Глупое сердце Хан Джисона

      Джисон снова пьян.       Пьян в хлам, но не до беспамятства.       Джисон чувствует себя максимально одиноко в собственной квартире, где у порога не менее десяти пар чужой обуви.       Джисон чувствует себя одиноким, находясь среди людей, находясь среди друзей; находясь среди самых близких, он, чёрт возьми, чувствует себя до боли одиноким. Чан, конечно, подбадривает, а Сынмин отвлекает шутками; Чанбин подкалывает, вынуждая воспринимать всё происходящее забавным, а Минхо обнимает крепко-крепко, чего вполне достаточно, чтобы забыться, но не получается.       Джисон больно кусает губы в желании позвонить Феликсу, и когда делает это, то слышит не бархатный низкий голос объекта своих грёз, а писклявый женский. Быстро сбрасывает, мотая головой в разные стороны, а собраться с мыслями не выходит всё равно.       Джисон в отчаянии целует Минхо, который всегда рядом, который тут как тут, едва что случится, который поддержит в любую трудную минуту. Джисон не хочет пользоваться его добротой, не хочет давать надежду, потому что искорки в его глазах не заметить невозможно, но иначе не получается.       Джисон пьян и хочет объятий, поцелуев. Хочет тепла и ласки. Хочет того, что Минхо даст с наслаждением.       И Минхо даёт.       А Джисон берёт.       Тихо стонет, пока Ли выцеловывает его шею, мягко сжимая пальцы на боках; приподнимает таз, когда Ли хватает его под коленками и притягивает к себе ближе; выгибает спину, как только Ли проникает в него, не прекращая оставлять нежные поцелуи на плечах.       Джисон с трудом держится, чтобы не выскулить чужое имя, находясь в постели с Минхо.       Хотя Минхо бы понял и словом не обмолвился, потому что знает о больной любви Джисона.       А любовь та действительно больная. Джисон болеет этим лет семь уже; с тех пор как впервые встретил Феликса на первом курсе университета. Влюбился, как мальчишка, и не может отпустить это чувство до сих пор, хотя ему сразу дали понять, что в нём не заинтересованы.       Джисон не терял надежды все пять лет: даже когда у Феликса девушка появилась, даже когда была помолвка, даже когда была назначена дата свадьбы. Однако в самый торжественный день Джисон отпустил навязчивую мысль, с болью в глазах смотря на целующуюся пару, но вот по пьяне все они возвращаются, как блудные сыновья домой — нарочитые мысли в голову.       Джисон всё понимает. Точно знает, как жалко выглядит, но ничего поделать с собой не может. Глупое сердце слушаться не хочет, и это больно.       Джисону бы глаз положить на того, кто всегда рядом, кто заботится, кто холит и лелеет его, как самое важное в своей жизни. А Джисон о Феликсе думает. И ему неловко от этого; и сквозь землю провалиться бы, но остаётся на поверхности до безобразия отвратительным для самого себя.       Джисон смотрит на Минхо извиняющимися глазами, а тому словно это и не нужно. Он улыбается ласково-ласково, по-доброму так, что под ложечкой сосать начинает, но вот сердце не щемит. Будь то Феликс на его месте, улыбнись он ему так, как Минхо улыбается Джисону, и Джисон бы растаял в секунду, как сливочное мороженое в самый жаркий день лета.       Джисону стыдно. Он чувствует себя грязным и никчёмным, потому что так нельзя. Нельзя поступать так с другом, нельзя бить ему сердце на осколки, но по-другому не получается. Он просто ничего не чувствует к Минхо, кроме вины, и больнее в разы от этого. Минхо для него всё, а Джисон... Джисон использует его, как утешение.       — Всё будет хорошо, — шепчет Ли, прижимая младшего к себе крепко-крепко.       И Джисон верит.       Возможно, не у них, скорее всего не у Джисона и Феликса, может быть, даже не у каждого по отдельности, но точно всё будет хорошо.       Минхо обещает, и Джисон ему верит, пряча лицо в изгибе его шеи.