Ласкуша

      По стечению обстоятельств Пиковый король время от времени брал подработки, ночуя на рабочем месте. Существенным плюсом стала бы возможность брать подработку именно на дом, а не засиживаться до поздна, дожидаясь, пока сослуживцы разойдутся по домам. Однако кушать хочется вкусно, оттого Пик вынудил себя работать без устали, не покладая рук.       Первая половина дня тянулась неимоверно долго, и любое действие со стороны коллег нервировало. Вина тому излишний интерес фанатичных особ. Молодой человек быстро сделался этаким сердцеедом в коллективе, особенно среди ровесниц, тем самым затмив образцовых кавалеров. Разумеется, ни одного дамского сердца он не вкусил, будучи сторонником лебединой верности.       Выше перечисленное отнюдь не трогало страдающих от неразделенной любви. Дивы восторгались царской уверенностью, падали штабелями и целовали ему руки, не стесняясь лебезить.       Одно неизменно – распутных, заносчивых девиц Пиковый король непреклонно расценивал как пушечное мясо, а то и презирал. Между тем чрезмерная зацикленность порядком надоела, даже нервировала, но как же здесь обойтись без преклонений? Хорош собой, одет всегда с иголочки, в чем поспособствовала деловитая натура его благоверного мужчины. Впрочем, одного Ромео это все и забавляло. Заядлый романтик нисколько не препятствовал падким женщинам окружать избранника вниманием, напротив, поистине гордился любимым, имея преимущество отмахнуться неоднозначным каламбуром.       Но именно сейчас больше всего в жизни хотелось перешагнуть порог квартиры, разуться и рухнуть мертвым грузом на пышную перину кровати. В голове просто не укладывалось, что изнурительная ночная смена наконец-то закончилась. Целые сутки проведенные в четырех стенах потихоньку убивали в нем человека... Пора и честь знать! Оттого настойчиво спешил попасть домой.       Находясь на пределе своих физических возможностей и в состоянии беспримерной разбитости, ноги непроизвольно ступали сами, причем на автопилоте, а тело взвывало об отдыхе. Обычно смуглое лицо — посерело... Суставы пронзала легкая резь. Это не хладнокровие, даже не отрешенность, а неведомое ранее, крайнее состояние рассудка, когда все самое неприятное уже произошло и любые переживания становятся откровенно нищенскими относительно того скотского зверства.       Ко всему прочему, в глубине души таилось самое сокровенное. Вся божеская подноготная отверженной сердечности, всячески пресекаемая самим Пиком, каленым железом вспаривала подреберье, принося неоправданную слабость... И сейчас, столкнувшись впервые с чуждыми ощущениями хотелось рвать и метать, усмирить непримиримое влечение.       Свыкнуться с собственной изменчивостью невыносимо сложно, можно сказать, вовсе невозможно. Настолько сильно он ненавидел свою потребность в физической близости, даже находясь в отношениях. Но что касается всего остального, то свойственное ему упрямство серьезно мешало прочувствовать полноту жизни. На компромиссы шел редко, а когда дело доходило до сюсюканья, что уж там, розовых соплей со стороны стяжавшего, Пик всячески отрекался, ибо чувствительность в любом ее проявлении отправлялась сразу же в утиль, иначе никак. Если, к примеру, при нем чей-то опытный супруг просто заботливо укутывал промерзшую вторую половинку, при этом ненароком нянчился, этот воспринимал подобные телячьи нежности, как лицемерие чистой воды. В такие моменты преобладало смертельное желание подойти к этим голубкам и побольнее их чем-нибудь огреть.       Однако есть исключение. Бывало, в совершенно непринужденной обстановке у Пикового короля резко случается беспричинный приступ любвеобильности. Тогда ему сносит крышу, и под обстрел попадает все, что неправильно лежит. По большей части достается плотным подушкам или массивному одеялу, которое, между прочем, успевает вобрать в себя одеколон любимого мужчины. Ромео в свою очередь обычно размещается рядышком, мирно читая глянцевый журнал, с этим же дожидаясь, когда натиск желанных ласк коснется и его. Рано или поздно интерес к покоцанному постельному белью угасает и ,требуя эмоциональной разрядки, Пик тихонечко надвигается сзади.       Если уж на то пошло, черви ощущает аккуратные толчки в спину. Так его ненаглядный бодается темечком, требуя немедля обратить на него внимание. Мгновение ока, и Ромео откладывает глянец, безмолвно ликуя хорошему расположению духа редкостного недотроги. Теперь главное не спугнуть, вдоволь успев насладиться манной небесной.       Таким образом прежние черты поведения стираются в прах, пока голубки мило воркуют между собой. То бишь и Пику удается немного восполниться перед осознанием непростительной ущербности и Ромео довольствуется скоротечной идиллией, стараясь всячески продлить ласки, дабы в дальнейшем удрученная душенька обрела покой. Во всяком случае цель благополучного союза едина: один любит и желает уважать любимого, а другой любит и желает, чтобы его уважали. В конце концов они достигли баланса, хотя и не без труда.       В настоящем времени дела обстоят иначе. Обескураженным чувствам Пик пока что не в состоянии был дать трактовку, будто подменили. Если его никто не разозлит, ведет себя неестественно спокойно, чем раньше. Более мрачен, подавлен, благо уже не неистовствует. Не исключено, должно быть перетрудился, чем черт не шутит. Встает рано, ложится поздно, и непосильные бодрствования с непомерной работой делают свое дело, но поскольку Пиковому королю в падлу сечь себе башку, он внегласно принял решение закончить эту пропащую суетню, продолжив путь на добром слове.       Правда, помимо бунтующих мыслей не менее сильный дискомфорт доставляли запотевшие ладошки. Подушечки пальцев неприятно пульсировали, то ли от нарушенного кровообращения то ли нервы скачут, как бешеные. Впрочем, служивший ему дух давным-давно вышел из повиновения. То есть он не мог ни унять его ни управлять им.       И пока конечности немели, заливаясь холодной испариной, Пик уже успел пересечь лестничную клетку подъезда. В поле зрения предстала входная дверь.       Лакированное покрытие сияло при свете цокольных ламп, сильно выделяясь на фоне обшарпанных стен. Выглядит довольно безжизненно, в каком-то смысле даже заброшенно, отталкивая прихожан своим прискорбным видом. Но это только на руку. Ни один заносчивый моралист, суетливо заискивающий перед носом, не рискнет сунуться в квартиру до смерти уставшего, обозленного человека. Да и сам Пиковый король только через свой труп чужого на порог пустит. Осталось капкан пристроить рядом... А ведь в этом есть свой особый шарм.       Несомненно, сначало надо обмыслиться всем таковым сопутствующим, изрядно исстрадаться, подобающе мученику, следующим шагом в устали и равнодушном привыкании получить выстраданное... Исключено. Иначе с головой накроет драная жалостливость вместе с бесконечным нытьем о том, как бесмысленна жизнь...       Убиваться очередным изнеможением можно сколько угодно, все равно никто не станет трезвонить во все колокола по одному только зову. Притом уверенность в собственном самообладании пошла трещинами, как каменные плиты над старыми могилами кладбища, но как бы не было тяжко, нужно держать себя в руках. Нужно было. Очевидно, выдержанной натуре не удалось окончательно похоронить протестующие переживание. Стало невыносимо дурно. Связующая нить черепной коробки будто лопнула, и рассудок отказался работать. А от накатившей слабости ноги вовсе подкосились, в глазах поплыла рябь. Едва удержав равновесие, посчастливилось примкнуть всей тушкой к холодной поверхности. Лицо выражало странную смесь суровости с гримасой изнеможения. — Ну все..! — Через сдавленное рычание, буквально на одном дыхании, молодой человек резко подрывается с места. Не пришлось прилагать особых усилий, ни вскрывать дверь, она открылась сразу же, стоило только потянуть за ручку. Так-то лучше. Намного лучше.       Очутившись в прихожей, из глубин квартиры донесся искусный аромат любимого парфюма Ромочки. Видимо этот стиляга сам вернулся относительно недавно. Вскоре на смену быстрой переменчивости от раздражения к унынию пришла окрыленность. Камень с души свалился, и тело одолела привольная истома. Такая необъятная, неописуемая. Она ощутимо растекалась в жилах, обволакивала изможденное нутро, тем самым вселяя легкое состояние довольства. Теперь смело можно вздохнуть полной грудью, испытав на себе прелести полноценного отдыха, ибо ни одна святость несравнится с тихой благодатью, а поскольку ее в рутинной жизни отнюдь мало, нужно непременно пользоваться возможностью.       Сопутствующее телесное отягощение вынудило припасть спиной к стене и сонливо опустить веки, медленно погрузившись в сладкую полудрему. Однако окончательно уснуть помешало невесомое касание руки. А Пику хоть бы хны, даже не шелохнулся, лишь безмолвно вникал в искренние речи: — ...Сердце кровью обливается от твоего замученного вида. — Бархатный голосок проникал в самую душу, звуча крайне ласково. Стало быть, истинная отрада и утешение проявляется нотками заботы в манере разговора. Все же смута маленько отлегла, заставляя воспрянуть духом, а ведь Пик буквально всем существом чувствовал присутствие родимого. То, как он стоял совсем рядышком, заботливо взирая. Просто от любимого такая энергетика хлещет, что с ног едва не сшибает.       Собственно, как большинство романтиков, Ромео и был приверженцем высокой нравственности, говорящей о приоритетах совестливости в словах. Между тем он требовал аналогичного великодушия от второй половинки. Разумеется, к излияниям нежностей, направленным относительно Пику, черви неровно дышал, и от всего, что собственно не дышало этим великодушием, отворачивался. Потому всегда старался приголубить избранника. Прознал все таки, что Пик, ласкаемый досыта, ни в чем не нуждается, ничего не желает, ни о чем не сожалеет, так как сладострастие в самом деле успокаивает. Оттого путь к сердечку напрямую лежит через бескорыстие. Однако идти на перекор чуждому принципу «не-тронь-меня», равносильно бойне головой об железобетонный забор. Стоит начать издалека.       Черви для самого начала бережно откинул с чужого лба густые космы, затем пощупал холодные ручки и пальчики, удостоверившись, что кисти сожителя одинаково хрупки и хилы. В процессе этого осмотра наконец-то соизволил распахнуть уставшие очи, намереваясь, в свою очередь, изучить изучавшего. Только вот ни одного слова так и не изрек.       Ромео отступать не стал, напротив, напоследок рассмотрел немного хмурое личико, потихоньку сократив дистанцию. Он аккуратно взял лохматую головушку в ладони, слегка притянул и поцеловал в лоб, потом в безупречный нос, на котором отроду водился шрамик, а затем склонился к поникшим плечам, тоже одаривая вниманием. Такими темпами ванильный шкодник повторно добрался до невесомой руки, кротко чмокая каждую выступающую костяшку. Эпицентром минутного радушия стало крепкое объятие, нисколько ни смутившее восьмого клона. Да, никто иной, как сам Пиковый король при всем желании может поддаться.       Вскоре, как бы не хотелось отпускать объект обожания, пришлось возобновить расстояние, предоставив ближнему свободу действий. Только вот черви вместо неловкого молчания надумал продолжить глаголить истинну: — Умирающий лебедь, ей-богу... Рано или поздно тебя и вся небесная рать не спасет. Неужели опять загоняли? — ...Просто переутомился. — Этому вполне хватило разумения оставить жалобы при себе. — Собственноручно ведь до могилы себя изведешь... — Вероятно, благодаря внутреннему чутью возник домысел, что эта несговорчивость происходит не из ненависти, а из ожесточенного упрямства, ведь секунду поколебавшись, хмурое создание добровольно придвинулось и тихонько дотронулось губами до румяной щеки в знак ответной доброжелательности. Вся непреклонность исчезла на какое-то время, заменяясь довольной ухмылкой.       Дальше по отведенной хронологии событий. Пришедший вальяжно скидывает с себя одежды, обувку, и пока тот мнется на месте, Червонный король решает подвести черту, попутно задействовав заученную тенденцию. Здесь же, легким движением руки берут под локоток, на сей раз держа курс в ванную комнату. А Пик особо не противился, то есть совсем, ибо слишком ликовал предстоящему отдыху. Потому для Ромео в принципе удивлением было ощущать на себе растекающуюся ношу, отчего сначала податливое поведение чуток озадачило. Вместе с тем, с горем пополам получилось протащить живого трупика через целый коридор, и вскоре он быстренько скрылся за дверцей, ведущей в ванную. Естественно не без посторонней помощи, что уж там...       Недолгое расставание видимо накликало беду, вопреки чему матушка уныние опять поставила на место, поэтому обычно горделивая особа не спешила трогаться. «Да что же это такое..?» — разразилось глубоко внутри, пока собственное эго сжималось комочком, вынуждая обладателя впасть в ступор. Оно билось, упорно рвалось на волю, всячески пыталось заявить о себе, мол «открой душу, пади и станет легче!», но самому Пику нисколько не хотелось идти на поводу у банальных чувств. Отнюдь не просто сдерживаться в подвешенном состоянии, да и человек в отражении явно уже не живчик. Выглядит он конечно достаточно спокойным — но скорее уставшим, без паники — скорее равнодушным, погруженным в эту непрерывную, накапливающуюся сутками, неделями, месяцами усталость, в невыспанность, в какую-то обреченность обстоятельствам. И ведь каково величие души измученного? Царствовать в сознании беспомощности, под мученичеством безнадежности, выполняя свой первородный долг, нести бремя? Страх, да и только.       Посчитав верным смыть гримасу мнимого ужаса, откинул волосы назад и открыл кран с холодной водой. Часом позже, когда счетчик взбесился, а Пика все еще ступорило, и едва можно было различить кипельно белые бортики, ни с того ни с сего посетила мысль, что все страдания исходят от одного единственного несчастья. Правда очнувшись, не в силах было припомнить в чем оно заключалось. Вероятнее всего случилось очередное помрачение, ибо причина не находилась.              «Щас бы этих ваших нежностей телячьих, да чтоб наверняка» – здравые мысли преследовали его, но он был быстрее... До сих пор обгоняет... К счастью, когда второй приступ отчаяния прошел, обиженный на жизнь Пик в кои-то веки почувствовал душевное облегчение, обычно наступающее после выхода горя и, напоследок рассмотрев самого себя, он взял волю в кулак, покидая кафельные стены ванной. Там, за пределами тесной комнатушки, Пикового короля встретила давящая тишина. Довольно подозрительная, из рода «шаг влево, шаг вправо — расстрел», но когда это останавливало? Пошел, значит, в спальню.       Перед носом возник непроницаемо спокойный Ромео, в своем репертуаре читающий зачитанный до дыр глянец или, может, новенькую брошюрку. Обыденность. Страница за страницей скользила в изящных руках любителя, и черви, будучи увлеченным этим занятием, по началу не замечал уволившегося рядом. Сугубо до последней строчки. А вот когда «бездыханное» тело все таки заприметили, можно было лицезреть очередную расправу с подушкой. Несчастную беспощадно колошматят, вертясь вместе с ней по всей кровати, как в утробе матери, и бедолагу явно до потери пульса собираются мутузить, оттого Ромео на крайняк задействовал тяжелую артиллерию:       Пальчики вкрадчивыми шажками подступили к лежащему, протискиваясь ладонью под маячку. Затем, настигнув поясницы, и медленно-медленно погладив упругую кожу, Червонный король принялся аккуратно корябать спинку. — Царапки-царапки! — Пламенные речи напрямую вязались с благими намерениями, побуждая затаить дыхание, безвольно обмякнув, будто после убойной дозы морфина.       Сердце колотилось отбойным молотком, раскаляя кровь, отчего становилось тяжело дышать. Должно быть разряженный воздух плотно осел в легких, и теперь каждая клеточка тела воистину ликовала долгожданной близости, требуя более чувственных прикосновений. В целом излишнее благодушие объяснялось желанием отвратить неугодное изнеможение, ведь обычно неприклонная натура сохраняла величавую важность, а тут так изнежился. Иными словами под наплывом сладчайшего блаженства, Пик попросту разомлел, с головой окунувшись в незримый контакт.       В конце концов приходит этап раскрепощения, позволяющий созерцать истинную раскованность Пикового короля. Теперь устаканившееся уединение вселяло чувство глубинной интимности, и с замиранием сердца молодой человек выпустил подушку из рук, на сей раз теснее прижимаясь к инициатору. Все в силе. Можно смело источать любовь.       Помедлив с дальнейшими действиями, не стал отдавать предпочтение своему бездействию, просто еще немного полежал, уткнувшись лицом в матрас, потом все-таки нашел силы развернуться боком. Теперь впечатавшись в бедро Ромочки, он начал как бы обтираться об него щекой, рассчитывая на скорое продолжение. — Соскучился, раз ластишься. — Первым все-таки заговорил Ромео, сохраняя привычную манеру речи. Не удивительно, но рука уже машинально притянулась погладить такого ласкушу. Пик так приветливо смотрит ему прямо в глаза, почти с мольбой. — ...Не отрицаю. — Краткий ответ, послуживший спусковым крючком. — Дескать, мои ласки тебе по нраву? — ...Меня камаз будто переехал, терять нечего. — Взамен на душеизлияние, черви сообразил приподнять требующего оппонента, предоставив крепкие объятия, на которые между прочим не задумавшись ответили.       Червонный король ощутил на себе участь той подушки, однако он не возражал, а восторгался от чести служить «ледоколом» в раненном сердечке. — Оть ты Господи, истосковался без обнимашек, мой мальчик... — Ромео осыпал избранника самыми нежными ласками, усердствовал взбодрить искренними словами любви. Пик осознавал, с каким посылом это делалось, и вопреки измотаности, терпеливо сносил ухищрения, лишь изредка намекая на их ненадобность подавляемым усталым вздохом.       Ему вполне хватало ценности классических объятий, ведь чтобы по-настоящему оценить объятия любимого человека, надо прежде узнать, каково без них...