Показатель развратности

— Малфой его дери, — ругнулась под нос Гермиона, в гневе шагая коридорами Хогвартса. Её соулмейт либо в подвале, либо не существует! Дело в том, что на уроке у Слизнорта ученики приготовили зелье, которое помогает узнать показатель развратности. Непонятно, почему они не додумались до чего-то другого, дающего более весомую и заметную информацию, но сам факт. Это можно тестировать и на себе, но создано для соулмейтов, чтобы было возможно понять, кто ваша вторая половинка. Да, это не даст его имени, но в таких делах важна каждая мелочь: это по-своему детектив. Только вот у неё нет пары, иначе как объяснить? Ещё зимой, когда все получали вещи, связанные со своими предначертанными, ей на голову просто упал снег: и не факт, что не просто так. Потом она не получила письмо, хотя даже Гарри со своей стеснительностью его отправил. Впрочем, в последнее время всё вообще интересно сложилось: Пэнси оказалась предначертанной Гарри, а Джинни нашла себе Блейза. Но в этот раз Гермиона не намерена бороться: она устала. Слишком сложно выдерживать нагрузки обучения и беготню за соулмейтом. Она направлялась с урока, но не к себе, хотя уроки закончились, и даже не в библиотеку. Она нашла огромное растение в конце одного из коридоров, и почему-то именно туда решила вылить своё безупречно приготовленное зелье. Судьба. Другому бы оно не подошло: там были ингредиенты именно от самой Гермионы. Похоже, на растении была защита (как предусмотрительно), и вся жидкость оказалась на форме гриффиндорки. Плохо то, что она начала фантазировать и возбуждаться, а её комната находилась в другом крыле. — Осторожнее, — грубо отметил Малфой, так некстати оказавшийся рядом. — Ты ещё и меня облила. О нет. Только не его слегка низкий от раздражения голос, от которого её кожа покрывается мурашками, а между ног становится мокро. Да что там! Она всегда так реагирует на него, не зависит от голоса. Гермиона закрыла колбочку, с которой когда-то было зелье, и положила к себе в сумку. — Ты испортила мою дорогую рубашку, — отметил Драко. — Как компенсируешь ущерб? Гермиона закатила глаза. — Пришлёшь мне сумму с подтверждением в виде чека. — Зачем же так?.. Я просто хочу узнать, насколько ты развратна. Сзади неё оказалась дверь, о которой она и не знала: у них не велись занятия в этом кабинете. Дверь поддалась благодаря обычному толчку: этим кабинетом никто не пользовался. Там ничего не было: только преподавательский стол, даже доски на стене не было. — Ты даже не сопротивляешься, — отметил Малфой. — Потрясающе. Своей попой Гермиона оказалась на столе, пока Драко раздевал её. — Малфой, ты чего? Увидят… — Во-первых, сюда не заходят. Во-вторых, на двери заклинания. В-третьих… — он усмехнулся. — Тебя волнует только это? Не то, что я, например, могу очень скоро заполнить тебя? Гермиона прикусила губу. Картинки в её голове были слишком развратными, а Драко был прав. — Какая ты мокрая, — промурчал он, становясь ближе. — Ложись. Грейнджер покорно легла. Парень раздвинул её ноги и вошёл одним пальцем. — Да в тебя что угодно ввести можно… — прошептал он. Гермиона лишила себя девственности ещё раньше, собственными пальцами, и это было кстати. Она сжала свою грудь, желая испытать большее наслаждение. — Подожди, я и туда дойду… — усмехнулся он. Ловкими пальцами Драко избавился от своей одежды, после чего лёг сверху. Наверное, стол держался только на колдовстве. Он стал изучать своим язычком её затвердевшие соски, а Гермиона украдкой начала мастурбировать, но он вовлёк её в поцелуй и схватил за руку, возвращая её в прежнее положение. — Секс на преподавательском столе со своим соулмейтом… Это — твоя фантазия? — прошептал он ей прямо на ухо. — Драко, мать твою, Малфой, если ты меня сейчас же не трахнешь, я отомщу тебе за неотправленное письмо. Парень закатил глаза, но вошёл в неё и застонал. Она была очень горячей и мокрой. — О да. Да-а… — простонала, срываясь на крик, Гермиона. Слава Заглушающим Чарам. Его неприлично большое достоинство объединилось с умением и желанием, так что шанса не получить оргазм не было ни у кого. — Ещё… Драко… Ещё… Умоляю… Гермиона стонала и всхлипывала, желая ещё большего. Он стал набирать больший темп, и вскоре они лежали рядом, тяжело переводя дыхание. Конечно, заклинание контрацепции было наложено, так что их это не волновало. — Я люблю тебя, львёнок, — тихо признался он. — И я тебя, яблочко. Они рассмеялись и продолжили лежать, не обращая внимания на весь мир.