A lack of color | Отсутствие цвета

У Хуа Чэна нет любимого цвета.   Хоть он облачен в развевающиеся алые одежды, а ярко-красные жемчужины капают с его ушей, словно брызги кровавого дождя; хоть его безымянный палец туго обмотан неразрывной карминовой нитью, а драгоценная коралловая бусина, которую когда-то носил его возлюбленный, вплетена в волосы.   Красный всегда будет тем, что заставляет его возвращаться.   Раньше он был несчастьем, броским пигментом его правого глаза. Это было пятном на его жизни, физическим проявлением неестественного бедствия, что клубилось под покрытой синяками кожей и сломанными костями.   Теперь этот цвет – его визитная карточка, синоним опасности, удачи и любви. И даже если это ему не нравится, Хуа Чэн знает, что ему чертовски идет красный.     _______     – Сань Лан, – умоляет Се Лянь, обнимая Хуа Чэна за талию. Он частично растянулся на диване, но в основном на коленях Хуа Чэна. – Пожалуйста, не надевай этот пояс.   – Но гэгэ сшил это специально для меня и никогда не разрешает его носить.    – Потому что я не хочу, чтобы люди смеялись над тобой.   – Они бы не посмели.   – Кто сможет сдержаться, увидев это!! – Се Лянь подцепляет двумя пальцами отвратительный пояс, который он вышил на день рождения Хуа Чэна некоторое время назад. Он уже завязан на талии Хуа Чэна, деформированные бобы, обозначающие их двоих, ухмыляются слишком большим количеством зубов со своих облюбованных мест.   – В этом есть индивидуальность, –­ настаивает Хуа Чэн, прижимаясь губами к макушке Се Ляня, чтобы скрыть улыбку. – Определенный шарм, что не должен пылиться на рукояти длинного меча в оружейной...   – В следующий раз я спрячу его получше.   – И я снова найду его и с гордостью продемонстрирую.   – Сань Лан, пожалуйста, – умоляет Се Лянь, смотря бесстыжим щенячьим взглядом. Его нижняя губа слегка выпячивается в очевидной попытке затронуть сердечные струны Хуа Чэна. – Хотя бы выверни его наизнанку. Как ты делал раньше.   – Но весь тяжкий труд гэгэ сосредоточен на этой стороне.   Се Лянь стонет и прячет лицо на животе Хуа Чэна. Тот смеется, нежно проводя рукой по распущенным волосам Се Ляня. Он не планирует носить пояс там, где его могут видеть другие; Хуа Чэн эгоистичен, когда дело касается его мужа, предпочитая держать такие особые подарки в секрете от масс. Но просто возможность поддразнить и взволновать слишком хороша, чтобы её упустить.   – Хорошо, я заключу сделку с гэгэ, – вздыхает Хуа Чэн, – если он действительно не хочет, чтобы я демонстрировал самый элегантный пояс в трех мирах...   – Не хочу, не хочу! – поднимает голову Се Лянь.   – Тогда я, с великой печалью, уберу этот великолепный пояс... – Хуа Чэн делает паузу, чтобы полностью усадить Се Ляня к себе на колени, прижавшись к его груди. – Если ты наденешь милую красную мантию, что я тебе купил.   – Это всё? – моргает Се Лянь.   – Мн. –произносит легким, непринужденным тоном Хуа Чэн, как будто сама мысль о Се Ляне, облаченном в экстравагантные багровые одежды, не возбуждает его в крайней степени. – Это всё.   – Идёт, – немедленно отвечает Се Лянь. – Я согласен на твои условия.   Хуа Чэн видит покрасневшую мочку уха Се Ляня, выглядывающую из-под шелковистой завесы волос. Он наклоняет голову, чтобы придвинуться ближе, позволяя своим губам коснуться нежной кожи.   – Может нам скрепить это поцелуем?   Се Лянь встречает его на полпути, останавливаясь в простом стеснении прикоснуться, и говорит:    – Только если ты снимешь эту ужасную штуку.    Хуа Чэн улыбается, демонстрируя острые зубы и истинное довольство собой. Он охотно подчиняется Се Ляню, беря на себя инициативу отбросить свой заветный пояс, и продолжает допускать дальнейшее устранение всего, что находится под ним.   У него ещё будет достаточно времени, чтобы пройтись рядом с Се Лянем, одетым в его цвета, расчищая путь и смело заявляя одним лишь внешним видом, что теперь в Призрачном Городе два правителя.   Поэтому, когда Хуа Чэн откидывает волосы Се Ляня в сторону, открывая великолепное лицо, залитое румянцем, гораздо более сладким, чем любой оттенок, что когда-либо носил Хуа Чэн, он смакует этот вид.     _______      Се Лянь стоит спиной к Хуа Чэну, пока возится с чем-то на большом алтаре Храма Тысячи Фонарей.   – Что делает гэгэ? – спрашивает Хуа Чэн, отрываясь от занятий каллиграфией, которые он почти забросил. Ему любопытно, что мешает мужу направлять его своевольную руку. Хуа Чэн специально держал кисть неправильно, ожидая твёрдой правки, но озабоченность Се Ляня выставленными подношениями разрушила его идеальный план.   – Ничего, – отвечает Се Лянь так, как он делает всегда, когда речь идет о чем-то важном.    – Гэгэ~   – Скоро увидишь, – Се Лянь отмахивается от него, – просто продолжай практиковаться.   Хуа Чен хмыкает и притворяется, что выполняет указ... краем глаза наблюдая за своим мужем. Он подумывает выпустить призрачную бабочку, чтобы взглянуть, но решает не делать этого. Он может быть терпелив в ожидании сюрприза от гэгэ.   – Вот, – наконец произносит Се Лянь с удовлетворенным вздохом. Он отходит в сторону, чтобы Хуа Чэн мог полностью разглядеть алтарь. Он выглядит так же, как всегда, наполненный фруктами, благовониями и…   Новый крошечный красный цветок был аккуратно установлен так, чтобы сидел, переплетя стебель с тем покрытым росой белым цветком, что Хуа Чэн положил туда этим самым утром.   В мгновение ока Хуа Чэн оставляет свою испачканную чернилами бумагу. Он наклоняется над алтарем, чтобы рассмотреть его поближе, сцепив руки за спиной. У белого цветка более длинный стебель, поэтому кажется, что красный цветок смотрит на него снизу вверх.   В груди Хуа Чэна становится тепло.   – Тебе нравится? Мне показалось, что так белый казался немного одиноким, – объясняет Се Лянь, и на его лице начинает сиять застенчивая улыбка. – Теперь у него есть друг.   – Мн. – Губы Хуа Чэна приподнимаются. – Это вторая самая красивая вещь в комнате.    Се Лянь вытягивает лицо.    – Сань Лан, не смей говорить...   – Гэгэ, конечно, получает первое место.    – Ах, ты это сказал. – Се Лянь закрывает лицо ладонями, когда Хуа Чэн притягивает его к себе, одной рукой обнимая за плечи, а другой обхватывая за талию.   – Это правда. – Хуа Чэн запечатлевает счастливый поцелуй на лбу Се Ляня.    Се Лянь бормочет что-то непонятное, когда Хуа Чэн пытается уговорить его показать свое лицо, оставляя дорожку поцелуев вдоль упрямых пальцев до тех пор, пока тот не уступает и не показывает прелестный румянец под ними.   – Я бы никогда не обвинил моего Сань Лана во лжи... – он обхватывает щеку Хуа Чэна и проводит мозолистым большим пальцем под глазом, прикрытым повязкой. – Но, кажется, это я смотрю на самого красивого человека в этой комнате.   Хуа Чэн улыбается, его глаз блестит, и он устремляется вперед, чтобы зацеловать своего мужа до бесчувствия. Их переплетённые тела слегка ударяются об алтарь.   После этого красный и белый цветы покачиваются вместе.     _______      Белый – опасный цвет.   Именно отсутствие цвета держит горе в своих крепких объятиях. Это траур. Это смерть.   Легко пачкается от грязных рук нелюбимого ребенка или от болезненно бьющей горячей, влажной крови, вытекающей наружу и пропитывающей все насквозь.   Так легко тускнеет, размазывается и пачкается.   Так уж случилось, что его мужу принадлежит самый изношенный тип этого цвета.      _______      Се Лянь задыхается, извиваясь под умелыми пальцами Хуа Чэна.   Его чистая одежда уже давно была сброшена, свалена кучей на пол, когда их охватила спешка стать единым целым. Любая грязь, приставшая к одежде, не имеет значения. Хуа Чэн разберется с этим позже.   Он толкается вперед, вырывая у своего мужа хриплый стон. Руки Се Ляня цепляются за спину Хуа Чэна. Ногти впиваются в кожу и оставляют после себя бледно-розовые царапины.   – Сань Лан, – выкрикивает Се Лянь, выгибая спину дугой. Он прекрасен. – Я сейчас…   – Давай, – Хуа Чэн берет Се Ляня за руку, поглаживает его сочащийся член, смешивая и распределяя молочно-белую жидкость от прошлого оргазма с капельками предэякулята на кончике. – Я хочу, чтобы гэгэ кончил снова.   Дыхание Се Ляня прерывается, когда он подчиняется. Хуа Чэн упивается этим зрелищем.     _______      – Сань Лан, ты не видел Жое? – Се Лянь одет на половину. Хрустальное кольцо качается на цепочке на шее, пока он бродит вокруг, переворачивая различные предметы в поисках жизнерадостного духа.   – Может быть, – усмехается развалившийся на диване Хуа Чэн и поднимает левую руку, чтобы показать Жое, обвившуюся вокруг его запястья и уткнувшуюся носом в ладонь. – Почему бы гэгэ не подойти сюда и не выяснить?   – Так, чтобы Сань Лан смог задержать меня на назначенное собрание еще сильнее?   – Я не совсем понимаю, на что намекает гэгэ? – Хуа Чэн приподнимает бровь и обменивается с Жое подчеркнуто невинным взглядом. – Кажется, я слишком далеко, чтобы уловить смысл, тебе следует подойти поближе.   – Какой хитрый! Я не могу поверить, что вы двое замыслили заговор против меня. – Когда Се Лянь добродушно качает головой, прядь волос выбивается из его наспех собранного пучка и падает на глаза. Он дует вверх, чтобы убрать её с пути. – Меня не будет всего шичэнь или около, времени едва ли хватит чтобы обосновать это. Жое, иди сюда.   Жое по-прежнему обнимает Хуа Чэна за руку. Тот мило моргает.   – Но я буду скучать по тебе.   – Сань Лан, – вздыхает Се Лянь.   – И Жое удобно устроилась, я не думаю, что она хочет уходить. Гэгэ следует перенести собрание и заставить весь этот небесный мусор подождать.   – Ох, это то, что я должен сделать? – Се Лянь упирает руки в бока.    Хуа Чэн кивает, свободной рукой поглаживая Жое, которая с таким же успехом могла бы быть пластилином в его объятиях. Сегодня утром он какой-то прилипчивый. Прошлая ночь была полна нежелательных снов и недобрых мыслей. На самом деле не произошло ничего, что могло бы вызвать их, но разум Хуа Чэна имеет привычку бунтовать против всего хорошего в его жизни.   Се Лянь, должно быть, что-то увидел в выражении лица Хуа Чэна, потому что его плечи расслабились, и он сделал шаг ближе.   – Я полагаю, собрание можно отложить... – размышляет Се Лянь. – Если бы у меня была важная молитва, на которую необходимо ответить.   – И это всё? – Хуа Чэн ухмыляется и откидывается на потертый диван; бордовые одежды и белая лента ярко выделяются на фоне настолько темного предмета мебели. Он прищелкивает языком в сторону Жое, которая, кажется, понимает намек и пользуется моментом, чтобы ускользнуть, задевая ноги Се Ляня, когда они проходят мимо друг друга.   – Ммхм, – подтверждает Се Лянь. Он медленно направляется к Хуа Чэну. – Но я не услышал ничего настолько важного, чтобы это не могло подождать.   – Тогда я еще раз умоляю гэгэ подойти ближе, – Хуа Чэн протягивает руку, и Се Лянь позволяет притянуть себя в нежные объятия своего мужа. – И пусть его Сань Лан помолится.    Хуа Чэн позаботится о том, чтобы эта отсрочка стоила последующего поклонения.     _______      Хуа Чэн знаком с тьмой.   Это мрачная чернота, что существует между последним тяжелым смыканием век на грязном поле боя и первым ярким проблеском беспокойства в его душе. Это сумрачное нутро печи, где не видно даже руки перед лицом; скудный воздух влажный и тяжелый, как будто дышишь чернилами. Это глубокая тень, что настигла его, разрушила, переделала перед лицом неизмеримой боли его возлюбленного.   Хуа Чэн не может сказать, что боится темноты... но и не упивается ей, как гордятся этим многие из его собратьев-призраков.   По его опыту, это просто ужасный способ достичь конца.     _______      Ночь теплая. Обнаженное тело Се Ляня покрыто слегка блестящим потом от удушливой жары, что смягчается только прохладным прикосновением кожи Хуа Чэна. Они лежат вместе, переплетясь ногами, голова Се Ляня аккуратно прижата к подбородку мужа.   Здесь блаженная тишина, если не считать медленного ровного дыхания Се Ляня во сне. Хуа Чэн осторожно проводит пальцем по позвоночнику Се Ляня. Он не хочет будить его, но желание прикоснуться слишком велико.   Пальцы Хуа Чэна нежно играют, проводя по заветным линиям спины мужа, ощущая мышцы под нежной кожей. Он проходится вверх, к праху на крепком плече, а затем еще дальше, чтобы погладить нежный изгиб шеи Се Ляня.   Его зрение не ограничено темнотой, как у живого существа; он способен прекрасно видеть Се Ляня вне зависимости есть источник света или нет. Но по необъяснимой причине, пробравшейся в его мысли и ускользнувшей прежде, чем он успевает попытаться ухватить ее, он закрывает глаз. Поддается чернильной тьме под веками и телу Се Ляня под кончиками пальцев.   Хуа Чэн уверенно проводит рукой по боку Се Ляня, холодная кожа улавливает легкую липкость подсохшего пота. Хуа Чэн хмурится, прижимаясь ближе. Он решает приготовить ванну до того, как Се Лянь проснется, хотя и знает, что его муж отмахнется от дискомфорта как от несущественной проблемы.   Поэтому Хуа Чэн будет скрывать правду, будет выпутываться, цепляться и уговаривать Се Ляня оказать ему честь разделить с ним утреннее омовение.   Хуа Чэн с нетерпением ждет этого и улыбается в темноту, излучая скрытую радость только рыцарским взглядом.     _______      Хуа Чэн и Се Лянь всё утро прибираются в Храме Водных Каштанов. Это происходит неторопливо, они вдвоем отвлекаются друг на друга, шутят и дурачатся.   Хуа Чэн снял верхнюю одежду и нижнюю рубашку, выставив на всеобщее обозрение свою худощавую мускулистую грудь и татуировку. Он следит за тем, чтобы потягиваться и нагибаться в должном объёме. И представление, похоже, работает, судя по легкому румянцу, покрывающему щеки Се Ляня.   Словно в отместку, Се Лянь закатал рукава, чтобы показать подтянутые предплечья. Хуа Чэн хвалит мужа про себя. Это блестящая стратегия, и Хуа Чэну трудно сосредоточиться на различных задачах, которые ему поручили.   Ему только что удалось побороть желание покусать и обсосать каждый участок открытой кожи своего мужа, когда Се Лянь делает паузу на середине уборки, чтобы потереть правый глаз, быстро моргая. Это движение привлекает внимание Хуа Чэна, и он в одно мгновение оказывается рядом с Се Лянем.   – С гэгэ все в порядке?    – Да, я в порядке. Мне просто попало... ах... думаю, мне что-то попало в глаз. – Се Лянь отмахивается от него, – Это ерунда.   Хуа Чэн издает низкий горловой звук. Боль его мужа, какой бы незначительной она ни была, всегда будет заставлять его неподвижное сердце биться в тревоге.   – Позволь мне посмотреть, – говорит Хуа Чэн. Одной рукой он берет Се Ляня за запястье, а другой приподнимает подбородок своего мужа. Се Ляню удается держать глаз открытым, но какая бы пыль ни забралась туда, это явно осложняет задачу.   – Сань Лан, правда. Тут ничего особенного.   – Тогда нет проблем с тем, чтобы позволить мне помочь, – рассуждает Хуа Чэн, заметив крошечную соринку, заставившую гэгэ расплакаться. Она прилипла к его ресницам, и Хуа Чэн, не теряя времени, удаляет ее одним точным движением, стараясь случайно не потянуть за них. Он вытирает остатки непроизвольной влаги большим пальцем. – Сделано. Видишь, всё было не так уж плохо.   Широко раскрытые глаза Се Ляня, не мигая, смотрят на мужа. Хуа Чэн хорошо знаком с шоком, который иногда охватывает того после подобных моментов, и он просто с улыбкой обхватывает ладонями щеки Се Ляня.   Глубокий черный цвет зрачков Се Ляня просто ошеломляет; Хуа Чэн наслаждается зрелищем вблизи, пока он медленно приходит в себя.   – Сань Лан так добр ко мне, – тихо говорит Се Лянь. Он наклоняется, чтобы прижать их губы друг к другу, и Хуа Чэн думает: «Нет. Это гэгэ добр ко мне».