Неочевидное о сильнейшем

Сатору никак не может перестать. С самой первой встречи с сосудом Двуликого — с Итадори Юджи, — Сатору не может перестать проводить параллели. Мысленно и вслух, прямо и ассоциативно, через слова и через действия. Ему кажется, что перед глазами, на шёлке черной повязки идут две прерывистых линии-строчки, будто кто-то украл ее и вышил узор с обратной стороны — так, чтобы Годжо всегда его видел. Он проводит параллели, вспоминая Сугуру. Его большого и теплого, хамоватого и сдержанного, смешливого и до нелепого подходящего ему Сугуру. Такого же недотепу, только в меньших масштабах — как сказала бы Сёко. Его Сугуру — в мешковатой форме, с тяжелыми серьгами в ушах и взглядом Будды. С его улыбкой, нежной и временами шкодливой, его язвительностью и ярким взглядом, направленным в будущее. Его — рука об руку идущим с Сатору. «Мы — сильнейшие». Его шестнадцатилетняя любовь, так быстро превратившаяся в трагедию. Или трагикомедию. Сатору не хочет вспоминать о черных днях, но его биография без них — не полная и не правдивая. Годжо бы захлебнулся слезами, да забыл, какого это — рыдать, выражая боль взглядом всех шести глаз, хоть и метафорически. Сатору проводит параллели. И смотрит на Итадори Юджи. Его легкую, озорную улыбку, скрывающую непосильный для юноши долг, его прямую спину и уверенный взгляд, его крупное мускулистое тело, закрытое за тканью сжирающей темным оттенком формы. Его яркие, ореховые глаза. Светящиеся желанием жить — без сожалений, быстро сгорая, но растягивая секунды на века. Сатору давится словами и взглядами, смотря на него. На мага, коим не должен был стать, на человека, не дóлжного встретиться на его пути. Он давится мыслями о похожести, о параллельности происходящего. Параллельности, к пересечению которой сам сильнейший все больше склоняется. Его сердце стучало быстрее с Сугуру. Казалось, его душа пела. Ему не нужна была бесконечность — да к черту эти техники и этих старейшин, если у него есть Сугуру. С Итадори немного иначе. Его сердце замирает, ёкает близко к ребрам, а воздух исчезает из легких, будто бесконечность — теперь его вакуум. При взгляде на Итадори хочется плакать — безбожно, проливая слезы на его пушистые розовые волосы, обнимая и вжимая в себя. Сатору думает, что мог бы себе это позволить. С Сугуру — не мог. Сатору ловит себя на мысли, что не выдержит смерти Юджи. Юджи. Когда он перешел на имя? Когда начал звать Юджи — Юджи, как звал когда-то Сугуру? Сатору страшно, хоть и сложно в этом признаться. Ему так страшно забыть его Сугуру. Забыть их драму, положившую начало его одинокому сильнейшеству, забыть первые ростки чувств и эйфории. Ему так страшно променять. Но с Юджи иначе. Юджи хочется пустить с первых секунд — под покров не снимаемой бесконечности, к нему — в вакуум. Возможно, с появлением Юджи внутри она — бесконечность — успокоится и даст ему надышаться? Смерть Юджи воспринимается им стойко только для глаз посторонних. Внутри же Сатору взрывается сверхновая. Бесконечная дамба не дает прорваться всполохам погибших внутри звезд наружу — туда, где Сёко, туда, в морг. Но выливается в унитаз через две минуты после звонка с новостями — Сатору блюет, минут десять, до желчи и отвратительных спазмов в желудке. Он проводит параллели, вспоминая свою ночь в обнимку с унитазом после парада демонов в Киото. После убийства Сугуру. Вспоминает кровь на своих руках и чуть не давится очередной тошнотой. Сёко делает вид, что не слышала отвратительные звуки и всхлипы. Уже второй раз. Параллели Сатору обрываются, когда Юджи встает на холодной морговской койке — на койке для бледных покойников. Итадори Юджи улыбается ему, светясь розоватой кожей и яркой улыбкой живого. У Сатору подкашиваются ноги — благо есть левитация, держащая его на плаву. Благо есть — прости господи — смерть Сугуру, научившая Годжо держаться на плаву.

*******

Сидя в полной тьме, среди продирающих свои костлявые руки трупов шаманов, побывавших, да так и оставшихся в Тюремном царстве, Сатору проводит параллели. Его душа — Гето Сугуру. Искалеченная, вся в трещинах и заплатках, в пробоинах и ссадинах душа — кровоточащая сейчас как никогда раньше. Его сердце — Итадори Юджи. Стучащее сильно, стабильно и жарко, залатывающее как обратной техникой внутренний мир Сатору Годжо. Итадори Юджи, что справится и без него. Справится для него. Сатору Годжо, что будет ждать возвращения к своему новому смыслу. — Верни его!— злой громкий выкрик отдается в висках набатом, согревая его промерзшее в тьме тело изнутри, — верни Годжо Сенсея! Сатору перестает проводить параллели.