Luck as a second skin| Удача как вторая кожа

Хуа Чэн имеет дело с идеалами, удачей и вероятностями. Так что он лучше большинства знает, насколько непреодолимы шансы, что это отвратительное существо будет любимо.   Гораздо более вероятно, что это предположительно неподобающее существо проберётся в свою собственную грудь и достанет оттуда скудное или, для очень немногих счастливчиков, возможно большое количество любви, с которой оно родилось. Бережно вложит её в руки другого человека с полной уверенностью, что она никогда не будет возвращена.   Хуа Чэн понимал это, поступая так.   И хотя он не был рожден быть удачливым, ему повезло стать таким сейчас.     _______     – У Сань Лана такие красивые волосы, – комментирует Се Лянь с такой поразительной искренностью, что Хуа Чэн становится невесомым от этих слов, словно земля ушла у него из-под ног и он пытается удержаться на плаву только благодаря звуку голоса своего возлюбленного. – Я рад, что он позволяет мне их трогать.   Глаз Хуа Чэна дрожит, пока Се Лянь осторожно проводит пальцами по длинным темным прядям, всё ещё влажным и спутанным после ленивого совместного купания днём.    – Гэгэ разрешено класть руки на любую часть своего Сань Лана, – инстинктивно шепчет Хуа Чэн. Его мозг давно затуманился, и ответное фырканье Се Ляня стало единственным, что пробилось сквозь туман недостойного наслаждения.   Он удивляется, что Се Лянь вообще желает прикасаться к нему.   Но Хуа Чэн не осмеливается сказать об этом вслух. Нет, если он не хочет увидеть, как брови Се Ляня сведутся вместе, а лицо наполнится нерешительной грустью, что всегда скрывается под его с трудом приобретенной толстой кожей.   Хуа Чэн не хочет быть причиной того, что это всплывает на поверхность.   Поэтому он ждет, пока его предательские чувства не застынут и не улетучатся, счищенные той же рукой, которая неосознанно и вызвала их, прежде чем медленно открыть один глаз и откинуться назад в приветливые объятия Се Ляня.   Теплая кожа и худое тело, раскрасневшееся после ванны, накрывает вечно холодную спину Хуа Чэна и обвивается вокруг его ледяной груди. Се Лянь излучает достаточно тепла, чтобы им поделиться.   Хуа Чэн мертв дольше времени, чем жил, и может только создавать видимость тепла, может только притворяться что потеет, краснеет и тяжело дышит.   Как актер в спектакле. Как статуя.    Как труп.   Он без проблем может не дышать.    – Я еще не закончил с твоими волосами, – беззлобно упрекает Се Лянь. Он запечатлевает поцелуй во впадинке между плечом и шеей, так близко к тому месту, где у живого человека должен быть пульс. Хуа Чэн втягивает воздух через нос и задерживает его дольше, чем способен кто-то с бьющимся сердцем просто потому, что может. Просто потому, что он чувствует злорадство и зависть к тем, у кого нет другого выбора, кроме как выдыхать воздух, который они вобрали.   Но только не к Се Ляню. Он заслуживает того, чтобы быть живым, по-настоящему живым со всеми вытекающими отсюда последствиями, и намного больше, чем кто-либо из встреченных Хуа Чэном. Он наклоняет голову набок, позволяя ей мягко опуститься на плечо Се Ляня, в то время как его муж продолжает покрывать нежными поцелуями мертвую кожу.   Губы Се Лянь мягкие и искусанные, не сухие, но на них есть небольшие трещинки, заживление которых так и не завершилось. Он часто беспокоит их, поджимая нежную кожу, заглушая звуки, которые Хуа Чэн любит из него извлекать.   – Нам придется принять еще одну ванну, если гэгэ продолжит в том же духе.    – Кто сказал, что ситуация идёт к этому... – ворчит Се Лянь.   – Я приношу извинения за свою самонадеянность.    – Ты прощён.   – Но я уверен, что гэгэ знает, что я чувствую его у себя за спиной? – Помимо той едва заметной выпуклости от драгоценного кольца, которое навсегда повешено на цепочку на шее Се Ляня.   – ...Об этом я не подумал.   Хуа Чэн улыбается, его мрачное настроение улучшилось. Влечение Се Ляня – великолепная вещь. Иметь право быть свидетелем этого, поклоняться, быть частью этого... ах, Хуа Чэну действительно безмерно повезло.   И быть причиной этого...   Хуа Чэн, наконец, выпускает ненужный воздух, который он задержал.     _______     Сердце Хуа Чэна – хаотичная штука.   Куски, оторванные и отданные даром или взятые взаймы.   Мясистые остатки прилипли к рёбрам, бесполезные и тяжелые.   Но Се Лянь собирает эти обрывки, держит оставшееся между ладонями, словно оберегая драгоценный камень несравненной ценности, и добавляет к этим остаткам свой собственный хаос.   Это единственное бесценное сокровище, о котором заботится Хуа Чэн.     _______     Мозолистые руки Се Ляня скользят по подтянутым мышцам на животе Хуа Чэна, вверх по груди, плечам и шее. Хуа Чэн обнажен перед ним и под ним, чистый холст, с которым Се Лянь может делать всё, что ему заблагорассудится.   Это его истинный облик, испорченный и неполноценный. Слишком выдающийся нос, покрытые шрамом остатки правого глаза и маленькая веснушка у основания шеи выставлены на всеобщее обозрение. Детали, которые он исправляет и маскирует в прочих разных обличиях.   Детали, что Се Лянь всегда с большой заботой целует, ласкает и любит.   Бедра Се Ляня находятся по обе стороны от талии Хуа Чэна, и слегка сжимаются, когда он проводит большим пальцем по подбородку Хуа Чэна.   – Гэгэ нравится то, что он видит? – спрашивает Хуа Чэн с отработанной беззаботностью. Но его голос до сих пор звучит неуверенно, что не удается полностью скрыть, по крайней мере, перед своим возлюбленным. Не перед участливым взглядом Се Ляня, наблюдающими за его открытым лицом, словно он смакует вкуснейшую молочную конфету, медленно перекатывая, давая ей достаточно времени раствориться, пока нежная сладость обволакивает язык. Хуа Чэн ничего так не желает, как быть объектом такого взгляда до конца своего существования.      – Мм. Да, нравится, – улыбается Се Лянь и наклоняется, чтобы запечатлеть тонкие губы в неторопливом поцелуе. – Мне нравится всё в моем Сань Лане.   Глаза Хуа Чэна сияют, когда он смотрит на своего бога, своего мужа, своего лучшего друга. Замечательный человек, восхищающийся его преданностью, позволяющий ему молиться на коленях и поклоняться так, как никто другой никогда не сможет.   – И мне нравится всё в тебе. – Руки Хуа Чэна тянутся к своим законным местам, одна покоится на пояснице Се Ляня, в то время как другая скользит по соблазнительному изгибу бедра.   Щеки Се Ляня очаровательно розовеют, и Хуа Чэн купается в удовлетворении от того, что это зрелище предназначено только для него.   Только в такие моменты, как сейчас, когда он переплетён со своим возлюбленным, Хуа Чэн не презирает свое собственное тело.   Его уста могут вызвать румянец, его руки способны удерживать, помогать и доставлять удовольствие, его лицо предназначено для того, чтобы его видели и ласкали.   В объятиях Се Ляня он прекрасен.     _______     Счастье – это странный неоднозначный мешок, который Хуа Чэн привык держать плотно закрытым и засунутым под свою алую грудь. Натянутая струна ослабевала всего несколько раз за его долгую нежизнь, просыпая намеки на искреннюю улыбку здесь или осторожную доброту там.   Только Се Лянь способен разорвать этот мешок по швам и вытащить всю сияющую радость, запертую внутри.   Хуа Чэн наслаждается этим разрушением.     _______     – Не двигайся, – упрекает Хуа Чэн низким и тихим голосом. Его рука лежит на упругом животе Се Ляня, длинные пальцы прижимаются к разгоряченной коже. Его язык пробегается по влажным притворно надутым губам, ведь знает, что его мужу нравится это зрелище, и поднимает взгляд от божественного пространства между бёдер Се Ляня. – Гэгэ обещал, что сможет.   – Нгх, Сань Лан…   – Твой муж набожен. Пожалуйста, потерпи его прихоти еще немного, – говорит Хуа Чэн. Его рот возвращается к плоти Се Ляня, обращаясь с ней с абсолютным почтением.   – Ах, – Се Лянь судорожно втягивает воздух и прикусывает нижнюю губу.   Хуа Чэн чувствует, как живот под его твердой рукой слегка подрагивает в напряженном усилии удержаться от толчка вперед. Он мысленно восхищается, что Се Лянь способен продержаться так долго.   Хуа Чэн сомневается, что у него получилось бы так же хорошо, если бы они поменялись местами.      На самом деле он знает это. И этим гордится.   Быть уничтоженным своим мужем – это не что иное, как святость.     _______     Когда не существует места, где можно было бы принять Хуа Чэна таким, какой он есть (нежеланным отклонением во всём своём нечестивом великолепии), он вырезает свое собственное.   Это то, что он всегда делал.   Но никакое мастерство не сможет создать дом там, где его нет. Жильё – да. Но не дом.    Так что это к счастью. Что ему удалось найти хоть один.     _______     – Гэгэ, я в порядке, – едва успевает выдавить Хуа Чэн, прежде чем его настигает приступ кашля. Его плечи трясутся, когда он, свернувшись калачиком, пытается скрыть худшие из своих симптомов.   – Сань Лан, болеть нормально. – Се Лянь небольшими кругами растирает ему спину. Успокаивающее, монотонное движение, за которое цепляется Хуа Чэн. – Мы сходим куда-нибудь, когда тебе станет лучше.   Хуа Чэн стонет. Как смеет мир позволять ему болеть, когда он так давно мёртв? Разве болезнь не должна быть неспособна пустить корни? Что же это за ужасающе слабый король призраков такой?   Прохладная рука ложится на его пульсирующий лоб, и Хуа Чэн моргает от этого ощущения. Он не привык быть теплее своего мужа. Это... странно.   Ему это нравится.   Се Лянь сочувственно прищелкивает языком.    – Ты весь горишь. Подожди, я принесу тебе холодный компресс.   Он делает движение, намереваясь встать, но Хуа Чэн хватает его за руку и прижимает ее к покрасневшей коже. – Сань Лан...   – Не уходи.   – Я скоро вернусь, – убеждает Се Лянь.   – Нет. Если ты перестанешь прикасаться ко мне, я... – он не заканчивает эту мысль. Он только знает, что Се Ляню необходимо остаться. Хуа Чэн опускает руку Се Ляня и прижимается губами к гладким костяшкам пальцев. – Не уходи. Пожалуйста.    – ...Хорошо. – Се Лянь присаживается на край их кровати. – Тебя не беспокоит лихорадка?   – Не похоже на то, чтобы я могу умереть от этого.    – Я знаю, но... – Се Лянь хмурится, и Хуа Чэн едва не протягивает руку, чтобы разгладить морщинку между его красивыми бровями. ­– Я ненавижу видеть твои мучения.   Всё ещё учащенно бьющееся сердце Хуа Чэна ухает куда-то в низ живота. О том, чтобы заставлять Се Ляня страдать, даже если и непреднамеренно, не может быть и речи.   – Я был неправ, гэгэ может принести мне всё, что захочет.   – Сань Лан...   – Но он должен взять меня с собой. – Хуа Чэн приподнимается и протягивает руки.   – Ты хочешь, чтобы я тебя понес? – Се Лянь издает тихий смешок. – Ах, что за избалованный молодой господин.   – Ага.    – В таком случае, иди сюда.   Хуа Чэна поднимают с легкостью, его высокая фигура обвивается вокруг крепкого телосложения Се Ляня, и он, не теряя времени, зарывается лицом в изгиб шеи Се Ляня.   Это знакомое состояние. То, в котором он не находился с тех пор, как был намного меньше, но эмоции, бурлящие в его пустой груди, те же самые.   – Дай мне знать, если захочешь спуститься, – Се Лянь нежно похлопывает его по спине. Невнятный ответ Хуа Чэна теряется в нежной коже шеи. - Что ты сказал?   – Никогда, – повторяет Хуа Чэн. – Гэгэ должен обнимать меня вечно.   – Хорошо, – говорит Се Лянь с улыбкой в голосе, поправляя хватку и осторожно начинает свой путь.    И Хуа Чэн знает, что он так и сделает.     _______     Хуа Чэн иногда задается вопросом, не иссякнет ли его удача когда-нибудь.   Если удача, которую он носит как вторую кожу, благословения его мужа, прижимающегося к его недостойному телу, когда-нибудь развеются по ветру.   Хуа Чэн сцепляет пальцы за спиной Се Ляня и запечатлевает поцелуй на голове, приподнявшейся в ожидании.   Пока у него есть его возлюбленный, всё будет в порядке, если это произойдёт.