мать.

      володя не помнит своего отца. нет, знает, конечно, видел его на плите могильной, родственники в детстве про него что-то рассказывали, но вживую – не знал, и не хотел бы знать. кто-то говорил, что он был классным мужиком, однако на чёрно-белой фотографии володя отчётливо видел: этот человек конченный наркоман с впалыми щеками, большими мешками под глазами и отвратительным герписом на губах. и, учитывая, что эту фотографию подбирали самую лучшую из лучших, его отпрыску страшно было даже представить, каким он выглядел даже в самом обычном состоянии. а ведь вова носит почти его лицо. и фамилию этой мрази. он ненавидел его. комната володи – единственное место в квартире, где более-менее прибрано, где не шляются тараканы и не веселятся крысы. дверь постоянно закрыта, во избежании запаха сигарет, правда в квартите уже всё было такое провонялое, да и дверь была шаткая и тонкая, что запах табака становился чуть ли не привычным для возможных постояльцев комнаты. но володя не привык. никогда не привыкнет. по словам матери, дома его можно было только увидеть за игрой в доту на убитом старом компе, который состоял из частей найденных на мусорке и по-братски отданных каким-то мужиком, на которого он подрабатывал; и то, если он разрешал войти. вова приходил в основном ночью, чисто отоспаться и опять уйти, не желая встречаться с пьяной мамашей и свинарником. утром он уходил в школу как обязанный, - мать его не будила. а ещё мать не давала денег на еду. у мамы денег не было, честно-честно, а бутылки водки и пачки сигарет появлялись из воздуха, вот так "магия", но денег у неё "не было". володе приходилось зарабатывать самому, работая на каких-то дяденек, сам не понимая где он работает и за что, - порой зарплату выдавали едой, и то в лучшем случае, ну а про добренького мужика, давшего ему огрызки компа – это ему так подфартило, но после этого он сказал: «не приходи сюда больше, хорошо? я не хочу проблем, а ты хороший мальчик, добрый, усердный, думаю, ты обязательно найдешь занятие по-душе». после этого володя постоянно жертововал своим очком, чтобы принести хоть какую-нибудь еду домой. в эти моменты поддатая мать падала на живот перед ним, руками хваталсь за его его штанину и невольно стаскивала их, пытаясь "приползти" к сыночку, вставала на колени и, обняв талию сына, плакала измученное «прости». вова догадывался, где мать находит сигареты и алкоголь, знал, что за пределами дома она и наркотиками увлекается, но не хотел знать подробностей. совсем не хотел. однако они пришли к нему сами, когда ночью володя, закупорив свою дверь тряпками и открыв окно на растапашку, тихонечно спал на старом матрасе, накрывшись застиранным одеялом, проснулся от женского вскрика в зале. да, его мать ворчала что-то по ночам, падала, чертыхалась, но обычно была не такой громкой. разум вконец прояснился ото сна, когда он услышал чужой мужской голос. володя распахивает дверь и проходит пару шагов по коридору для того чтобы увидеть не самую весёлую картину: высокий худощавый нарик с разбитой бутылкой в руках замахивается на его голую мамашу, лежащую в осколках. она плачет, по-детски вытягивает ладони, пытаясь закрыться. мальчик, в край разозлившись, орёт на левого мужчину, хотя виновата скорее всего его мамка, бьет между ног, выхватив бутылку, пригрожает ей же в пьяное лицо, бросает в него окурки, ошмётки, банки, и, запинав беднягу нахуй, вышвыривает из подьезда. быстро возвращается, - а мать уже выглядывает из квартиры, после чего он запинывает её в ванну, включает холодную воду, рявкает «сиди здесь» и уходит в ближайшую аптеку за бинтами и зелёнкой. по приходу она пытается вылезти из воды, на что вова больно откидывает её назад. пока своими пальцами выкорчевывал осколки, хорошо, что они были небольшие, мамаша плакалась ему на плечо: «прости меня, вовочка, прости…», на что вовочка глухо стискивает зубы ей в ухо: «проститутка ёбаная». на утро он как обычно пошел в школу и, по причине недосыпа, написал «сверхважную» контрольную, в пятом классе нахуй, на два. мать отчитала его за это, как будто совершенно позабыв, что происходило той ночью. будто её поучения действительно чему-то там учили. под конец пятого класса (ему едва исполнилось двенадцать) произошло очень неприятное для вовы событие. он решил довериться учителю. «ну мужчина взрослый, вроде понимающий, не бьёт нас, не обоссыт же, если я ему отвечу» - думает вова, когда старик спрашивает почему тот не спит по ночам. володя, случайно сказанув больше чем нужно, но не приметив сначала, открывается для старика как мальчик, за которого никто не может постоять. и когда все одноклассники быстро побежали с урока технологии по домам с злосчасной школы, трудовик задержал одного единственного ученика - вову, так сказать, «обсудить успеваемость». ахуенно обсудили, кстати: сначала он невзначай называет мальчика «милым», потом трогает его талию, затем, после чего володя понял, что его очко в полной жопе, прижимается из-за спины и, поддев рубашку, медленно вызволяет её из брюк. резко среагировав, испуганный мальчик выбежал из лап трудовика, в последний раз обернувшись на тоже нехило напуганную рожу, перекошенную так, будто он осознал всю хуёвость своих действий (вова потом узнал, что тот тем же летом уволился), пулей выбегает из класса. володя, захлёбываясь слезами то ли от страха, то ли от стыда, бежит из школы куда глаза глядят, потому что домой – значит насмерть. находит пустой одинокий подвальчик, шлёпается маленькой попой на пол, поджимает колени к себе и рыдает вдоволь, постоянно вытирая слёзы ребром ладони. мысленно проклинает себя за свою несмелость, за трусость и стыдливость, но не может, просто не может пойти жаловаться на него. и не пойдёт. кому он нахуй нужен? кто ему поверит? может он просто заценить его внешний вид, блять, хотел, - володя истерично смеётся от такой абсурдной мысли. с этого момента он не то что на уроки к нему ходить, он панически боялся идти в школу, дабы не встретить вглядом этого поганого выблядка. теперь в школе он постоянно оборачивался в коридорах, прятался в кабинетах, после школы бежал с компашкой одноклассниов – временных друзей, которые порой ставили вову ни во что, - «в шутку», как обяснялись они, - играть на их компьютере или в клуб в дотку сыграть, или пиздавать закладки раскидывать практически за бесплатно, потому что мамаша последние сбережения у него извернулась украсть. естественно, пропускал его уроки, а порой вообще решил не ходить в школу в дни технологии. трудовик молчал, ставил отметки ему в журнал, видать очень сильно обосравшись за свою репутацию, а вот классная руководительница, стервозная сука, начала жаловаться маме володи за пропуски, да и вообще: «такой хорший мальчик был, одни четверки-пятёрки, а тут, - бац!, - одни двойки под конец четверти; я, конечно, понимаю, конец четверти, май, но постараться-то надо». агрессивная мамаша под действием алкоголя, встречает на пороге сынишку, когда тот приходит ночью домой. она агрессивно возмущается: «я думала ты на уроки, блять, ходишь, - весь день тебя нет, а ты, падла такая, шаришься где-то», - хуярит по мозгам хриплым прокуренным голосом, набросившаяся на него чисто потому, что классный руководитель так сказал – сама бы она поучения не читала, не додумалась бы. «неблагодарная сука», - сын недовольно оглядывает её с головы до ног, не произнося вслух, и становиться грустно: исхудашее тело, впалые щеки, седина, вся в каком-то тряпье, походит на мужика, работает шлюхой. ну ничего, немного времени пройдёт и, он обещает себе, они выбьются в люди, он избавит её от зависимостей, она найдёт себе на старость лет мужа, и будут они жить счастливо, ни в чем себе не отказывая. мальчик отвечает ей тоном "на отьебись", снимая с себя кроссовки и надевая тапки: «тебе это классный рукоблу-, руководитель сказала?» «никто мне ничего не сказал, я сама всё знаю», - быстро рявкает она, метая взгляд с ног на личико сынули. ты из дома поебаться только выходишь, откуда нахуй ты знаешь, - вова прям так и отвечает, только без мата. на что она верещит как резанная свинота, кричит на него, ругает, говорит какой он, блять, "неблагодарный сын", а что она бедная, несчастная, живёт, сводит концы с концами и вообще во всём виноват его отец. володя долго молчит, слушает, улыбается, под конец сжимая свою челюсть до появления желваков. он не терпит, и под очередную обидную и несправедливую фразу орёт ей в ухо: - да, блять, тебе легко, сука. тебе легко гнить в этой залупе, гонять какую-нибудь ртуть с героином по ногам, трахаться за бутылку водки, вести себя неадекватно, красть мои деньги, нахуй, - володя гневно выделяет каждое слово, смотря в мамины глаза. под конец не сдерживается - бьет её по лицу и уходит в свою комнату. потому что заслужила. потому что сука. а глубокой ночью он сквозь тонкие стены слышит, как она тихонько плачет на кухне, пытаясь приготовить что-то. шлюха ёбаная, блять, - володя кусает губы до крови, больно хватая себя за волосы и вжимая нос в матрас. следующий день оказался последним учебным, - от класса оставалось меньше десяти человек, создавая чарующую спокойную атмосферу. учителям уже похуй на учеников, просто болтают с ними на жизненные темы, обсуждают сплетни всякие, чьи гоняют и отпускают их класс после второго урока. на улице тепло, уютно, что-то поистине счастливое проскальзывает в груди, заставляя вову улыбнуться и обрадоваться вместе с одноклассниками. они бегают по площадкам, бьют друг друга палками и кидаются кириешками, которые всё равно будут съедены с земли, смотрят прохождение какой-то игрульки от куплинова, ебашат футбольным мячом баскетбол, и всё это время вову тискают, трогают, гладят, заставляют улыбаться и чувствовать себя счастливым. смотря на закат на крыше многоэтажки, он наивно думал про себя, что жизнь налаживается, что всё будет хорошо и скоро к нему в руки прыгнет удача. а потом шёл домой по совсем стемневшим улицам, радостно подпрыгивая, как дебил. очень небрутально, но как же ему похуй. правда эйфория длилась недолго, - она резко испарилась из-за негорящих окон его квартиры: значит, мать не дома. опять шляется по трассам. шлюха. володя успокаивает себя: подумаешь, блять, какая важная, ну и пошла нахуй, он дома приберется нормально. его пугает поразительная тишина подъезда: нету ебучих шлюшеских стонов, вписочного музла, никто не орёт от боли. это должно было быть наоборот хорошим событием, но володя от чего-то тревожиться. очень сильно тревожится: так, что сердце замирает каждый раз, как он издаёт звонкие шаги по лестничной клетке. он открывает дверь - темнота. заходит, и сразу же в его нос хуярит отвратительный запах дерьма вперемешку с чем-то таким же тухлым и противным. раньше так не пахло. никогда. он матюкается себе под нос, - какую, блять, очередную хуйню вытворила его мать, - и включает свет. одиноко и тихо. что-то скребётся в груди, такое предчувствие, будто в квартире кто-то есть. и вправду есть: обувь мамаши валяется у ебучего бесполезного ковра, но тогда какого хуя свет не горит? вова медленно идёт по коридору на кухню и видит показавшуюся валяющуюся табуретку. «неужели повесилась?» - тревожно вспыхивает в груди, приливая к голове кровь от надвигающегося страха. но там никого не оказывается: он видит только пару разбитых тарелок, разбросанную пепельницу и табурет посреди кухни. на душе становится спокойней, он выдыхает. как он мог такое подумать? что за бред? вова истерично улыбается сам себе. рюкзак надо спрятать в комнату, но вове стало как-то по-весёлому похуй, от чего он бросает сумку посреди коридора. пиздует в зал - нихуя: вова даже в забитый мусором шкаф заглянул и под кроватью решился посмотреть, но её не было. и ванной совместной с туалетом тоже не было. значит в его комнате. что эта пизда забыла в его комнате? медленно подойдя к двери, он попытался услышать что-нибудь. и осознал, что запах идёт оттуда. немедленно распахнув скрипучую дверь, ему открылась такая пакостная и страшная картина, что паника, таившаяся где-нибудь в глубине разума, охватила его с ног до головы и заставила его зрачки сузиться. на секунду подумав, что может быть это всё проделки испугавшегося детского разума и, что может быть из-за особенной тени и темноты ему просто показалось, он немедленно включает свет и видит всё тот же знакомый силуэт, опровергавший все всплывшие теории:

мать повесилась.

и вправду повесилась. валяющийся табурет, петля, блять, сделанная из какой-то тряпки. каким, сука, раком она умудрилась повеситься на ебучей лампочке, блять? до этого дня вова предполагал, что это невозможно, поэтому если бы он собрался умереть таким способом, то пришлось бы пиздовать куда-нибудь напоказ всем. мальчик в ступоре. не отрывая взгляд от своего родителя, он медленно сгибает ноги до момента, пока не садиться попой на пол, устраивая маленькие ножки в кроссовках рядом с ней. внутри так...пусто. и спокойно. будто он наконец-то избавился от оков, сжимающих его глотку всю его жизнь. сейчас он...свободен?... абсолютно свободен? он действительно сейчас может пойти, не парясь ни о чём, делать что угодно, насрав на правила, потому что больше ему не нужно париться о жизни мамаши. внутри разливалось неподдельное счастье, в противовес им снаружи полились слёзы горечи. наконец-то. горящий свет образует нимб над головой, она возвышается перед ним словно божественный ангел, пришедший открыть ему путь в новую жизнь. хорошо, что вова неверующий: он видит перекошенное синее лицо, такие же руки, капающую жидкость с ног, прикрытых рваной юбкой до щиколоток, запах дерьма и мочи, - под ней буквально лужа. шокированный, но при этом выглядящий слишком радостно, слишком ненормально улыбающийся мальчишка просто тупо смотрит. время проходило так ужасающе быстро, что он не заметил как прошел час, а затем и второй. очнулся от гипнотизирующего сна он только в час ночи. как-то обречённо, не сумев встать обратно на ноги, вова потянулся к телефону, лежащему в кармане. набрав номер экстренных служб, он помешкался, - действительно это что-то экстренное? может он и сам справиться? может это не так уж и важно, и он просто отвлечет людей от действительно имеющих вес дел? поборов весь страх и застенчивость в очередной раз, он звонит. девушка, любезно и быстро интересующаяся, что у него там случилось, получает ответ: - прикиньте, - начал он истерично смеясь, будто сейчас он будет рассказывать неуклюжую смешную историю из жизни, - у меня мать повесилась.