между нами

***

Дима выдохнул, хмурясь и потирая уставшие, красные глаза, уткнувшись носом в свои руки и сильно сжимая свои волосы, глянув на Аврору, что подтиралась о ноги, громко мурча и мяукая. По Славе, наверное, скучала.Без него квартира пустовала, вещей его совсем не осталось, все забрал. Хотелось продолжить рыдать, но сил, если честно, не было. Отвлекался иногда на работу, больше ничего. Больница, дом… И так каждую неделю. Время тянулось медленно, долго и хотелось, чтобы все уже закончилось, весь период, чтобы он чувствовал себя хорошо, как с Гореловым. Квартира даже холодом наполнилась, больше ничего не радовала, даже кошка пушистая. Еще и пусто было: в ванне всего одна щетка была, вещей стало меньше. — Чего ты, моя хорошая? , — Лаваль устало выдохнцл, осторожно взяв ее на руки и сажая к себе на колени, гладя, целуя меж ушек. Сейчас не хватало всего: поцелуев в макушку, в губы и руки. Горелов называл их золотыми, ведь юноша ими провел достаточно много успешных операция, зацеловывал.Хотелось, чтобы это все сон был, чтобы вот Дима открыл глаза, глянул на соседнюю сторону кровати, а там Слава лежит, размеренно дышит. Этого больше не будет ведь, да? Никогда. И музыка из гостиной не играла, никто его больше не встречал, никто не спрашивал, как день прошел.Ведь все было нормально, просто небольшая ссора, закончившаяся этим?..

***

— Слав, все хорошо, я же пришел, и со мной все в порядке.— Дима выдохнул, сглатывая ком в горле, поглаживая его ласково по плечам, хмурясь, когда руки скидывают. Ладони мокрые очень. — Да что ты?! , — на повышенном тоне выдает Горелов, сжав руки в кулаки и слабенько царапая свои руки. Кадык дернулся, — На мои сообщения теперь необязательно отвечать, как я понимаю, да?! , — юноша отвернулся от него, обнимая себя за плечи. Может он бы не так сильно переживал, если бы не тревожный тип привязанности?.. Хотелось разреветься. Сердце билось очень быстро, будто из груди сейчас выпрыгнет. — Я не мог ответить из — за того, что был на операции, после этого сразу домой поехал, поэтому и не заметил… Ну чего ты, свет мой? , — Дима выдохнул, осторожно к нему подходя и прижимая к себе, но хмурясь, когда Горелов из объятий достаточно резко вылез, зажимаясь. Понимал Славу, к самого такой же тип привязанности был. Очень был важен партнер, и пожалуй был капельку зависим от него. — Не трогай меня, ясно тебе?! Я н-не хочу этого! , — дрожит крупно Горелов, садясь на кресло и поджимая ноги к груди, дыша сбито: грудь вздымалась быстро — быстро, а сам он уткнулся носом в свои колени острые, — И-и вообще уйди от меня, ясно?! Лаваль нахмурился, сглатывая и бегая взглядом по его лицу, силуэту. — Ты…расстаться хочешь? , — он сглотнул, сразу потирая глаза. Те слезами наполнились слезами. С детства плаксивый был, если честно. — Да, хочу! Я съеду на неделе!

***

Лаваль выдохнул, осторожно сняв с себя Аврору, и сглатывая, проходя в гостиную, включая свет, и осматривая комнату, потирая лицо уставшее. Силуэт Горелова так и маячил перед глазами, вот он сидит на кресле, болтая с кошкой, покачивая ногой и улыбаясь Дима довольно, ласково. Разве кому — то еще Горелов сможет посвятить улыбку такую?.. Стало больно, сердце в пятки ушло. Хотелось исчезнуть, и только. Дима хмурится, садясь на кресло и поглаживая дрожащими руками подлокотники. Неужели им не суждено быть счастливыми? Они же не Роберт и Патриция из книги Ремарка «Три товарища». Все же было хорошо, вот эти проклятые сообщения, разве это должно было так закончатся? Да, они мне могут быть счастливыми до конца из — за законов в стране, но даже если так — «счастье любит тишину».Юноша сглотнул, прикрывая глаза: сердце билось будто не быстро, а колотило, волнение было, хотелось прижаться к Славе, рассказать о своих переживаниях, сказать, что он чувсвует, а не сидеть в одиночку и пытаться найти себе места. Неужели он сможет подарить кому — то искреннюю улыбку, комплименты, или что — то такое? Неужели он сможет сказать кому — то другому «я люблю тебя»? От этого было ужасно больно. Может Горелов думал об этом уже несколько месяцев, не знал, как сказать, а тут нашел повод?..

***

Слава сглотнул тяжело, чуть — чуть пьяно пошатываясь и доставая телефон, пытаясь дрожащиии пальцами набрать пароль, но не получилось, телефоне заблокировался на пять минут. Он сглотнул, тяжело выдыхая. После расставания запил сильно, страшно было. Неужели вот так он сорвался, не подумал и поступил? Не мог поверить, стыдно было до ужаса, хотелось исчезнуть, хотелось просить прощения у Димы на коленях, главное домой пустил. После ссоры думал, что это правильное решение. Потом пожалел. Сильно. Было больно от своих же слов, ведь именно Дима помог выбраться из алкоголя, и всех проблем, он во всем помогал, поддерживал, не родители даже, а он. Именно Лаваль набирал ему ванную горячую по утрам зимним, чтобы Слава согревая, не чувствовал себя подавленно… Дима не кричал на него, когда у того настроение менялось быстро из — за погоды, он брал больничный, когда Горелов болел, именно ему урезали зарплату… Юноша выдохнул, доставая дрожащими руками ключи и только с третьей попытки попадая в нужное место и сглатывая, проходя в лифт и тыкая на кнопку «восемь», прикрывая глаза. Пустит ли его Дима, простит? Он готов был хоть как унижаться, главное, чтобы простил, принял, даже цветы купил! Ну, как… Роза красная в целлофане, но это уже хорошо, правда ведь? Подарок! Приятно должно быть. Дима хмурится, приподнимаясь с кровати и потирая глаза, осторожно натягивая футболку и глянув на Аврору, что мурлыкнула, спрыгнула и побежала в коридор. Тоже по Славе скучает. Да и Дима уже собирался «фаназепам» пить.Спалось плохо, но он пока еще не понял, что хуже побочные реакция от таблеток, или бессоница. — Кто там? , — достаточно громко интересуются Лаваль, глянув на кошку, в после и в глазок: тело дрожью пробило, неужто Слава?.. Или опять кажется? Он осторожно дверь приоткрыл, осматривая юношу: сердце забилось быстро совсем, ноги онемели, Дима выдохнул, чувствую, что его обняли, прижали к себе крепко. Так сразу тепло стало, будто в мае, несмотря на холодную и суровую зиму. Глаза слезами наполнились, а сам он уложил голову на плечо Горелова, всхлипнув тихонечко и сжимая его бока, прижавшись ближе. Боится, если отпустит, то сразу Слава пропадет, проснется Дима, один в кровати холодной, ну с Авророй.Страшно было отпускать, вдруг опять провалится в холодную пропасть скучных, серых дней? Ведь его звездочка не светила для него бесконечное долгое количество времени.— Слава, — на выдохе выдал юноша, прикрывая дверь, и сжимая темные волосы на загривке, ощущая, что на него навалились. — Д-Дим.прости, я правда н-не хотел, мне очень стыдно, прости меня, — как в бреду лепет Горелов на ухо Лавалю юноша, сглатывая и шмыгая носом. — Прощу, свет мой, уже простил, слышишь?

***

Дима выдохнул, улыбаясь и рассматривая спину Славы в темноте, касаясь горячей рукой спину холодной, а после и губами, ласково зацеловывая. Хорошо было. Ведь только для Лаваля может светить его звездочка.