шёлковое сердце

Футболка уже неприятно липнет к спине, звон ударов в ушах мешает сосредоточиться, а громкая музыка сбивает последние зачатки внимания. Феликс проигрывает Минхо в аэрохоккей, не сумев забить ни одной шайбы. Он дуется и недовольно вздыхает, когда Минхо со смехом закидывает ладонь ему на плечо и подбадривающе похлопывает. Хорошо ему радоваться, когда удача всегда на его стороне. — Я продул, — жалуется Феликс, подходит к Чану, который из разваливающегося бластера пытается застрелить всех уродливых зомби, и тычет ему в бок коротким пальцем. — Сколько забил? — Ни одной. — Но Феликс очень старался, — смеётся Минхо и уходит к Джисону на цветастом мотоцикле, чтобы звонко шлёпнуть по оттопыренной заднице ладонью. Феликса проигрыш почему-то сильно расстраивает. Они сидят в переполненном кафе, жуют сухую пиццу и обсуждают предстоящий семестр. Совсем скоро начнётся учёба — дни будут наполнены лекциями, семинарами и тестами, с каждой минутой солнца будет всё меньше, а организм перейдёт в режим энергосбережения. Поход в зал с игровыми автоматами, дешёвая пицца и приторный лимонад по планам должны были поднять настроение в последнюю неделю лета. Но Феликс грустит всё больше. — Ну ладно, — тянет Минхо и двигает к нему своё печенье с разноцветной посыпкой, — больше не буду побеждать. — Да я не поэтому, — отмахивается Феликс. Чан, сидящий рядом, добродушно улыбается и сжимает его колено, подбадривая только одним своим существованием: — Ты из-за чего распереживался? — Дома так хорошо было. Я совсем отвык от ритма. Большую часть каникул Феликс провёл дома с семьёй. Грелся на солнце, купался, катался на велосипеде, ночи напролёт играл с друзьями в онлайне, объедался домашней едой, даже набрал немного веса, что впрочем лишь доставляет беспокойств. Джисон заверяет, что тоже не готов к учёбе. Тараторит о вернувшейся тревожности, размахивает руками, волнуясь о том, что будут новые преподаватели, новые предметы, задания и даже практика. А ещё вновь придётся рано вставать. — А как мне вставать к восьми, если я ложусь в пять? — возмущается он, будто это весь преподавательский состав заставляет его залпом смотреть аниме вместо сна. — Тебе нужно хорошенько уставать, — говорит Минхо и играет бровями. Джисон густо краснеет, а Чан смеётся. Феликсу не до смеха. Феликс страшно завидует. Его сердце томится в ожидании любви. Он потребляет кошмарное количество романтических комедий, втайне от друзей сидит в приложении знакомств и каждый день считает парочки на улице — эти держатся мягкими ладонями, другие нежно обнимаются на прощание, вот парень в метро с красивым букетом, а тут девушка щебечет с кем-то по телефону, кокетливо улыбаясь. Иногда Феликсу кажется, что весь мир любит друг друга. А его — никто. Тревожные переживания быстро сменяются воодушевлением, когда учёба всё же наступает. На грусть нет времени, и Феликс внезапно снова расцветает. Ослепляет одногруппников задорной улыбкой, очаровывает преподавателей искренней тягой к знаниям и усердностью. Феликс записывается на ораторское искусство, потому что думает, что для переводчика этот навык пригодится, и на кулинарные курсы уже для себя. Когда он первый раз угощает друзей печеньем, которое сделал собственными руками, его наполняет неподдельное счастье. Феликс — солнце, которое очень хочет дарить тепло. Вальяжный голубь без стеснения подходит к скамейке, на которой Феликс и его одногруппник Чонин жуют обеденные сэндвичи. Феликс отламывает кусочек хлеба, наклоняется к птице и растирает крошки на землю. Голубь смешно крутит головой и присоединяется к трапезе, пока еду не заметили его сородичи. — Какие же они наглые, — вздыхает Чонин, — скоро будут на руки забираться. — И пусть забираются, смешные же. — Ты слишком добрый. — У меня корыстные цели, — хихикает Феликс, театрально прижимает ладони к груди и хлопает глазами, — вокруг меня будут птички и зверята, я буду как диснеевская принцесса. А у каждой принцессы есть принц. Чонин усмехается и шутит, что может быть феей-крёстной, пока не отвлекается на кого-то за спиной Феликса. — О, это же Сынмин, — он машет рукой высокому студенту и зовёт присоединиться, — мы с ним на вокал ходим. Ким Сынмин становится первой катастрофой Феликса. Они оказываются очень разными. Феликс яркий, шумный и почти всегда весёлый. Ему нравится быть в компании, он буквально нуждается во внимании и с трудом переносит одиночество. Сынмин наоборот довольно тихий и легко справляется с уединением, но людей не отталкивает и всегда рад провести время с друзьями. Теперь они обедают втроём — на улице, пока ещё тепло, а с наступлением прохлады перебираются в столовую или отсиживают подоконники в коридорах. Чонин и Сынмин часто обсуждают вокал, музыку и творчество, а Феликс внимательно и с интересом слушает. Он напрашивается на их репетиции, зависает с ними в библиотеке, ходит в компьютерные клубы и всё больше и больше узнаёт Сынмина. Пальцы чернеют от пыли, пока Феликс усердно ищет винил любимой группы Сынмина лишь по описанию картинки: «Там на альбоме чёрный такой фон, и другие цвета как в вихрь смешаны». Вчера они весь обед обсуждали музыку из его плейлиста и решили, что Сынмину очень нужно пополнить коллекцию винила. После пар они отправились в старый музыкальный магазин, в котором и застряли почти на час. — Это не он? — с надеждой подзывает Феликс, показывая цветастую картонку. Сынмин подходит ближе и щурит глаза. У него плохое зрение, а линзы давно нужно поменять. Феликс замечает, как забавно он морщит нос и мягко приоткрывает рот. — Не-а, — со вздохом отвечает тот, поймав внимательный взгляд. Феликсу становится принципиально найти ту самую запись, которую так хочет Сынмин. Он методично перебирает картон, бегло просматривая обложку — название альбома, название группы, картинка. Чонин ноется, что ему ещё к семинару готовиться, и Феликс с щенячим взглядом просит «ещё десять минуточек». Даже Сынмин устаёт от бессмысленных поисков. Но Феликсу очень хочется помочь, удивить, обрадовать. Они уходят из магазина ни с чем, и Феликс не может скрыть своего разочарования. — Я попробую найти в онлайн-магазине, — подбадривает его Сынмин, будто это покупка Феликса сорвалась. Всю ночь он сам шерстит сайты, ищет среди новых альбомов или надеется купить с рук, но ничего не находит. На следующий день Феликс созванивается с сестрой, которую буквально умоляет зайти после школы в музыкальный магазин их города. Он обещает ей пиццу и деньги на новые серёжки, только бы она нашла альбом. О своей внезапной паранойе Феликс не задумывается. Ему просто хочется помочь новому другу, они так хорошо поладили, хочется стать ближе, друзья — это очень важно, разве есть о чём переживать. Но когда он наконец забирает на почте альбом, миллион раз благодаря сестру, и идёт на встречу с Сынмином, Феликс внезапно чувствует волнение. Они первый раз видятся только вдвоём. Ещё и по такой необычной причине — Феликс хочет сделать Сынмину подарок. Его ладони потеют, а в горле становится сухо. Сердце Феликса бьётся так, будто ему пришлось бежать кросс, а он просто сидит на скамейке и ждёт друга. — Я даже немного напугался, ты никогда не звал, — добродушно замечает Сынмин, когда садится рядом, и участливо спрашивает, — у тебя всё в порядке? У Сынмина мягкие, но мужественные черты лица, губы растянуты в открытой улыбке. Феликс вдруг замечает, как красиво белизну его кожи подчёркивают тёмные волосы. — Прости, — наконец отзывается Феликс, — я знаю, это было странно, просто у меня для тебя кое-что есть. Руки немного подрагивают, но Феликс уверен, что со стороны это незаметно. Он решительно достаёт из рюкзака альбом, улыбается и вручает подарок Сынмину двумя руками: «Сюрприз!». Сынмин не теряется, но очень удивляется, осматривает со всех сторон винил, гладит защитную плёнку, задаёт Феликсу миллион вопросов, будто не веря, что его подарок остаётся ему, и уже никто его не заберёт. — Я в восторге, — говорит Сынмин, красиво улыбается, — спасибо тебе большое! — и тянется обнять. Тонкие руки обвивают Феликса, тот обнимает в ответ. Его окутывает чужим запахом — свежий порошок и сладкий шампунь. Ничего лишнего. Феликс тонет в ощущении, делает маленькие вдохи и мысленно рассыпается. Они начинают видеться и без Чонина. Гуляют по парку, обсуждая всё на свете. Сынмин очень умный и смешной, его рассказы никогда не заканчиваются, а голос приносит умиротворение. Феликс лежит головой на остром плече, много касается чужой спины, любит обвить своими руками руку Сынмина. Чонин шутит, что они теперь «лучшие подружки», а Сынмин просит не ревновать. Феликсу нравится играть с Сынмином — тот всегда защищает его, отдаёт «жизни» и мягким голосом из динамиков объясняет, как пройти тот или иной уровень. Сынмин всегда хвалит его стряпню, даже если брауни оказывается сухим, а печенье подгорает. Очень стыдно признаваться, но в какой-то момент Феликс начинает готовить только для него. — Эй, почему всего две? Как на троих делить? — ворчит Джисон, когда открывает контейнер, и хмуро глядит на Феликса. Они наконец-то встретились посмотреть фильм с Чаном, Минхо и Джисоном. С новыми друзьями Феликс совсем забылся и пропустил почти все последние киномарафоны. — Ну, больше не было, слишком много желающих, — бесстыдно жмёт плечами Феликс, укладывая ноги на колени Чана. — Ешьте с Чаном, я не буду, — отказывается Минхо и заботливо отдаёт печенье в салфетке Джисону, а контейнер — Чану. Джисон воркует, что обязательно поделится с Минхо, покормит его с рук и вообще зачем ему печенье, если у него такой сладкий парень. Чан привычно смеётся, а Феликс издаёт рвотные звуки. — Спасибо, — говорит негромко Чан почти на ухо Феликсу, когда комната погружается в темноту, а на экране начинают мелькать картинки, — я давно не ел твою выпечку. — Знаю, я так забегался. — Я даже успел соскучиться. Феликс отвлекается на происходящее на экране, а Чан, чуть задержав взгляд на чужом лице, с удовольствием откусывает десерт. Больше всего Феликсу нравится, когда Сынмин пишет ему сам. Он не очень любит общаться в мессенджерах, поэтому каждое сообщение становится ценным в два раза. Сынмин пользуется старомодными смайликами из знаков препинания, и Феликс незаметно даже для себя перенимает эту привычку. Ему нравится, когда они общаются в общем чате с Чонином, но параллельно переписываются в личных сообщениях — Феликс чувствует себя особенным. Он подолгу листает те немногочисленные фотографии Сынмина, которые тот опубликовал в инстаграме, разглядывает его аватарки и сохраняет в скрытую папку редкие селфи. Одной ночью Феликс просыпается внезапно и долго смотрит широкими глазами в тёмный потолок. Ему снится, что Сынмин взял его за руку и сплёл пальцы. Феликс безумно тактильный, но они ещё ни разу не держались за руки, поэтому этот жест кажется интимным. Смотреть на Сынмина днём немного неловко, Феликс чувствует, как теплеют его щёки, но он убеждает себя, что ничего предосудительного не сделал. Пока ему не снится, как Сынмин обнимает его со спины и целует в шею. А потом Сынмин из сна заправляет за ухо Феликса отросшие светлые волосы и шепчет, что искал именно его. Сны становятся горячее и будто реальнее. Держать в себе столько эмоций становится трудно, и Феликс несколько раз вскользь упоминает, что Сынмин ему снился. — Надеюсь, я был не маньяком с топором? — в шутку спрашивает тот. — Нет, я не помню деталей, — смеётся Феликс и в открытую врёт. Осознание своих чувств приходит так же быстро, как наступает осенний холод. По окнам бьёт мелкий дождь, душистый чай остывает быстрее, а Феликс не может отвлечься от переписки с Сынмином. Чан и Джисон, с которыми Феликс пережидает непогоду, активно обсуждают тренировки — у них скоро велосоревнования, и тренер держит их в ежовых рукавицах. — У тебя там вопросы вселенского масштаба решаются? — ласково спрашивает Чан, когда Джисон убегает в туалет. — А? Нет, это друг. — Так мило ты этому «другу» улыбаешься. Щёки предательски краснеют, и Феликс даже немного злится на то, что Чан знает его лучше всех. Это здорово, конечно, потому что только Чан может всегда подобрать нужные слова. Но сейчас Феликсу неловко. — Ну.. мне кажется, я влюбился. Феликс поджимает губы, но честно признаётся в своих чувствах. Пальцы касаются гладкой поверхности аккуратной чашки, чай совсем остыл и пить его не хочется. Но во рту так пересохло, что Феликс тянется к стакану Чана и без сопротивления со стороны отпивает столько, сколько хочет. — Опять? — вздыхает Чан и сочувственно смотрит. Сколько раз он выслушивал страдания Феликса, утирал ему слёзы, обнимал и откармливал шоколадом. Феликс в любви неудачник, и ещё ни одна его влюбленность не заканчивалась хорошо. — Что значит опять? — восклицает он, — это же чувства! Я не могу их контролировать. А Сынмин очень хороший. Он так обо мне заботится, а ещё точно не обидит меня. И вы точно подружитесь. Вам нужно подружиться! Поймав заботливый, но насмешливый взгляд Чана, Феликс понимает, что волнуется и тараторит. Восторг и воодушевление царапают стенки сердца, а Феликс уверен в своем успехе как никогда. — Вот увидишь, всё будет хорошо, — говорит он настойчиво и сжимает чужое запястье. Чан лишь переворачивает ладонь, сжимает аккуратные пальцы Феликса в своих и вздыхает: — Очень этого хочу. Запланированная подготовка к тесту по лингвистике в какой-то момент превращается в хаос. Сначала Феликс и Сынмин, сидя у Чонина в комнате, внимательно листают темы, повторяют правила и зубрят самые сложные моменты. В небольшом помещении душно, и с каждой минутой сосредоточиться на подготовке становится всё сложнее и сложнее. Отсутствие воздуха и усталость заставляют всех троих глупо хихикать, не смешно шутить, но всё равно смеяться до слёз. Учебники и записи отходят на второй план, разговор уходит в несерьёзное, но откровенное русло. Феликс бесстыдно виснет на Сынмине под насмешливый взгляд Чонина. — Нам нужна глюкоза, сахар, — уверенно говорит Чонин, порывисто встаёт, спотыкается и ищет в своем шкафу хоть какие-то сладости. — Надо открыть окно, — резонно замечает Сынмин, позволяя Феликсу обнимать его как коала. Чонин находит леденцы и пару чупа-чупсов, бросает друзьям, попадает на кровать и открытые конспекты. — Я хочу такую, — сразу тянется к чупа-чупсу Феликс, но его опережает Сынмин. Он уверено открывает леденец под возмущения Феликса, но сам его не ест. — Открывай рот. Феликс на секунду теряется, но с довольной улыбкой тянется к чупа-чупсу. Сынмин бесстыдно кладёт конфету тому в рот, придерживает за палочку, пока в неё врезаются чужие зубы. Их лица очень близко, Феликс показушно вытягивает губы, будто так ему удобнее есть. Чонин вопит, что они оба отвратительные. Вскоре палочку Сынмин отпускает, но зато Феликса весь вечер не отпускает восторг. В их переписке появляется всё больше милых смайликов, Сынмин сам обнимает Феликса, заботливо поправляет ему волосы. Они даже пару раз держатся за руки. Во время ужастика, конечно, но для Феликса это много значит. Ему кажется, что их тянет к друг другу магнитом, и он каждый день ждёт знака. Сынмин вот-вот позовёт его на свидание, Сынмин вот-вот скажет о своих чувствах, Сынмин вот-вот позвонит ночью и откровенно признается в симпатии. Осаждать свои желания становится слишком сложно, ожидание высасывает все силы, а Феликс начинает много нервничать, поэтому в один вечер пишет Сынмину: «Хочу сказать тебе что-то важное. Увидимся завтра?». Сожаление о содеянном приходит почти сразу. Феликса охватывает страх. Весь вечер он ходит потерянный и беспокойный, и не выдержав созванивается с Чонином. Они играют и говорят об обыденных делах, когда Феликс после недолгого молчания будто невзначай спрашивает: — Как думаешь, Сынмину нравится кто-нибудь? — Не знаю, он не рассказывает обычно, скромничает. — Не рассказывает, потому что стесняется? — Наверное. А что? — Просто так. Успокоиться немного получается, но после пар, когда Феликс готовится к встрече, тревога возвращается. Он не хочет, но очень старается. Выбирает светлую футболку и сетчатую кофту, хотя оставляет обычные синие джинсы, чтобы не выглядеть слишком пафосным. Волосы укладываются феном, он даже брызгает на них духи, чтобы пахнуть привлекательно. Отражение в зеркале кажется Феликсу серым — его испуганные глаза выдают тревогу и страх быть отвергнутым. Но после, увидев издалека Сынмина, уверенность немного, но возвращается. Сынмин тоже готовился к встрече — на нём рубашка с красивыми узорами, которую раньше Феликс не видел. Он вкусно пахнет и выглядит свежим и таким красивым. Это дарит веру и надежду, но не помогает решиться на первый шаг. Они прогуливаются по парку, обсуждают предстоящий семинар, недавно просмотренный сериал, глупых героев, которые сами убегают от своего счастья, и хихикают над Чонином, вспоминая, как тот забавно уронил целый стакан чая в рюкзак. Повисает молчание, Феликс нервно теребит край свитера и бессмысленно улыбается. — Так, что ты хотел сказать? — всё же решается Сынмин. Он не смотрит в глаза и неловко поджимает губы. Слова застревают в горле, Феликс уводит разговор в другую сторону. И так происходит несколько раз. Между ними повисает совсем давящая неловкость, и Сынмин не выдерживает: — У меня скоро вокал. — Давай я провожу тебя к метро. Они идут в тишине, в голове Феликса кавардак, ему так хочется позвонить Чану и попросить прийти и разрешить ситуацию. Но сейчас Феликс один на один с проблемой. Только он способен решить, только он должен побороться за своё счастье. Табло оповещает о прибытии поезда через пять минут. — Сынмин, — выдыхает Феликс, — мне тесно в рамках дружбы с тобой. Толпа начинает подходить ближе, готовится к посадке, Сынмин молчит и смущённо отводит взгляд: — Понятно. Общение любого толка между ними заканчивается как по щелчку. В тот вечер Сынмин спрашивает у Феликса, благополучно ли тот добрался до общаги, желает спокойной ночи и замолкает. Сначала на день, потом на два, на неделю, а потом молчание растягивается почти на месяц. Они перестают обедать втроём, видеться вне стен университета, их затягивают учёба, дела. Чонин устраивается на подработку, а Феликс начинает больше времени проводить с Чаном, Минхо и Джисоном. Вдохновение готовить пропадает, Феликс отдаёт все оставшиеся ингредиенты, которые закупил большими пачками, Минхо. У того получаются такие душистые имбирные пряники, что они съедают все за один раз. Джисон потом гладит Минхо по животу и умилительно выпрашивает такое печенье на следующие выходные. — Это была тренировка к новогодним праздникам, — хихикает Чан и притягивает к себе в объятия унылого Феликса. После отказа Сынмина разбитое сердце требовало нежности и заботы, поэтому Феликс почти двое суток провёл у Чана. Почти не плакал, но очень много и красноречиво страдал: «Но я же чувствовал, что нравлюсь», «Я такой жалкий?», «Ему было так противно», «Я всё опять испортил». Чан на это лишь вздыхал и как мантру повторял, что Феликс самый лучший и всё у него ещё будет. Первый раз Феликсу разбили сердце в первом классе. Он заметил девочку с красивыми волосами, яркой юбочкой и такой милой улыбкой, что казалось, она вышла из доброй сказки. Феликс был очарован и подошёл к ней сразу. Девочка восхищения в свою сторону не оценила, начала громко рыдать и попыталась укусить. Потом начал плакать и сам Феликс. Феликс рос, становился красивее, милее, смешнее, умнее, очаровательнее, но отказов получал больше и больше. Ему отказывали после первого дня общения, после месяца и двух лет. Отказывали после трёх месяцев отношений и после целого года. Никогда и ни с кем Феликс не чувствовал, что будет с человеком раз и навсегда, но каждый раз глупое сердце цеплялось за доброту, заботу, ласку и погружалось в грёзы. Сынмин стал одним из, хотя казался особенным. В голове ворох мыслей и переживаний, но со временем Феликсу становится легче. Он отвлекается на друзей, на учебу, много играет и часто созванивается с родителями, мечтает о зимних праздниках и кутается в тёплое пальто. Феликс осознаёт, что совсем не обижается на Сынмина — насильно мил не будешь — но много думает о нём. Ему не хватает не объекта влюбленности, но близкого друга. Ветер поднимает в воздух листья и мусор, бьёт их в стекло. Прохожих, которые кутаются в куртки, шапки и пальто, идут быстро-быстро в укрытие, становится жалко. Но Феликс, глядя на них в окно университета, радуется, что будет сидеть на парах ещё несколько часов, дождётся погоды получше и дойдёт до общежития в спокойствии. Локоть внезапно сжимают чужие пальцы, Феликс вздрагивает и резко оборачивается. Рядом Сынмин. Его волосы чуть светлее и немного отрасли, но улыбка привычная, добрая. — Извини, напугал, — добродушно говорит он и просит после пар составить ему компанию на обеде. Внутри даже почти не штормит. Феликса лишь немного подташнивает. Ни на одной паре сосредоточиться не удаётся, слова не обретают смысл и так и повисают в воздухе. Он не знает, чего ждать от Сынмина, и боится, пока в голову не приходит мысль, что нужно просто быть готовым к чему угодно. Они сидят на привычном месте, но без Чонина. Разговор кажется спокойным, но Феликс ощущает себя незнакомцем и грустит. Когда в тарелках почти пустеет, Сынмин доверительно заглядывает ему в глаза. — Я хотел попросить прощение за мою реакцию, — осторожно начинает он, — признаться честно, я не ожидал.. что ты что-то чувствуешь. И, хм, я не хотел, чтобы разговор закончился так. — Всё в порядке, не оправдывайся, — поспешно просит Феликс, на самом деле боясь, что услышит что-то неприятное. — Можно я всё объясню? Сынмин честно говорит ему, что очень скучает, но ответить на чувства не может, ему нравятся только девушки. Он не может попросить Феликса быть друзьями, но это то, чего бы ему искренне хотелось. Глаза Феликса предательски намокают, в глубине души он ждал услышать другое, но быть без такого друга как Сынмин ему тоже не хочется. — Конечно, я за то, чтобы быть друзьями. Если тебя не будет это смущать? — Нет, не будет, конечно. А тебя не будет? — Нет, меня не будет. Они начинают смеяться от того, какие тактичные и осторожные, и становится тепло и комфортно. Феликс вновь склеивает разбитое сердце и продолжает ждать того, кому его любовь понравится.