Опасность сновидений в позднем пубертате

Это лето для Гарри Поттера было, наверное, самым ужасным за всю его жизнь. Если бы юноша хотя бы на минуту задумался и проанализировал то, что приключилось с ним на финале Кубка Огня, то безусловно бы понял, что окончиться всё могло несравненно хуже. Например, Седрик Диггори не уцелел бы на кладбище и не стал вторым очевидцем возрождения Волдеморта. Позже его отец не устраивал бы ежедневные скандалы в министерстве, пытаясь потрясти Фаджа за воротник и вынудить того приструнить газетчиков, что с согласия министра провозгласили Седрика и Гарри малолетними наркоманами, нахлеставшимися неких запрещенных галлюциногенных зелий. Да и Волдеморт, что так поспешно вылез из котла, на манер шарфика навесил на себя Нагайну и сбежал вместе с Петтигрю и, как потом стало известно, с не настоящим Грюмом, мог бы задержаться и организовать двум парнишкам нечто очень-очень нехорошее. Но Гарри, увы, был в том возрасте, когда дух требует порывов и действий, а никак не логического разбора ситуации. За прошедший год парень немного привык к скандальным статьям, и те редкие выпуски «Пророка», что присылал иногда донельзя возмущенный Седрик, не вызывали в нем ничего, кроме легкой брезгливости. Намного больше Гарри беспокоили его друзья — Рон и Гермиона, которые за лето прислали только по паре бездушных строчек. Про Сириуса и говорить нечего — совсем глупцом юный гриффиндорец не был, и умом всё же понимал, что Блэк ему практически посторонний человек. Впрочем, обидно всё равно было — тот мог бы и потрудиться нагнать упущенное время и пообщаться с крестником. Письмами, может, и опасно, но неужели у волшебников помимо сов и камина не было иных методов связи? Гарри от злобы попинал свою кровать, потому что скверные размышления привели его к неожиданному выводу — если бы Сириус действительно желал поговорить, то мог бы и таксофоном воспользоваться. Даже для мага ничего архисложного в этом не было. А Рон и Гермиона! В тот момент, когда у Гарри случилось в жизни нечто столь ужасное! Как они могли так поступить и не писать ему почти ничего? У Гермионы, кстати, нет оправданий про неспособность пользоваться маггловскими телефонами! Почему Гарри вынужден просиживать штаны на Тисовой и страдать, дожидаясь неясно чего? Ему нужна поддержка как никогда раньше! Ведь парень вправду страдал, и очень сильно. Даже тетя Петунья забеспокоилась и порой глядела на племянника с тщательно утаиваемой тревогой — тот побледнел, еще больше похудел и болезненно блестел глазами. И пожаловаться Гарри не осмеливался никому. Написать тому же Дамблдору о том, что Волд… Никогда! Да и в приватном разговоре… Стыдно! Разве мог Гарри рассказать о том, что его уже месяц мучают кошмары? И ладно бы в них воскресший Волдеморт пытал магглов, или исполнял ещё какие-либо злодеяния, так нет же! В первые пару недель Гарри видел несколько странноватых и нелепых снов, например, как Волдеморт выговаривает Петтигрю, чтобы тот поменьше ел и занимался спортом. Крыс хныкал, а Волдеморт утешительно трепал его по плечу и уверял, что школа позади и больше никакой Блэк не сможет позавидовать изящности юного Питера и проклясть его, а поэтому нужно уже перестать намеренно себя уродовать. Еще тот самый Пожиратель, что изображал из себя в школе Грюма, расцеловывал край мантии Волдеморта и упрашивал извинить его за то, что разочаровал Повелителя и совсем не похож на какого-то Теннанта. Змеемордый на подобное печально вздыхал, но благосклонно позволял намусоливать подол, в конце концов величественно объявив, что это ничего, зато Барти похож на некоего Эвана Питерса. Упомянутый Барти от такого заявления счастливо разрыдался. А вот сны, которые возникли чуть позже… Гарри зажмурился, слабовольно пожелав на мгновение оказаться на месте Локхарта, потому как исключительно абсолютное стирание памяти могло бы помочь убрать промелькнувшие в голове картинки. Всё дело было в том, что Волдеморт, этот страшный темный волшебник, красноглазый и змеемордый, жуткий, отвратительный… Словом, весь месяц Гарри Поттера терзали кошмары о том, как Волдеморт самоудовлетворяется. Ужас был в том, что во сне Гарри видел всё в мельчайших деталях и подробностях от лица самого Волдеморта, а потому не мог ни зажмуриться, ни отвернуться. Чего только этот змеемордый не вытворял, словно установив себе цель испробовать все возможности новоиспеченного тела! В последнем сне, когда Гарри как обычно в полной мере испытывал отвратительный и смущающий коктейль посторонних эмоций, у него вдруг появилось фантомное ощущение, будто что-то распирает нижнюю часть его тела. Наплевав на обычную осторожность, парень забился в истерике и заголосил, стараясь вырваться из сна и разорвать связь. Когда Гарри окончательно проснулся, то обнаружил себя на развороченной кровати с обеими руками в собственных пижамных штанах. Вокруг полукругом стояли Дурсли, разбуженные оглушительными стонами. Дадли сунул в рот кулак, чтобы не заржать, тетя Петунья поджала губы в куриную гузку и буквально воплощала собой негодование, а дядя Вернон попросту не находил слов и шевелил усами, будто таракан. Безмолвная сцена продлилась минуту, после чего старший Дурсль молча приобнял за плечи жену и сына, увел из комнаты, и напоследок неожиданно бесшумно и аккуратно закрыл дверь. В тот момент ненависть Гарри Поттера к Волдеморту увеличилась многократно.                                                                   *** Долорес Амбридж с гордым видом восседала за столом преподавателей и ощущала воистину полнейшее удовлетворение — эта заноза в заднице Министерства, Гарри Поттер, смотрел на неё с выражением чистейшего ужаса на лице. А на суде-то ведь каким нахальным был, сверкал глазенками смело, за Дамблдора прятался! Получай теперь, мальчик, новоиспеченного преподавателя Защиты от Темных искусств! Досадно было, что фокус с дементорами не удалось провернуть с Диггори. Как-никак, у них всё-таки за спиной громада чистокровных родичей, да и живет эта семья среди магов. Соседи бы авроров вызвали, или сами дементоров прогнали. Седрик беспечно пировал, болтал с софакультетниками, и потрепанную из-за газетных статеек репутацию старался возвратить к прежнему безукоризненному виду. Увы, пришлось Корнелиусу неплохо раскошелиться, чтобы Амос уже перестал буянить и согласился замять всю эту нелепую ситуацию с галлюциногенным зельем. Подумаешь, невыносимые подростки хлебнули на радостях в Лабиринте и аппарировали Мерлин ведает в какое захолустье, а позже щедро поделились своими фантазиями о воскрешении Неназываемого с окружающими. Благо, нынче всё в порядке, ведь Министерство и сам министр Фадж удерживают ситуацию в стране под абсолютным контролем. Откуда было знать мадам Амбридж, что через сутки после суда Гарри Поттеру пригрезился очередной ужасный сон? Всю ночь бедолага смотрел глазами Нагайны, которую Волдеморт отправил в Министерство шпионить, на то, как милейшая обнаженная Долорес в кабинете Министра занимается такими вещами, что даже представить невозможно! Гарри в данный момент вздрагивал, вспоминая трясущееся словно бланманже нагое тело и две палочки, что торчали у Министра прямо из задницы и колыхались при особенно дерзких движениях. Дальнейшие уроки Защиты превратились для Гарри в пытку, а Рон и Гермиона всё никак не могли понять, отчего их друг такой молчаливый и на министерскую жабу даже голос повысить не смеет. В общем-то, ужасающее лето заменил не менее страшный учебный год. К началу осени Волдеморт, судя по всему, переехал к Малфоям и теперь с упоением удовлетворял свои извращенные желания — подглядывал за хозяевами дома. И если сон с противным Люциусом и вполне себе, как оказалось, привлекательной Нарциссой Гарри даже понравился, дальнейшие эксперименты Люциуса с высокими и узкими напольными вазами всякий раз заставляли Гарри пробуждаться в криках и пугать соседей по гриффиндорской спальне едва ли не до икоты. Не менее страшными стали сны с Северусом Снейпом, который стоял на коленях пред Волдемортом и доказывал свою верность весьма очевидным способом, сверкая чернейшими глазами и постанывая. Рон после первого подобного кошмара еле дотащил Гарри до Больничного крыла — тот вообще ничего не соображал, лишь вращал круглыми глазами и с присвистом пробовал отдышаться. О том, чтобы теперь посмотреть в лицо зельевару, да даже спокойно пребывать с ним в одном помещении, не было и речи. Гарри как никогда раньше чувствовал себя каким-то малюсеньким и беззащитным, а яркий румянец и нездоровое возбуждение стали его неизменными спутниками. Совсем нехорошо стало, когда во сне Гарри увидал абсолютно бесстыжую и до умопомрачения волнующую сцену с Паркинсон, Малфоем и Ноттом. Мерзкие слизеринцы, судя по всему, прибыли на рождественские каникулы в Малфой-менор и отпраздновали по-своему. К концу учебного года Гарри Поттер перестал быть похожим на самого себя — он вел себя тише мышонка, вздрагивал от громких звуков и часто замирал, вытаращившись больным блестящим взором куда-то вовнутрь себя. Гермиона и Рон безуспешно старались бить тревогу и обратить внимание Дамблдора на то, что Избранному нужна помощь. Директор только пробежался по поверхностным мыслям парня, подавился чаем, откашлялся, и отправил Гарри восвояси. Позже мудрый директор долго не мог уснуть, прогуливался по кабинету и решительно не понимал — а как помочь-то? Уж лучше бы крестраж Тома активизировался и попытался овладеть Гарри, с этим-то хоть можно было работать. А что делать с парнем, у которого на уме сплошь мысли об оголенных однокурсницах, однокурсниках и, спаси Мерлин, кентаврах с мускулистыми телами — Дамблдор абсолютно не знал и знать, если честно, не хотел. Когда во время экзамена у Гарри Поттера внезапно всё поплыло перед глазами, он увидел сцену, что впоследствии грезилась ему в кошмарах до конца жизни, несмотря на все усилия колдомедиков. Похудевший, похорошевший и исправивший зубы Питер Петтигрю трагично заламывал руки и втолковывал Рону, что они не могут быть вместе, пока младший Уизли не достигнет совершеннолетия, а тот плакал и клялся, что не забыл все те ночи, что они с крысом провели в одной постели. Затем в комнату вломился Сириус Блэк, побил Рона, связал Питера и вдруг признался, что всю жизнь был влюблен в самого казалось бы неказистого Мародера, а в школе принижал его исключительно из-за того, что и сам не мог быть с ним, и другим Питера отдавать не хотел. Опомнился Гарри, когда зареванная Гермиона залепила ему очередную пощечину. Бледный Рон с искусанными от волнения губами поддерживал возлежавшему прямо на полу Гарри голову, а мадам Пофри готовила третью по счету бутылочку зелья. Гарри кое-как скинул остатки сна, в котором голый Сириус уже помирился с не менее голым Питером и упрашивал сконфуженного Рона стать третьим. С грустью и обреченностью Мальчик-Который-Выжил взглянул на шестого Уизли и констатировал, что Волдеморт, оказывается, абсолютно не при чем, просто случается так, что дети с трудным детством попадают неожиданно в сказку, каждый год подвергаются испытаниям, и в конце концов сходят с ума. В Мунго Гарри Поттера провожали всем педагогическим составом. Бывший Избранный улыбался так сумасшедше, что Луна Лавгуд бы позавидовала, и щурил слезящиеся глаза.                                                                         *** Волдеморт чихнул, икнул, почесал нос и полюбовался в зеркале на своё человеческое и вполне даже привлекательное отражение. Барти, конечно, не мастер зельеварения, но и он кое-что сумел с помощью обширной библиотеки Малфоев. Тут вновь раздался громкий «Ик!», и в комнате прозвучали ругательства — кое-кто небезызвестный со шрамом вспоминал своего былого врага, сидя в уютной мягкой палате Мунго. Гарри Поттера, конечно, было несколько жаль, но самого себя новому Волдеморту было жальче. Как всякому попаданцу ему надлежало изменять канон в наилучшую сторону, вот только в его случае лучшей стороной являлась Авада в лысую башку. Ну кто в здравом уме на подобное согласится? — Мой Лорд, — кто-то настойчиво поскребся в дверь ванной, — Вы скоро? Ужин уже стынет! За дверью нетерпеливо топтался подтянутый и свежий Петтигрю, которого с большим трудом получилось кое-как привести к фанонному виду. Не то чтобы это действительно было нужно, но ведь приятнее себя окружать привлекательными приспешниками. Волдеморт улыбнулся напоследок своему отражению и открыл дверь. Настроение было отличным и он даже решил, что пока не будет насылать на Поттера никаких видений, да и, если честно, запас сюжетов из прочтенных в предыдущей жизни высокорейтинговых фанфиков подходил к концу, а душа требовала немного джена и юста. Шрамоголовый мальчик от такого, не дай Мерлин, пошел бы на поправку, а кому это надо? В то же время в Хогвартсе, на Астрономической башне, страстно целовались Долорес Амбридж и Седрик Диггори — реальность оказалась ужаснее любых кошмаров, но об этом так никто и не узнал.