Небо плачет

      В комнате было очень темно. Так, что нельзя было разглядеть собственной подушки перед своим же носом. Через зашторенные окна не пробивалось ни лучика от уличных фонарных столбов. Фремине все никак не мог заснуть. Он вертелся с бока на бок, выбрасывал из головы все мысли. Но сон все никак не приходил. Руки и ноги были привычно холодными, и даже плотное пуховое одеяло не могло их согреть. И, как специально, по подоконнику ударилась тяжелая капля дождя. Затем еще одна. И еще.       Лежать вот так, в темноте, когда становилось холоднее, и думать о плачущем драконе было практически невыносимо. В подсознании так и рисовалась картинка несчастного древнего существа, что вновь проливало слезы на бренную землю, и Фремине все больше накрывало тоской. Он не выдержал. Сполз с широкой кровати, ступил босыми ногами прямо на пол и поплелся в направлении к двери. В Доме Очага еще не все заснули, и кто-то переговаривался в общей гостиной. Фремине не обращал на детей внимания. Просто шагал туда, где точно было теплее. И это место явно было не у камина.       Заскрипели петли на следующих дверях — их давно надо было смазать, и Фремине сделал себе заметку на будущее. Шторы в этой комнате были закрыты не так плотно, и через них свет уже тонкой полосочкой пробивался внутрь. Кровать была такой же большой, как и в его спальне — Лини в принципе постарался и обеспечил с первого большого заработка комфорт всем воспитанникам приюта. Дождь все так же барабанил по подоконнику. — Фреми? Ты чего? — тихо спросил Лини, все еще не спавший, но находившийся близко к полусонному состоянию. — Дракон плачет, — ответил Фремине, будто это все объясняло.       И так оно и было. Лини завозился, зажег небольшую свечу возле кровати, а после приподнял край одеяла. Он уже был весь взъерошенный, чуть помятый от подушки. Фремине скользнул под одеяло, казалось бы, привычным движением, и тяжелый мягкий уголок упал ему за спину. — Холодный весь, — будто бы проворчал Лини, заключая Фремине в легкие объятия. — Напомни мне, чтобы я подарил тебе теплые носки. А то заболеешь, и что мне делать потом? — Супы варить, — легко улыбнулся Фремине. — М, предлагаешь мне ухаживать за тобой? Мне всегда это в радость, но не когда ты умираешь в постели, в плохом смысле. — Видимо, запал на глупый флирт за день не иссяк.       Назло ему, Фремине коснулся холодными ногами его голеней, и Лини недовольно зашипел. Он-то уже успел согреться под одеялом и размориться слегка. Дождь все стучал и стучал… — Как же ему сейчас, должно быть, одиноко, — прошептал Фремине, следя за бегущими по оконному стеклу каплями. — Как думаешь, ему можно помочь?       Лини повел плечом, как бы показывая свою неуверенность в данном вопросе. Ему самому казалось, что он знал о плачущем драконе абсолютно все. Каждый раз, стоило только пойти дождю, Фремине приходил к нему, прижимался к боку и смотрел на серое небо, если было достаточно светло. Или же забирался в кровать ночью и ненавязчиво, невербально просил поддержки. Разве мог Лини ему отказать? — В любом случае, мы далеко от него. Ему я помочь не смогу. А вот тебе… — Лини хмыкнул в усмешке, вытянул одну руку из-под одеяла и провел пальцами по прохладной гладкой щеке Фремине. — Можно?       Фремине прикрыл глаза. От свечки исходило смехотворное количество света. Лишь тени становились гуще и длиннее. Вдобавок, она уже догорала, ведь изначально не была целой, отчего тонула в собственном плавленном воске. — Тебе все еще нужно от меня разрешение? — спросил Фремине.       Лини не ответил. Он придвинулся чуть ли не вплотную, оттянул большим пальцем нижнюю губу Фремине и засмотрелся. В полутьме его зрачки были донельзя широкими, и Фремине предпочитал думать, что виновата была не только надвигающаяся темнота. Медленно, очень медленно Лини приблизил свое лицо к лицу Фремине, а после легонько коснулся его губ своими. Чуть разомкнул их, разорвал поцелуй всего на долю секунды, и вновь поцеловал.       Такие неторопливые прикосновения губ к губам всегда заставляли Фремине теряться. Он никогда не пытался перехватить мнимое лидерство в поцелуе. Всегда подстраивался и замечал за собой, что перед глазами все неизменно плыло. Это был их маленький секрет, о котором совсем никто не должен был узнать. Лини спустил руку на талию, скрытую рубашкой, задрал тонкую ткань выше, вынуждая кожу покрыться мурашками. — У меня голова от тебя идет кругом, — прошептал Лини, смотря из-под светлых ресниц. — Ничего не могу поделать, — в тон ему ответил Фремине, все же улыбнувшись.       И Лини вновь его поцеловал. Губы уже успели стать влажными, чуть скользкими от слюны. Дыхание потяжелело. Фремине слегка приоткрыл рот, и осторожно, готовясь принять отказ в любой момент, Лини коснулся своим языком его верхней губы. Стало щекотно. — Ну, награди меня за то, что я тебя согрел? — сказал Лини, продолжая поглаживать кожу на талии.       Фремине кивнул, а после запустил руку в волосы Лини. Едва касаясь его лица, он завел растрепанные пряди за ухо, огладил хрящик уха. И лизнул чужие губы в ответ, прося продолжения. Никому бы он не признался, как сильно ему нравилось целоваться с Лини. Так медленно… Так сладко и тягуче… — Все еще не понимаю, как такой чистый и правильный ты можешь целовать меня. Я ведь постоянно столько пошлостей этим ртом говорю, — утробно засмеялся Лини. Фремине провел большим пальцем по его брови, зачесал челку со лба назад. — Я не чистый и не правильный. И знаю, что этот рот только на слова и горазд. А еще что он принадлежит мне, как и весь ты.       Фремине это говорил с такой уверенностью… Сам верил в сказанное. И это было правдой. Лини толкнул его в плечо, вынудив лечь на спину. Светлые волосы тут же разметались по мягкой подушке, оголив лицо. Зрачки Фремине утопили в черном цвете всю голубизну радужек. Лини сел на него сверху, уперевшись коленями в матрац. Простыня уже вся смялась, как и подушки. Пламя свечи становилось слабее, утопая в воске. — Ты меня убиваешь, Фреми, — выдохнул Лини, беря его руки в свои.       Он вел ладонями Фремине по своему телу, сдвигая ночную рубашку то в сторону, то выше, складывая ткань гармошкой. Он готов был играться так сколько угодно, зная, что Фремине мог принять любые его игры. Внизу живота стало тяжело, горячо, и под ягодицами ощущалось чужое напряжение. Чужая согревшаяся ладонь провела по бедру, где обычно тянулась полосочка от подвязки для чулок.       Лини склонился ниже, и на полпути Фремине поймал его губы в новом поцелуе. Все таком же медленном, чувственном. Языки коснулись друг друга, стало слишком мокро. Свеча затухла. Никто не должен был услышать тихого копошения и легкого поскрипывания досок каркаса широкой кровати.       А после Фремине лежал на боку, слушал стук сердца прямо под ухом и смотрел на окно, где оставшиеся капли стекали вниз по стеклу. Дождь прекратился, отступил холод. Лини перебирал спутавшиеся волосы на затылке Фремине с мягкой улыбкой. Может быть, к утру он осмелится предложить тому перебраться в его спальню насовсем, несмотря на слухи в приюте и чужие косые взгляды. А может быть, придумает причину, по которой останется жить в комнате Фремине. В любом случае, он не собирался ждать следующего дождя, чтобы побыть рядом и подарить свое тепло.