживать или искать способы меня спасти. Поэтому я не делал ничего, — чем дольше он говорит, тем шире распахиваются глаза Чонгука, тем больше глубокой, как океан, боли в них появляется. — Потому что единственное, что я мог, — это жить как обычно и ждать конца. Нижняя губа Чонгука начинает подрагивать. — Ты можешь попытаться сейчас… — Не могу, — качает головой Тэхен. — Уже слишком поздно. Когда ты стал частью моей жизни, уже было слишком поздно. Глаза Чонгука наполняются слезами. Тэхен откусывает тост и пережевывает его, совершенно не чувствуя вкуса. Он кажется спокойным, собранным, в отличие от разбитого Чонгука, но все дело в том, что он просто слишком привык держать все в себе. Он никогда не говорил о своей болезни, и теперь ему кажется, что он рассказывает чью-то чужую историю. Это не относится к нему. Это не ему плохо и больно. Это не ему суждено умереть так скоро. Как хорошо, если бы это было правдой. Чонгук тихо всхлипывает, и от этого звука тревожно сжимается сердце. — Чонгук, — зовет Тэхен. — Ты хочешь остаться со мной? Я слишком слаб и слишком тебя люблю, чтобы отговаривать. Чонгук торопливо стирает слезы с щек и делает глубокий вдох. — Я буду с тобой, — решительно заявляет он. Тэхен мягко улыбается и кусает тост снова. Ему нужны эти несколько секунд, чтобы привести в порядок мысли. — Послушай меня внимательно и не перебивай, хорошо? Чонгук смотрит на него испуганно, но все равно кивает, крепко обхватывая кружку ладонями, словно она поможет ему удержаться от слез. — Мне осталось несколько месяцев, — глядя ему в глаза, спокойно произносит Тэхен. — Часть из них я проведу в сознании, но потом болезнь станет сильнее, и я перестану… быть собой. В тот момент, когда это произойдет, я хочу, чтобы ты ушел. Глаза Чонгука наполняются слезами, и он бледнеет, открывает рот, чтобы возразить, но Тэхен качает головой. — Ты обещал выслушать, — напоминает он. Чонгук хмурится, но послушно держит все в себе. — Я не хочу, чтобы ты видел, как я умираю. Можешь считать, что бросил меня сам. Так тебе будет легче, — Тэхен сжимает пальцы в кулак. — У меня есть несколько просьб. Я так рад, что могу… — его голос срывается, и ему требуется время, чтобы восстановить поток мысли. — Так рад, что у меня появился тот, кого я могу попросить. Чонгук прикусывает нижнюю губу, чтобы не разрыдаться. — Все, что угодно, — выдавливает он из себя. Тэхен пытается улыбнуться, но быстро бросает попытки. — Ентан уже старенький, но он меня переживет, — говорит он. — До встречи с тобой я планировал усыпить его до своей смерти, но теперь… Ты не мог бы позаботиться о нем? Чонгук кивает, не решаясь открыть рот, потому что боится, что голос его подведет. Тэхен чувствует облегчение, и в этот раз ему удается улыбнуться, пусть улыбка и выходит слабой. — Забери мои растения, пожалуйста, и постарайся их не убить, — со смешком просит он, но Чонгук даже не пытается отреагировать на шутку. Его лицо искажено от мучительной боли. — И забери мои картины. Их много — ты можешь их продать, можешь выкинуть, можешь оставить себе. Они твои. Чонгук кивает, потом снова и снова. Хватает кружку и делает несколько судорожных глотков чая, не обращая внимания на то, что он обжигает губы и полость рта. — Спасибо тебе, Чонгук, — произносит Тэхен, касаясь его ладони и мягко ее сжимая. — Теперь я спокоен. Чонгук отставляет кружку и смотрит на него огромными влажными глазами. Его губы дрожат, бледные щеки мокрые от слез. Он смотрит на него, и смотрит, и смотрит, словно пытается запечатлеть в памяти каждый сантиметр его лица. Тэхен не отводит взгляда. Наверняка он выглядит ужасно — волосы выцвели и отросли, сухая кожа плотно обтягивает кости лица, глаза запали. Но во взгляде Чонгука нет отвращения. Только любовь. Только боль. — Тэхен, — шепчет он едва слышно, в уголках его губ застывают капли стекающих по щекам слез, — Тэхен, тебе страшно? И Тэхен чувствует, как в горле застревает ком. Он никогда в этом не признавался. Он никому об этом не говорил. Но он просто парень. Ему поставили смертельный диагноз, и у него не было денег себя спасти. Никого не было рядом с ним. Никому не было до него дела. Он был смертельно болен, и он был одинок. Было ли ему страшно? Ведь, в конце концов, он просто человек. Как самый обычный человек, Тэхен хочет жить. Так страстно и так сильно, особенно теперь, когда есть ради кого. Поэтому Тэхен признается — себе и ему: — Мне очень страшно, Чонгук. Он улыбается под чутким взглядом Чонгука, который все понимает, который не выдерживает, встает и обходит стол, крепко обнимая его за плечи, прижимая к себе. Тэхен кусает тост, ощущая густой вкус арахисовой пасты на языке. И начинает плакать.