Бесчеловечность

- Ты проебался, Кинн. Мне нужен идеальный наследник, у которого нет слабостей, нет привязанностей, нет... - Отец, это бесчеловечно! - Заткнись, сын. Чан, уведи его. Ему нужен наследник, тогда как Танкхун и Кинн дискредитировали себя. Один - не выдержал испытаний, второй, хоть и был преданным сыном, оказался слабаком. Киттисават делал его обычным человеком, тогда как истинный Терапаньякул должен быть хладнокровным, расчетливым. Тем, кто без сомнения пойдет по головам. Ему нужен Ким. Слишком поздно он понял, что музыка подарила Киму свободу от семьи - да такую, что возвращаться обратно тот не хотел и не планировал. Слишком поздно было что-то менять. Вмешался случай - или высшее провидение. Ким, всегда сдержанный в эмоциях, несколько лет назад сорвался, вернулся в родовой особняк обратно, не жил - существовал. Пустая оболочка, не человек, раненый и умирающий зверь, подыхающий на пороге ненавистного родного дома. Корн так и не выяснил, что случилось, Ким слишком сильно оберегал свой внутренний мир от посягательств отца... В тот год Порш стал главой второй семьи, отправил брата учиться за границу в престижный музыкальный колледж и стал значимым лицом на теневой стороне Бангкока. Он поставил себя жестко, уверенно, и в другой ситуации Корн бы только порадовался расширению благосостояния семьи и укреплению ее позиций, но... На его взгляд, Кинн стал слишком зависим. Слишком любил. Слишком доверял. Это не входило в планы Корна. И тот вспомнил о младшем сыне. Его великолепный запасной вариант на все случаи жизни. Но Кима было не узнать, причины он скрывал лучше, чем адрес своего тайного жилья, и Корн, присмотревшись, понял, что такой Ким - ему не подходит. Он не стал дожидаться, пока Ким уничтожит сам себя, и смахнул глупую пешку с доски одним движением руки и одним приказом. Кимхана не стало, и оставалось только перетерпеть истерику Танкхуна, загремевшего в связи с этим в больницу, молчаливое - и не очень - осуждение Кинна, неожиданную скорбь Вегаса и Макао, ради похорон посетивших особняк дяди. Никто из сыновей и племянников не предполагал, что планы Корна - весьма далеко идущие. Их бедной фантазии не хватило бы на то, что придумал старый Терапаньякул. ...Уже несколько лет, после гибели младшего сына, Корн пытается _повторить_ его. Генная инженерия и деньги творят чудеса, и у него было достаточно генетического материала, чтобы сделать армию... Но Корну не нужна армия. Ему нужен Ким... ...Номер восьмой, скованный по рукам и ногам, только улыбается, дико, бессмысленно, кровожадно. Корн смотрит на него, как на предмет, не на человека. - Повышенная агрессия, отсутствие понимания обращенной речи при сохранных речевых зонах головного мозга, импульсивность, отсутствие активной речи... - медленно зачитывает доктор заключение, выписанное на нескольких листах дорогой бумаги. - Физически он полностью здоров, но вот его разум... Доктор любит деньги и эксперименты. Кхун Корн обеспечил его всем, что приносит ему счастье, собрал дорогостоящую команду специалистов - и все ради того, чтобы они вывели ему клон убитого сына. Номер восемь был самым жизнеспособным экземпляром. Первые опыты проходили практически вслепую, генетики блуждали в темноте, но, учась на своих ошибках, смогли практически невозможное. Если получить жизнеспособный зародыш было еще вполне реально, то «разогнать» его до сознательного возраста оказалось делом из области фантастики. Экземпляры погибали на стадии экспериментов - кроме последнего. Именно у него доктор зафиксировал максимальный уровень норадреналина и кортизола, номер восемь существовал, словно купаясь в ярости и бешенстве. - Сделайте из него человека. Пока это зверь. - Человека человеком делает общество, - доктор протирает очки и водружает их обратно на нос. - Предлагаете поставить ему сервиз на шесть персон? Доктор не боится Корна. Несколько лет, потраченных на исследования и эксперименты, дали ему столько денег, что семья его ни в чем не нуждается и давно уже покинула Тайланд. Доктор попрощался с жизнью несколько лет назад, когда Кхун Корн ангажировал его в свои тайные подвалы. - Цепи крепкие? - Хотите проверить? Корн подходит ближе и разглядывает лежащего... Нет, это не Ким. - Кимхан. - Мы называем его Мистер Восьмой. - Называйте его Кимханом. Пусть привыкает. Молодой мужчина полностью обездвижен, и ничего не мешает Корну надеть на его мизинец широкое золотое кольцо. Доктор только закатывает глаза. Кимхан скалится. *** Вегас сидит напротив Кинна и думает, что кузен сильно изменился. Никогда он не видел, чтобы у Анакинна тряслись руки в попытках налить себе бокал бренди. Не выдержав звона стекла, Вегас отбирает у кузена графин и плещет им алкоголь по бокалам. - Вег, если бы я сам не видел трупа Кима, я бы подумал, что это его очередная выходка. Порш на переговорах с японцами и вернется не раньше выходных, связи почти нет, да и доверять подобные разговоры сотовым не в привычках Кинна. Но ему нужен взгляд со стороны, кого-то, кто скажет, что он не сошел с ума. - Значит, ты сошел с ума, - не оправдывает его надежд Вегас, и Кинн бьет кулаком по подлокотнику дивана. - Я видел сам! Прикованного! Дикого! И я слышал - он восьмой, он результат эксперимента! Кто еще тут сошел с ума! Он не успевает договорить, когда дверь комнаты тихо скрипит, и они оба слышат знакомый радостный голос: - Пи’Кинн, добрый вечер! Простите, что без приглашения! Пи’Вегас, я очень рад Вас видеть! Кинн вздрагивает и все-таки проливает бренди себе на колени. - Порче? Что ты здесь делаешь? - ворчит Вегас, обнимая юношу. Тот уже не угловатый мальчик, горько рыдавший на плече у старшего брата, когда тот силой и шантажом заставил его уехать из Бангкока в Лондон. Он вырос, плечи раздались, волосы уложены на европейский манер, от него пахнет дорогим парфюмом и едва заметно - бензином. Его руки все еще чуткие и умелые, все в мозолях и подпалинах: Порче механик-проектировщик, и из-под его чертежей выходят модели машин, оснащенных новейшими программами и устройствами сродни искусственному интеллекту. В чужой стране время летит быстро, и Порче, закончивший не музыкальный, а технический колледж, привыкает к своей новой жизни. Но всегда мечтает вернуться домой. В то место, где когда-то ему причинил очень много боли один единственный человек. Конечно, Порче простил Кима. Не сразу, но гибель списала Кимхану все грехи. И Че предпочитал сохранять в душе все хорошее, что было между ними. Так было... проще. Возможно, думал Порче, это больше похоже на самообман, а не на правду, но какая теперь разница? .. - В гости приехал, Пи’Вегас, в кои-то веки решил вас навестить в свой отпуск, - смеется Порче, усаживаясь рядом с Кинном. Тот смотрит на него в какой-то затаенной болью и едва заметно улыбается. - Твой брат на переговорах... - Я знаю. Вас я тоже очень рад видеть, правда. Вы все-таки тоже моя семья. Пи’Кхун дома? - Нет, он... - Вегас качает головой. - У него случилось обострение, врач рекомендовал лечиться стационарно. Сам понимаешь, там за ним хорошо приглядят. - Очень жаль... - Порче склоняет голову. Он действительно опечален отсутствием и состоянием старшего Терапаньякула. - Что ж, тогда я спрошу вас. Кузены переглядываются. На их глазах происходит практически мгновенная трансформация: еще минуту назад светло улыбающийся молодой мужчина выпрямляется на своем месте и взгляд его словно подергивается льдом. Порче расправляет плечи и смотрит на кузенов исподлобья. - Кто из вас за мной следит? Кто решил довести меня до нервной бессонницы? Соглядатаи Порша хотя бы не скрываются, я их давно срисовал, у нас договоренность. - О чем ты, Порче? - аккуратно осведомляется Кинн. - Да о том, что я снял хвост, это раз. А два - меня кто-то постоянно пробивает по соцсетям, даже на мобильник несколько раз звонили. На местную симку, я ее ставлю иногда, чтобы не заблокировали. Номер, кстати, тоже местный. - Порче, - Вегас откидывается в своем кресле и сводит кончики пальцев. - Я тебе клянусь, что ни Кинн, ни я ничем подобным не занимаемся. - У тебя с собой номер? Ты его пробил? - спрашивает Кинн и получает в руки клочок бумажки с цифрами и именем. - Пробил, конечно, но... Пи’Кинн! Они с Вегасом ловят Кинна, схватившегося за рубашку в области сердца и укладывают на диван. Вегас нажимает на челюсть кузена и силком впихивает ему несколько таблеток привычным движением. - Что с ним? - тихо спрашивает Порче, когда Кинн становится чуть розовее листа бумаги, а Вегас прикрывает окно, которое до этого открыл для более сильного притока кислорода. - Сердце шалит. Плохо, в его-то возрасте. Обследоваться не идет, - тут же сдает Кинна Вегас, и Порче закатывает глаза: - Вы все странные дохрена, вы знаете? Вегас смеется, но Кинну не до шуток. - Знаю, что это за человек. Врач. Генетик. Он... - Кинн откашливается и кривится, во рту до сих пор остался горький привкус от таблеток, но запивать их алкоголем противопоказано. - Он появился у нас за некоторое время до... убийства Кима. Глаза Вегаса расширяются, и Порче мимолетно думает, что, возможно, таблетки понадобятся и ему тоже. - Что у вас тут происходит? Откуда этот человек знает мой номер? Зачем он меня искал? Звонил? Он пропускает слово «убийство». - Я не знаю... - Кинн садится на диване и трет грудину. Там словно поселилось эхо боли. «Рассказать? Не рассказывать?» Лицо Вегаса совершенно однозначно, и Кинн вздыхает. Это будет очень сложный разговор... *** - Вы все здесь сумасшедшие! - кричит Порче на старших мужчин. - Этот паук оплел вас, как паутиной, и вы беспрекословно ему подчиняетесь, даже ты, Вегас! В своих оскорблениях Порче где-то растерял уважение к присутствующим, но его никто не осуждает. - И это вместо того, чтоб взять и пристрелить эту тварь! - Ты не понимаешь... - Я все понимаю! Не надо считать меня до сих пор подростком! Ваше бессилие - ваш выбор! - У нас есть закон, Че! Условия! - рычит Кинн. - Я не могу просто так пристрелить своего отца! - Это уже не человек, - Порче гаснет, и сквозь ярость на его лице ясно читается застарелая боль. Как бы он себя ни обманывал, она никуда не делась. Вот только плакать он больше не собирается. Порче достает телефон и набирает номер, указанный на клочке бумаги, который он недавно показывал Кинну. - Вы хотели меня слышать. Вы слышите. - Кхун Порче, - слышится из трубки усталый голос без возраста. - Я рад, что вы не случайный всплеск мозговой активности... - Я слушаю. Вы так долго пытались до меня достучаться. - Месяц. Как только понял, что речь идет именно о вас. - Что? - голос у Че сердито-непонимающий. Загадки он ненавидит с давних пор. - Сейчас господин Корн отсутствует в особняке главной семьи. Пожалуйста, спуститесь на минус третий этаж. Нам с вами необходимо поговорить. - Минус третий этаж? - Порче смотрит на Кинна, и тот кивает. - Хорошо. Я скоро буду. Он заканчивает разговор и в упор смотрит на кузенов. - Я все равно туда спущусь, хотите вы этого или нет. *** - У нас мало времени, Кхун Порче, - доктор кашляет и вытирает рот платком. На нем Че замечает капли крови. - Не обращайте внимания, это всего лишь последствия экспериментов и облучения. - Вы производили эксперименты над Кимом?... - Над его генетическим материалом, - аккуратно поправляет врач. - Кхун Ким погиб несколько лет назад. - Был убит, - замечает Порче. У него кулаки чешутся что-нибудь разбить или ударить. Например, чье-то лицо. Врач кивает. - Кхун Порче, некоторое время назад у нашего Мистера Восьмого... у него стали проявляться признаки мозговой активности чуть сложнее, чем обычные рефлексы. Намного сложнее. И я... должен сказать, я не стал докладывать об этом. Это была только теоретическая возможность, вероятность которой не превышала одного-двух процентов. Но он стал активнее. Стал рисовать на стене своей палаты. Нашел где-то камень, потом мы подкинули ему маркер - он ничего не берет из наших рук. - Я бы тоже не брал. - Ххм... Он начал писать цифры. Отдельные слова, часто бессмысленные. Ваше имя. Он выводил его по буквам, очень аккуратно, тогда как остальное - лишь набрасывал короткими штрихами. Писал ноты. Слова - судя по всему из песен. - Из своих... - тихо говорит Порче. Врач кивает. - Но он не говорит. Его эмоциональное состояние на грани - одной искры будет достаточно, чтобы поджечь этот бикфордов шнур, а за последствия я не ручаюсь. Он это злость, ярость... «Боль», - добавляет про себя Порче и спрашивает: - Вы решили найти меня? Зачем? Врач поправляет очки, вновь снимая их и протирая стекла. - Я сам не знаю. Мне показалось это важным. - А Кхун Корн? - А это мне показалось неважным. Его-то имя он не вспомнил... Порче отрицательно качает головой: - Это не Ким, вы же понимаете. Вы сами сделали его. Хоть вы и не похожи на кого-то божественного, но это были именно вы. Он не может _вспоминать_. - А если может?.. *** - Пи’Ким?... - голос Порче дрожит. Ему страшно, на самом деле страшно, хоть за последние годы он видел уже слишком много, как по его скромному мнению. Молодой мужчина, скованный кандалами, не реагирует, только водит головой в сторону источника звука, прислушиваясь. - Пи’Ким?.. - снова делает попытку Порче. - Имя - Кимхан... - голос у мужчины сухой, надтреснутый. - Кимхан. Порче сглатывает. Врач же сказал, что он не разговаривает... - Хорошо. Кимхан. Я... Можно подойти к тебе? Мужчина ничего не отвечает, лишь слегка покачивается из стороны в сторону, обхватывая цепи тонкими пальцами. Порче осторожно заходит в палату. В неясном освещении он видит, как ноздри у Кимхана расширяются - он принюхивается. Лишенный зрения своей плотной повязкой, мужчина напоминает дикого зверя. Всем телом он поворачивается в сторону легких крадущихся шагов Порче. Принюхивается. - Тебе завязали глаза... Зачем? - Страх. - Я не боюсь. Можно мне снять ее? Кимхан ничего не отвечает, только поворачивает голову в сторону источника звука более явно. - Хорошо... Я аккуратно. Порче развязывает тряпицу не первой свежести и отступает на полшага. У Кимхана темные глаза, но на дне их скрыт вишневый отблеск. Незнакомый. А взгляд... Порче сглатывает. Взгляд Кимхана продирает насквозь. Его нельзя назвать просто злым, о, нет. В нем сосредоточены все негативные эмоции, что только может чувствовать человек. И поверх всего - боль, тонкая вуаль которой цепляет сознание Порче сильнее всего. - Ты... Ты знаешь, кто я? Кимхан переводит взгляд на руки Порче. -Ангел. И Че пытается не закричать. - Малыш. Остаться. - Конечно, Кимхан. Я останусь. Можно к тебе прикоснуться? Кимхан склоняет голову, позволяя широкой ладони пригладить мокрые встрепанные вихры. Они оба слышат шаги за дверью одновременно. - Маленький Порче Питчайя Киттисават... -Кхун Корн улыбается, заходя в палату. В одиночестве. - Как мило, что ты решил навестить старика. - Вас я навещать не собирался. У меня чуть более далеко идущие планы, - парирует Порче, отступая так, чтобы закрыть Кимхана собой. Корн только смеется. - Не поворачивайся спиной к зверю, мальчишка. Он перекусит тебя пополам, не оставив брату ничего, что можно было бы похоронить. Давай, Кимхан. Покажи себя. Он неожиданно прикладывает ко рту свисток и дует, извлекая почти неслышимую трель. Таким свистком дают сигналы собакам... Он ждет и его ожидание вознаграждено: Кимхан меняется в лице и скалится. О, как сладка для Корна эта музыка! Ярость, чистая незамутненная ярость. Че чувствует собственной спиной его дыхание, ускоряющееся раз за разом, и не может обернуться. Его сковывает ужас по рукам и ногам. Но то, что происходит дальше, не ожидает ни Корн, ни Порче. Ни врач, наблюдающий за ними из-за зеркала Гезелла (*). Кимхан совершает рывок - Порче летит на пол где-то у стены, а сам мужчина прыгает на старика, подошедшего чуть ближе, чем того требовал разум и осторожность. Он набрасывает на Корна свои цепи - они достаточно длинные, чтобы захлестнуть его горло, и пожилой мужчина хрипит, пытаясь оторвать от себя холодный металл, но все тщетно.... - Спи, - хрипит Кимхан, стягивая цепи на горле Корна. - Спи, отец. Тот валится неопрятной кучей на пол, и Порче абсолютно уверен, что он мертв. Кимхан тяжело дышит и улыбается Че безумной, но довольной улыбкой, протягивая руку ему навстречу. - Страх? И Порче принимает ее, сжимая в своей, широкой и надежной. - Нет, Кимхан. Нет. Никакого страха.