Я требую к себе уважения, мисс Блэк

С Рождества прошло около месяца, когда на очередном занятии по ЗоТИ профессор Грейнджер назначила лучшей студентке Слизерина отработку. Это было, мягко говоря, удивительным — как для Блэк, так и для привычно сидевшей рядом с ней Паркинсон. С начала нового календарного года Беллатриса не получила ещё ни одной отработки. Она вообще забыла об их существовании: теперь Гермиона явно обращала меньше внимания на её дисциплину, а остальные преподаватели сейчас тратили время на подготовку к экзаменам, а не на замечания. Да и в этом году Блэк доставала только одного преподавателя. «У вас что-то произошло?» Пергамент со свежими чернилами был любезно придвинут аккуратной ручкой Паркинсон практически под самый локоть Беллы — Блэк в ответ лишь пожала плечами, ведь ответа у неё действительно не было. Ей казалось, что ничего не произошло, но кто знает, какая мысль проникла в чужую кудрявую голову? Ночью Беллатриса юркнула в приоткрытую дверь кабинета и прокашлялась, привлекая внимание застывшей у окна преподавательницы. — Ге... Грейнджер? Гермиона развернулась одним плавным движением и мягко улыбнулась при виде девушки, заставляя Блэк забыть о недавних тревогах. Видимо, реальной отработкой за плохое поведение это всё же не было. — Прости, не придумала ничего лучше. Да и вам с подружкой стоит вести себя потише, —она попыталась спрятать невольную улыбку и махнула рукой. — Уважение, знаешь... Слизеринке пришлось прикусить язык, чтобы не кинуть в ответ язвительную шутку про ревность. — Так зачем я здесь? Белла подошла ближе, и кончиками пальцев коснулась обнажённой в вырезе рубашки шеи; нежная кожа мгновенно отреагировала мурашками. Внимательный чёрный взгляд коснулся, обласкал обтянутую рубашкой грудь, вернулся к тонкой шее с едва заметно бьющейся голубоватой венкой — и отпрянул. — Неужели соскучилась? Перехватив чужую руку, Грейнджер закатила глаза. Она чуть не потянулась следом, в последний момент оставшись на месте, когда Белла отступила. — Не зазнавайся, Блэк. Я просто подумала, что будет неплохо возобновить наши персональные занятия. Мне кажется, будет полезно потренироваться в применении одного заклинания. Через минуту пояснений, шока в тёмных глазах было гораздо больше, чем на сегодняшнем уроке ЗоТИ: Гермиона предлагала вызвать Патронус. Заклинание, которого Блэк избегала всю сознательную жизнь. Ей всегда казалось, что в её голове не найдётся чего-то столь яркого, столь важного и наполненного исключительно позитивной энергетикой, что поможет ей создать телесного Патронуса и удержать его. Но устоять перед уверенностью Грейнджер было просто невозможно. Особенно, когда её собственный Патронус уже закружился неподалёку, оставляя за собой серебристо-голубоватый шлейф магии. — Что ты вспоминаешь? — пробормотала Белла хрипло, от чего-то растеряв всю смешливость, и неотрывно следя за плавными завихрениями Патронуса Гермионы. — Это сложный вопрос... Со временем ты перестаёшь задумываться и просто колдуешь, — она нежно посмотрела на резвящегося под потолком волшебного зверька. — Будто эта маленькая выдра уже сама знает, какие воспоминания ей нужны. Но в самом начале... Наверное, письмо из Хогвартса. Первые занятия и выигранная дуэль. Первая любовь... Беллатриса прокручивала в голове её слова, пытаясь найти в собственной памяти что-то подобное; она всегда знала, что попадёт в Хогвартс, письмо не стало неожиданностью, не принесло сильных эмоций; занятия и дуэли были слишком слабыми эмоциями для такого заклинания. Она гордилась своими победами и знаниями, но далеко не на таком уровне. Любовь? Что это? Те искры в глазах Драко и абсолютно глупая улыбка на протяжении недели с момента, как Поттер ответил на его первый поцелуй? Трясущиеся пальцы на тонкой сигарете, когда Панс рассказывала о том, какая Уизли красотка? Стоны, смятые простыни, искры магии, исходящие от Грейнджер, когда она кончала с её именем на устах? Это пошлость, но... Вот она. Податливая, обнажённая, такая слабая в её руках. Но над этой слабостью не хотелось смеяться, не хотелось её использовать. Эту слабость хотелось лелеять, чтобы Грейнджер... Нет. Гермиона — всегда была такой. Рядом с ней, только для неё. Вот они. Стоят рядом с маггловским магазином и целуются, пока на одежде оседают и медленно тают снежинки. И в этом моменте так хорошо, так тепло, так... счастливо. Вот оно. Первый поцелуй с привкусом огневиски и японского шоколада. Горячий, кровавый, который и прерывать не хотелось. Хотелось продлить, чувствовать дольше, больше. Да! Вот — счастливые воспоминания. Завязанные на любви. Завязанные на Гермионе Грейнджер. — Эспекто Патронум! Палочка протрещала в её руке, чтобы через мгновение высвободить телесного Патронуса. В стороне послышался не сдержанный восторженный писк Грейнджер. Пока они наблюдали за странным существом, скользящим по воздуху, Блэк с такой силой сжала свою палочку, что рисковала сломать её. Она не заметила, как Гермиона подошла ближе и сжала её плечо как бы говоря: «Ты молодец, ты справилась». Она никогда не пыталась, не желая испытывать разочарование. А здесь... Ей вспомнилась истерика Паркинсон сразу после каникул. Может, любовь к гриффиндорцам передаётся воздушно-капельным путём? Тогда нужно поговорить с Драко — он первым влез во всё это. — Грейнджер... Её взгляд следил за полупрозрачным шакалом. И его хотелось уничтожить. Она видела в нём доказательство всех своих потаённых мыслей. — Что такое, змейка? — Я, блять, влюблена в тебя, Грейнджер. Блэк почувствовала, как чужая ладонь сильнее сжала её плечо, а сама Гермиона вздрогнула. Ей вдруг стало интересно, сколько человек попадали под чары её профессора? Во всех многочисленных путешествиях, скольких она влюбила в себя? И скольким из них не дала даже шанса? И вдруг стало так страшно... Только в этот момент Беллатриса полностью осознала, почему Панси так переживала. Она боялась быть отвергнутой человеком, в которого влюбилась. Человеком, в которого она просто не должна была влюбляться. — Белла, я... Она резко отстранилась от очередного прикосновения, отскочила на шаг и направила в сторону Грейнджер палочку. Полупрозрачная фигура растворилась. — Замолкни. Дай мне высказаться. Окинув её взглядом, Гермиона тяжело вздохнула и подняла руки в знак полной капитуляции — сейчас Блэк была абсолютно нестабильна, словно зверь, загнанный в клетку. Не подходи, а то разорвёт на куски. — Этого не должно было произойти, ты хоть понимаешь? Её ответ никого не интересовал. Она поняла это по подрагивающей палочке в чужой руке и сорвавшемуся дыханию. Блэк уже всё додумала за неё. — Нет, Грейнджер, ты совершенно ни черта понимаешь! Ты... ты же просто... Беллатриса метнулась в другой конец кабинета, будто в попытке исчезнуть. Гермиона всё ещё держала руки поднятыми и не отводила взгляд. – Ты меня не знаешь. Ты не представляешь, что это значит для меня! Я не хотела этих чувств, Грейнджер. Мне не нужны слащавые нежности и ваша чёртова людская слабость, я не хотела в тебя влюбляться! Ты была прекрасным вариантом, чтобы подкинуть стаю Пикси моим родителям — знаешь, они бы точно тебя не одобрили! Я уверена, что их тошнит даже от мысли о том, что ты преподаёшь здесь, если они хотя бы знают о профессорах на этот год. Гермиона не смогла сдержать усмешки. Людская слабость, серьёзно? Да кем Блэк себя мнит? Она наконец опустила руки и медленно сжала кулаки — до впившихся в мягкую ладонь ногтей. Хотелось подойти ближе, схватить девчонку за плечи и хорошенько встряхнуть. Но эти плечи тряслись и без неё. — И дело не только в этом... тебе не нужна я. Зачем тебе, Профессор, Гриффиндорка, нужна наследница чёрной фамилии? Ты ведь наиграешься, Профессор. Тебе надоест постоянно терпеть меня и мой гоблинский характер, а о твоей репутации даже сказать нечего. Что будет, если о наших, хм, отношениях, кто-то узнает? Даже не отношениях, а просто... допустим, о дружбе. Тебе не кажется, что будущему Министру Магии не стоит иметь в друзьях кого-то вроде Блэков? Это было больно. Удар ниже пояса, если честно. Неужели, ей действительно легче поверить, что Грейнджер наиграется, чем попытаться пройти через это? Терпение закончилось. Гермионе хватило двух секунд, чтобы обезоружить студентку и прижать её к стене. — Ты трусиха! Блэк встрепенулась в её руках, мотнула головой, словно получила пощёчину, попыталась ударить, но безуспешно. Хватка была стальной. — Нет уж, теперь ты замолкни и слушай! Просто трусиха! Ты пытаешься оттолкнуть меня, сделать мне больно, пойти по проверенному и лёгкому пути. Не смей говорить, что я наиграюсь! Не смей думать, что я выкину тебя из-за фамилии! Будущий Министр Магии, говоришь? Так может, я сама буду решать, с кем мне дружить, с кем спать, кого любить?! На последнем слове голос сорвался. Грейнджер ещё раз встряхнула тело напротив и отошла на шаг, тут же отворачиваясь. Расстегнула пару пуговиц на рубашке — нечем дышать, вцепилась в волосы — глупая попытка вернуть контроль. — Если... Если ты правда так думаешь, а не защищаешься этими словами... Уходи, Блэк. Уходи. Заканчивай учёбу и больше не появляйся перед моими глазами. И она вновь развернулась. Чтобы взглянуть в эти тёмные глаза и увидеть там что-то разрушающее. Её, а может и саму Беллатрису, потому что та вжалась в стену и затаила дыхание, ловя каждое слово. — Потому что я хочу терпеть тебя и твой «гоблинский характер». Я готова отстаивать свою репутацию, если о ней кто-то заикнётся. И если когда-то я окажусь в министерском кресле, то хочу видеть тебя рядом. Я хочу любить тебя. Но все мои желания ничего не стоят, если ты веришь во всё то, что несёшь. Если ты действительно настолько боишься любить меня, то не мучай никого из нас. Проваливай, Блэк. Беллатриса не ответила. Отлипла от стены, подняла упавшую палочку и покинула кабинет, даже не взглянув на Грейнджер. Позволила себе рваный вдох только за захлопнувшейся дверью. Первая капля упала на кафель. Капли Гермионы беззвучно падали на преподавательский стол...