привычка

лёгким резким движением наносится первая полоса. получилось глубже, чем он расчитывал. но почему кровь не стекает? он что, на этот раз точно умер? — честно говоря, мне всегда было интересно, почему люди это делают, — альфред совершенно привычно обматывает уже который слой марли вокруг чужой тонкой руки, вероятно, ему приходится делать это не впервые, — я никогда не понимал этого. то есть, я знал, что кто-то этим занимается, но я не догоняю… может быть, ты сможешь мне ответить? его голос был спокойным, он говорил вполголоса, хоть и довольно чётко. глаза уже более заинтересованно, но ненавязчиво, поднимаются и выглядывают из-под очков на человека напротив. — у каждого свои причины. — иван отводит взгляд. зрительный контакт всегда давался ему сложно, особенно после таких моментов. если глаза — это отражение души, то иван не хотел, чтобы незваный гость сейчас что-то там прочитал, узнал. — плевал я на других, — лицо альфреда снова сосредотачивается на «оказании помощи», раз уж капризный собеседник не желает общаться глазами, — я хотел бы знать, почему именно ты это делаешь. — он закрепляет бинт так, чтобы, почти что гипс, не развязывался, — готово. последнее слово звучит шёпотом, но с таким удовлетворением, нет, даже с облегчением, словно он действительно спас человека от гибели. но они же оба прекрасно в курсе, что при желании иван без колебаний сделает так, чтобы у него на самом деле не осталось пути назад. молчание снова затягивается, но они оба привыкли к долгим паузам в разговорах, что велись на территории ивана. хотя поначалу альфреду это доставляло дискомфорт — он не был приспособленным к долгой тишине, но, в какой-то момент он даже перестал ждать ответы от неразговорчивого собеседника, видать, приспособился-таки. в воздухе витала какая-то безмятежность. хоть альфред и закончил с перевязкой, он продолжал держать ивана за руку. его пальцы всегда были холодными, хотя, посмотрев на ивана и не взяв во внимание его мертвецки и даже болезненно бледную кожу, поговорив с ним всего пару раз, может сложиться впечатление, что его ладони должны быть тёплыми. возможно, они когда-то действительно были тёплыми. — иногда я обнаруживаю себя будто бы мёртвым. — на выдохе отвечает иван, нарушая затянувшуюся паузу. — чё? — ловлю себя на полной уверенности, что я уже нежилец. меня охватывает такой страх, который я не знал раньше. тогда я хватаюсь за остриё. — я всё равно не пойму, ты же не оживляешь себя таким методом, а наоборот. — бровь альфреда в недоумении ползёт вверх. — вид проступающей крови даёт мне ясную уверенность, что моё сердце всё ещё бьётся, а кровь — циркулирует, — иван улыбается. — значит, я всё ещё жив. опустошён, но жив. — да разве это жизнь? — бормочет в ответ. этот вопрос заставляет хозяина квартиры усмехнуться и наконец посмотреть на своего собеседника. было что-то пронзительное в его взгляде. — а что ты называешь жизнью? когда ты на очередной вписке, заперевшись в туалете и сдерживаешь крик от накатившей внезапно паники? это повторяется раз за разом, но ты продолжаешь себя мучить. — следует насмешливый выдох, больше похожий на кашель, — да разве это жизнь, альфред?