В церкви

      Холодный ветер скользит по устланному старыми досками полу, колыхая маленькие травинки, что проснулись наружу сквозь маленькие щели. Листики напротив статуи Иисуса смяты коленями в темно синих штанах, которые теперь запачканы зелёными пятнами и едва заметной из-за темного цвета грязью. Едва заметные птицы громко чирикают, нарушают повисшую тишину, похожую на ту, что можно ощутить лёжа в гробу. Странно и страшно. Давно пустующие скамьи окутаны тысячами крохотных ниточек паутины, забытый платок, одиноко лежащий на самой близкой к солнечному свету скамье, ещё месяц назад был пропитан слезами горечи и болезненной утраты. Яркие лучи проходят через разноцветные витражи, в церкви падают радужными тенями на пол, окутывают нежными объятиями статую искренне опечаленного, уставшего страдать, Иисуса висящую ровно посередине.       Темно-синего цвета пиджак, быстро надетый поверх такого же цвета лёгкой футболки, совсем не спасает от скользящего по коже ветра. Не понятно, от чего страх берет больше — от ощущений прикосновений, оставшимися на теле с приходом ветра, или от скорой встречи с прекрасным. Стадо крохотных мурашек бежит вверх к шее и останавливается на широких плечах, волоски на затылке встают дыбом, заставляя рвано дернутся в попытках избавится от неприятного ощущения. Волосы, падающие на лицо закрывают блестящие от слез глаза, кончиками щекочут кожу щек, трутся о нее в жалких попытках успокоить, забираются в маленькие царапинки и вызывают едва ощутимую боль. Соленая жидкость скатывается с уголков кошачьих глаз при каждом моргании, падает на красные щеки и очерчивает ровный нос, иногда попадает на открытые ранки в покрасневших губах, а иногда скатывается к подбородку и хрупко выдохнув, падает на ткань штанов. Тихие-тихие всхлипы прерывают ласковое пение птиц, сидящих на ветках у самой крыши, острие крохотных клыков в который раз цепляется за краешек губы, немного оттягивая ее и пытаясь сохранить тишину.              Коленки, спрятанные под тонким слоем ткани горят от долгого соприкосновения с неровным полом. Маленькие камешки, упирающиеся в коленки, колют, словно крохотное стекло. Под тяжестью чужого тела гибнет маленький цветочек ромашки и несколько окруживших его травинок. В сердце больно врезается ноготок, листиками прижимается к скользкому органу, кристально расцветает между тонких лезвий, что насквозь проткнули ещё живое. Он стебельками обвивает аорту и сжимает ее, со злостью пытаясь остановить судорожные крики о помощи, заставить тело упасть замертво.        В руках, поднятых в воздух над собственной головой, скользит влево-вправо неприятное на ощупь – меж пальцев скользят измазанные кровью края, артерии, обрезанные так как нужно ему, хрупко соприкасаются с ладонью. Мелко дрожит от холода и перекатывается туда-сюда небьющееся сердце, концы расправленных пальцев иногда задевают остатки кровавых подтеков на органе, – бордовая жидкость окрашивает фаланги в темно-красный, стекает крохотными капельками по запястью к предплечью, оставляет следы на нежной коже и капает то в рукав, то на голову, падая прямо с ребра ладони.              –O Deus, mitte animam tuam pro peccato tuo. – Громкий всхлип слетает с губ, отражаясь от покрытых пылью стен небольшой церкви. Капелька крови вновь попадает на искаженное в гримасе печали лицо, скатываясь к губам. Минхо проглатывает ее вместе с собственной слюной, совсем немного кривя губы от неприятного металлического вкуса. – Genua sum coram te, finem huius mortalis viae petens, munus meum ne exspectes et accipias!              Он поднимает заплаканный взгляд высоко вверх, растерянно смотрит на опущенное вниз лицо статуи и от жжения в груди громко всхлипывает, срывается на отчаянный крик, позволяя слезам скатиться на заалевшие щеки. Слабость в теле заставляет уронить голову вниз и вознести руки вверх слегка выше. Волосы колышет резкий ветер, подхватывает шелковые пряди из-за чего те пачкаются во все ещё капающей крови, прилипают к лицу и вновь неприятно трутся о него.              Оставляющее неприятный осадок в руках сердце неожиданно не чувствуется в зависших в воздухе руках. Кровь, до этого капающая на голову, опускается на проросший, ещё жёлтый одуванчик, отчего тот сгибается и прижимается к земле. Бордовая жидкость расплывчатыми капельками остаётся на полу, а радужный свет на мгновение становится обычным, ярко-белым, словно величественные витражи вдруг стали обычным стеклом.              Минхо поднимает голову, удивлённым, с нотками отчаянности взглядом бежит по величественной фигуре, повисшей в воздухе – яркий свет, исходящий от кожи что кажется такой мягкой на ощупь заставляет на считанные мгновения зажмуриться, яркое белые крылья, белизну которых не смогут передать даже самые величественные художники, отбрасывают массивные тени по бокам от светловолосой головы. Перья божественной, представшей в неглиже сущности, летят в разные стороны, падают в крохотные лужицы крови и оставляют разводы на полу сгнивших деревяшках. Веснушки на красивом лице сравнительны лишь с ярко сияющими звёздами на ночном небе, статная фигура скрыта парой величественных крыльев.              Рядом с божественным посланником, существом, созданным Сыном Божьим, парит сердце. Оно опускает на крылья струйки крови, окрашивает белые крылья в такой же бордовый цвет как и руки Минхо. Ли опускает запястья, выдает испуг рвано-резкими движениями, прижимает дрожащие пальцы к закрытой футболкой груди.              – О, ангел… Позволь мне отдать тебе свою жизнь, – тихий шепот разрезает тишину, отскакивает от потрескавшегося стекла и стен, перебегает из одной стороны в другую, оставляя за собой эхо. Ангел смотрит на него, совсем немного вздёргивает изящную бровь и опускается. Он едва касается пальцами ног деревянного пола, хватает в руку мертвое сердце, с прикрытым маской безразличия удовольствием наблюдает как то начинает судорожно биться в руках. Минхо удивлённо приоткрывает рот, едва слышно выдыхает и кладет окровавленные руки себе на колени, сжимая замёрзшие пальцы в кулаки. Становится страшно, спокойно и влюбленно в один момент.              Ангел протягивает к нему руку, ласково проводит по волосам и громко стучащее сердце то ли успокаивается, то ли просто замирает вовсе. Минхо с восхищением смотрит на существо, заслуживающее восхищения, перед собой и поднимается с колен, следуя за исчезающей с головы рукой. Хочется вновь ощутить спокойствие, исходящее от его руки.              – Пойдем, Минхо. – ангел элегантно протягивает ладонь и молча ожидает пока тот вложит в нее свою, по размеру немного больше чем его. Он проводит к глазам дорожку холодным взглядом, немного вздёргивает уголки губ в лёгкой улыбке и сминает в ладони сердце, наблюдая за тем как оно распадается на кусочки и, падая на пол вместе с уже мертвым телом Минхо, становится прекрасным растением.