Tell Me You’re Mine

Когда Майлз возвращается домой в тот самый день, когда ему и его друзьям удалось уберечь мультивселенную от полного краха, он замечает надпись у себя на запястье. И кто мог бы его винить? Он был слишком озабочен многими вещами — судьбой мультивселенной, своим отцом и буквально судьбой каждого во Вселенной. У него не было времени на себя; все эти разговоры о родственных душах просто вылетели у него из головы, как только появились более важные проблемы, на которых нужно было сосредоточить всё внимание. Первое, что он сделал, придя домой — обнял своих родителей, всё ещё полностью разбитый, грязный и потный в своём костюме, который едва на нём держался. Он больше не заботился о скрытии своей личности. После долгих объятий у них, конечно же, состоялся долгий разговор — Майлз всё им объяснил, они установили правила безопасности и, несмотря на то, что знали, что он это не согласится, всё равно попытались отговорить его от всего этого. Отец наказал его на шесть месяцев, но после того, как он узнал истинную причину всех его проблем, изменил на три. «Но Человек-паук не наказан» — сказали его родители, и Майлз почти не мог поверить в это. Этого более чем достаточно — родители приняли его, он жив и невредим. Они поняли, как много для него значит этот костюм, и это заставляет его испытывать неописуемое счастье. Но, конечно, это чувство восторга в душе продлилось недолго. Потому что теперь, сняв костюм, Майлз замечает что-то у себя на запястье. Чёрными буквами аккуратно выведено «Que maravilla». Поначалу Майлз просто не понимает. Последние несколько дней он не высыпался, его мозг словно месяцами мариновался в банке. Затем к нему приходит осознание. Это его метка души. Метка души, которую он ждал всю свою жизнь. Он напрягает мозг, думая о ком-нибудь, кто мог бы сказать ему эти слова. За последние несколько дней он познакомился со многими людьми. И внезапно давняя сцена воспроизводится у него в голове с кристальной ясностью, и он замирает. Первый раз, когда он встретил Мигеля. Подождите... Мигель? Его сердце замирает. Этого не может быть — Мигель не может быть его соулмейтом. В этом даже просто нет никакого смысла! Майлз тщетно пытается вспомнить кого-нибудь ещё, кто мог бы произнести эти слова, но бесполезно. Он знает, что это мог быть только Мигель О’Хара. Он с глухим стуком падает на колени, стиснув зубы, на глаза наворачиваются слёзы. Иногда ему просто хочется быть нормальным. И тогда бы его родители не беспокоились о нём так сильно, он бы не разрушил мультивселенную, у него бы не было на запястье слов мужчины, который ненавидит его. Но потом Майлз думает о людях, которым он помог, и о жизнях, которые спас. Он поднимается с пола и снимает остальную часть своего костюма, подбирает сменную одежду, которую наденет после горячего душа. Что ж, если ему придётся пожертвовать нормальностью своей собственной жизни, чтобы спасать других, то так тому и быть. Но Майлз не может отрицать — это всё ещё причиняет боль. Он чувствует тяжесть в груди, думая обо всех тех напрасных мечтах, которые были у него с детства, о своём таинственном соулмейте, смеющегося вместе с ним, обнимающего его, ласкающего его. Как вода, стекающая в слив душа, он наблюдает, как все эти мечты рушатся и смываются водой. Следующие несколько недель Майлз пытается делать вид, что всё нормально. По крайней мере, он старается. Ну и что, что он не может быть со своей родственной душой. В этом нет ничего особенного. У тысяч людей нет соулмейтов. И с этим можно жить. Опыт таких людей доказывает, что и с ним всё будет в порядке, и он найдет кого-то другого, кого будет любить и лелеять. И в любом случае, родственные души переоцениваются. Каждый день Майлз мысленно повторяет себе эти слова перед зеркалом в ванной. Вначале это работало, но эти убеждения оказываются недолговечными. Он всё чаще ловит себя на том, что думает о Мигеле. А Мигель знает? У него тоже есть метка? Если да, то какая она? Что он будет с этим делать? Неужели он действительно ненавидит его? Эти мысли продолжают прокручиваться по кругу вновь и вновь. Мигель этот, Мигель тот — он думает о нём, рисует его, мечтает о нём. Дело доходит до того, что он больше не может выносить этих мучений и решает сделать шаг вперёд. К счастью, ему выдали паучьи-часы, с помощью которых он может путешествовать из своего измерения. Хоть ему и сказали, что это только для крайних случаев, Майлзу уже всё равно. На кону его собственное здравомыслие, и это же что-то да должно значить, верно? Как только он прибывает в измерение Мигеля, он приветствует всех Людей-пауков по пути в комнату Большого-плохого-босса, как его здесь называют, что по его мнению немного перебор. Он уходит от нежелательных вопросов всех присутствующих, говоря им, что Мигель сам пригласил его. Ему должно быть стыдно за то, что он соврал, но бешеное биение сердца в груди, когда предвкушение поднимается внутри вверх по груди, заглушает все остальные мысли. Наконец он здесь. Мигель прекращает работу, когда слышит, как его шаги эхом разносятся по офису, и оборачивается, — Чего ты хочешь? Майлз резко выдыхает, — Э-э... — он оглядывается по сторонам, — Погоди, ты знал, что я приду сюда? — на лице Мигеля нет и тени удивления. Мужчина приподнимает бровь, — Конечно. Неужели ты думал, что сможешь ворваться сюда, просто соврав остальным о приглашении? Не стоит недооценивать мои меры безопасности. Майлз чувствует, как его лицо вспыхивает от смущения. Он нервно смеётся, — Что ж, ты меня подловил… Хочешь немного empanadas?— меняет тему Майлз, поднимая пластиковый пакет, который он принёс с собой, в надежде, что угощение заставит мужчину хоть немного потеплеть к нему, хоть совсем немного. Пауза, — С каким вкусом? — Мигель скрещивает руки на груди и начинает нетерпеливо постукивать ногой по полу. Майлз уже отчасти сожалеет о том, что вообще пришёл сюда, но отмахивается от этих мыслей. Такое ощущение, что голос Мигеля посылает искры по всему его телу каждый раз, когда он говорит, — Ну… Это сюрприз? — он старается, морщась от неловкости. Майлз не знает какой у неё именно вкус, он просто попросил empanadas. Мигель не двигается и не произносит ни слова в течение нескольких неловких секунд, но затем у него вырывается смешок. Майлз смотрит на него широко раскрытыми глазами, прежде чем тоже начинает смеяться. Это заразительно. Мигель прикрывает глаза рукой и раздражённо вздыхает, — Ладно, знаешь что? Прекрасно, — он протягивает руку, и Майлз отдаёт ему пакет, — Итак, зачем же ты так сильно хотел меня видеть? Майлза до сих пор не отпускает ощущение тепла в его пальцах после того, как они соприкоснулись с рукой Мигеля, когда он отдавал ему пакет, — Что? Ох. Что ж... — он растерялся. Он забыл свои заученные реплики! Конечно, просто взял и забыл. Вот чёрт! — Я просто хотел посмотреть, как тут идут дела… Тишина, — Хм, — видимо, мужчину этот ответ не впечатлил. Майлз сдаётся, — Ладно, хорошо. Я просто... как бы это сказать. Мне было любопытно узнать… о тебе. — Любопытно? Что тут любопытного? — говорит Мигель, открывая пакет, и вынимает оттуда коробку, заглядывает внутрь. — Я думаю, мы, возможно, начали не с той ноты... — Возможно? — ...и я бы не хотел, чтобы между нами всё оставалось таким... напряжённым. Я знаю, что в конце концов ты изменил своё мнение, но мне всё равно кажется, что ты… Не знаю, как будто ты до сих пор ненавидишь меня? На этих словах Мигель замирает и оглядывает его с головы до ног, — О, так ты это серьёзно. Майлз хмурится, — Да. Ты... А о чём я, по-твоему, шутил? — О том, что я ненавижу тебя. Ты действительно так считаешь? — в глазах Мигеля читается недоверие. — …Вроде того, да, — Майлз складывает руки перед собой, подсознательный защитный жест от пристального взгляда. Мигель, наконец, отводит взгляд, — Ну, ты ошибаешься, — просто говорит он и откусывает эмпанаду. Майлз видит его острые клыки. — Да? — Я не могу ненавидеть тебя, малыш. Ты спас мир. Я бы сказал, что прямо сейчас ты… терпим. О, надежды Майлза угасли. На секунду он подумал, что, может быть, Мигель знает. Но он не проявляет никаких признаков того, что тоже получил метку души. Но с другой стороны, что бы он сделал? Взял бы его на руки и поцеловал, когда они всё ещё друг другу практически чужие люди? И слова мужчины о том, что он его терпит, заставляют Майлза поверить, что у него нет никакой метки души. Может быть, это и хорошо, принимая во внимание все проблемы, которые могли бы возникнуть на этой почве. С таким же успехом он может сохранить это в секрете. И может тогда Мигелю не придётся в конечном итоге встречаться с кем-то, кого он терпит. Майлз кивает в ответ на слова Мигеля, — Хорошо, — тихо говорит он, уставившись в землю. — Хей. Хочешь один? — спрашивает Мигель, проглотив ещё кусочек. Майлз качает головой, — Они твои. Мне, э-э, вообще-то, сейчас нужно идти, так что… — он оборачивается. — Что? И это всё? Ты пришёл сюда, чтобы просто угостить меня empanadas, как какой-то мальчик на побегушках? Майлз чуть не смеётся, но разочарование, которое он испытывает, заглушает его положительные эмоции, — Ага, — он уходит. — Подожди! — слышит он, как Мигель кричит ему вслед, но не обращает на это внимания и продолжает идти, — Este niño, — ворчит Мигель себе под нос. Майлз чувствует себя полным идиотом. Что с ним не так? Одно чужое, такое несущественное слово разбило его вдребезги? Это именно то, что имеют ввиду люди, когда говорят, что слова твоего соулмейта ранят в десять раз сильнее, чем слова твоего врага? Если это так, то Майлз предпочел бы вообще никогда не иметь родственной души. _______ В какой-то момент Майлзу кажется, что его сердце почти умоляет избавить его от страданий. Потому что он обнаруживает, что одержим Мигелем. И точно так же, как было в первый раз, он не может уговорить себя навестить его вновь. Теперь он не утруждается кому-то врать. Если Мигель впустил его в тот раз, он впустит снова. И тот подтвердил его мысли, когда двери открылись в разрешении войти. Он сразу же замечает порез на лбу Мигеля и тёмные мешки под глазами. — Что случилось с твоим лицом? — выпаливает Майлз прежде, чем успевает подумать. Мигель фыркает, — И тебе привет. Был занят выслеживанием злодея. И наконец настиг его сегодня. Это единственная отметина, которую он мне оставил. — Хм, опасный парень. Но ты хорош. Я и сам пришёл сюда после того, как подрался с несколькими плохими парнями. — И сходил в пекарню, — добавляет Мигель, разглядывая пакет в его руках с весёлым блеском в глазах, — Что на этот раз приготовил для меня мой курьер? Сердце Майлза трепещет, и он вторит чужой улыбке, — Кто сказал, что это для тебя? Мигель хмыкает и отворачивается. — Я шучу! — говорит Майлз, протягивая пакет, — Это buñuelos. Мигель садится на стул у стены. Майлз колеблется, но после следует за ним и садится рядом, открывает пакет на своих коленях, — Держи, — бормочет он, протягивая один Мигелю. Майлз почти вздрагивает, когда обнаруживает, что мужчина пристально смотрит ему в лицо, приоткрыв губы так, что виднеются кончики его клыков. Заминка длится всего секунду, но пульс Майлза незамедлительно ускоряется, даже после того, как Мигель берёт buñuelo и начинает есть. — Итак, дай-ка угадаю. Ты снова пришёл сюда без всякой причины? Всё ещё любопытствуешь? — нарушает молчание Мигель. Майлз продолжает есть в качестве предлога, просто чтобы потянуть время, пока он думает над ответом, — Да, можно и так сказать, — он пожимает плечами. Майлз не смог придумать оправдания получше. Мигель мычит что-то себе под нос, затем протягивает ему ладонь, — Дай мне свою руку. Майлз замирает, сердце пропускает удар, — А? Ч-что, зачем? — ему кажется, что в ту же секунду пот выступает у него на лбу. — Твои часы, — уточняет Мигель. Майлзу требуется ещё мгновение, чтобы взять себя в руки, и он сдерживает облегчённый вдох. Часы. Конечно, он говорит о часах. Те самые паучьи-часы, которые скрывают под собой его метку. Его одолевает странное чувство, когда Мигель кладёт пальцы ему на запястье. Истина находится всего в нескольких слоях, так близко и в то же время так далеко. Он почти готов сорвать часы и закатать рукав, показать Мигелю, что они предназначены друг для друга. Но Майлз этого не делает. Даже если Мигель находит его терпимым, он всё ещё взрослый мужчина, намного старше его самого. Ему, наверное, было бы противно, не так ли? Пока Майлз продолжает накручивать себя подобными мыслями, Мигель заканчивает корректировать некоторые настройки в часах и отпускает его. Майлз проверяет часы, не находя ничего необычного, — Что ты сделал? — Я встроил в твои часы чип на разрешение входить в мой офис, когда я в нём нахожусь, и убрал систему уведомлений, которая сообщала мне о твоём приходе. Ох. Так вот как он узнал, когда он был здесь в тот раз, — Почему? — с любопытством спрашивает Майлз. — Если ты собираешься продолжать приходить сюда, почему бы и нет? Я получаю от тебя бесплатную еду, а ты получаешь... всё, что получаешь. Но если я узнаю, что ты используешь их не по назначению, будь уверен, у тебя больше не будет часов, — угрожает Мигель. Майлза это просто шокирует, насколько изменилось поведение мужчины сегодня по сравнению с его прошлым визитом. Мигелю либо действительно нравится, что он рядом, пусть даже совсем немного, либо ему действительно понравились эти buñuelos. Какова бы ни была причина, она даёт Майлзу прилив бодрости, в котором он так сильно нуждался последние несколько недель. — Понял. _______ Майлз довольно часто пользуется своими новыми привилегиями. Его визиты к Мигелю происходят то раз в две недели, то каждую неделю, то через день. Теперь, когда он видит хоть какую-то искру тепла, какую-то взаимность со стороны Мигеля, он может воспользоваться этим, чтобы дать шанс этой искре превратиться в пожар. Теперь он точно понимает, что люди имеют в виду, когда говорят, что родственная душа опьяняет. Когда он не рядом с Мигелем, он только и делает, что думает о своём следующем визите. Обычно во время их встреч Мигель работает, в то время как Майлз занимается своими делами, например, рисует наброски или делает домашнее задание. Большую часть времени они болтают, препираются и шутят, а также делят на двоих выпечку, которую приносит Майлз (если он, конечно, что-то приносит, ведь он больше не покупает еду регулярно после того, как его отец узнал, сколько денег на это он тратит). Майлз вполне доволен таким раскладом. Теперь они почти как друзья. Он думает, что, в принципе, всё, что ему нужно — проводить время с Мигелем. Но, конечно же, обнаруживает, что хочет большего. Он проводит исследования в Интернете, ища в поисковике: «родственные души с разницей в возрасте», «незаконные связи с родственными душами», «что делать, если родственная душа слишком стара для тебя». Любой, кто увидел бы его историю поиска, был бы глубоко обеспокоен. Истории и ответы, которые он находит, всегда разочаровывают его из-за их несчастливого конца. Эти запросы из интернета прокрадываются в его сны, где он рассказывает Мигелю о своей метке, и он обрывает с ним все связи. Где Мигель бы возненавидел его и сказал, что это он во всём виноват, что его родственная душа — глупый ребёнок. Что он никогда его не полюбит. Но в то же время, иногда бывают подобные кошмары, а иногда случаются и хорошие сны. Сны, в которых Мигель говорит, что любит его и ему наплевать на его возраст. Где он целует его и прикасается к нему повсюду. Это буквально раскалывает сознание Майлза. Да, какое-то время ему снятся подобные сны, но все ещё есть одна вещь, которая не даёт ему покоя. Вещь, которую он очень хочет сказать Мигелю. И после ещё нескольких встреч это чувство внутри одолевает его. Он больше не может с этим справляться. Что-то внутри него очень близко к взрыву — он должен рассказать Мигелю. Майлз проклинает себя, он не хочет разрушать их и так шаткие отношения. Поэтому он отгораживается от всех и проводит большую часть своего времени, помогая людям в роли Человека-паука и выполняя свои школьные задания. Он не навещает Мигеля целых две недели, зная, что на этот раз он точно всё ему выложит. Майлз использует это время, чтобы вновь привыкнуть к одиночеству, к отсутствию света в его жизни без Мигеля. И без него так холодно и темно, но он сможет с этим справиться. Он знает, что однажды с ним всё будет в порядке. Итак, он приходит в офис Мигеля, и ему кажется, что это его последний визит. Майлз уже приготовился к худшему. Типа, уже не получится разочароваться, если у тебя и так уже есть заниженные ожидания и всё такое. Мигель резко оборачивается, когда слышит его шаги, и выдыхает, — Ты! Где ты был? Майлз останавливается, немного сбитый с толку отчаянием в голосе мужчины. Мигель не даёт ему ответить, вместо этого он бросается к нему и кладёт тяжёлую руку ему на плечо, — Я был уже близок к тому, чтобы отправиться в твой мир и самому найти тебя! Какого хрена ты делал все эти две недели? Майлз твёрд как стержень, спина выпрямлена, и около 75% его внимания сосредоточено на тёплой руке, лежащей на его плече. Мигель, похоже, искренне обеспокоен, его брови нахмурены в беспокойстве. Майлзу одновременно стыдно и радостно от чужого беспокойства. Его голова пуста. Он не знает, что ответить. — Ну? — грубо спрашивает Мигель, тряся его за плечо. — Я твой соулмейт, — выпаливает Майлз. Тишина удушает. Майлзу кажется, что он мог бы услышать звук оседающей на пол пыли, но всё, что он сейчас слышит — это оглушительный стук собственного сердца в ушах. Он чувствует слабость, будто может упасть в любую секунду. Он сказал это. Теперь пути назад нет. Выражение лица Мигеля непонимающее, чуть погодя он убирает руку с его плеча. Такое чувство, будто Майлза ударили ножом в грудь. Ему приходится сдерживать себя, чтобы не протянуть руку и не схватить Мигеля, вернуть его руку обратно на своё тело. — Так вот почему ты не принёс с собой еды сегодня, — говорит Мигель, отворачиваясь. Майлз хмурится и делает несколько дыхательных упражнений, прежде чем ответить — Это... что? Это всё? — возмущённо спрашивает Майлз, — Ты мне не веришь? — он только что сообщил ему такую судьбоносную новость, и это всё, что он мог сказать? Мигель вздыхает, проводя рукой по лицу, — Конечно, я тебе верю. Майлзу требуется мгновение, чтобы всё осознать. Он прокручивает в голове всё, о чём думал раньше. И единственный вариант, при котором Мигель не был бы шокирован этим открытием — это… — Ты знал? — спрашивает Майлз дрожащим голосом. Мигель безмолвно кивает. — С каких пор? Мигель смотрит на него всё с тем же тщательно скрываемым выражением лица, — С тех пор, как ты начал меня навещать. Майлзу приходится отвести взгляд, его губы дрожат, — Я не могу в это поверить. Ты не сказал мне. Почему ты мне не сказал? — Я не- — Все это чёртово время ты знал и просто молчал? Держу пари, ты знал, что я страдал от этого, не так ли? Ты знал, что я знаю? Пауза, — Да, — тихо отвечает Мигель. Майлз невесело усмехается, — Прекрасно. Да, отлично. Просто великолепно. Нет, я понимаю, почему ты так поступил. Ведь я тебе не нужен, именно поэтому ты просто избегал проблемы. Держу пари, ты даже не ожидал, что я тебе всё выложу. — Ладно, прекрати, — Мигель поднимает руку, — Это неправда. Разве наше совместное времяпрепровождение не показало тебе, что я не хочу причинять тебе боль? Или твой мозг всё ещё зациклен на нашей первой битве? — Тогда почему ты мне ничего не сказал? — умоляет Майлз. Мигель обдумывает свой ответ, — Просто чтобы внести ясность, это не значит, что ты мне не нужен. Ещё как нужен. Но... мы не можем быть вместе. Майлз стоит на месте, чувствуя себя разорванным на части и вновь собранным воедино. Он нужен Мигелю. Это должно было бы сделать его счастливым — и это действительно так, его сердце словно бьётся со скоростью тысячи ударов в минуту. Он чувствует лёгкость в ногах. Майлз хочет быть с Мигелем. Он чувствует себя жадным, как будто отбирает свою банку с печеньем себе. Он не терпелив. Именно по этой причине он и рассказал Мигелю обо всём сегодня. — Почему нет? — спрашивает Майлз тихим голосом. Мигель качает головой, избегая его взгляда, — Я думаю, ты знаешь почему, малыш. Не прикидывайся дурачком. — Но мы соулмейты. Нам суждено быть вместе. — Я знаю, что значит «соулмейты». Но ты должен понять- — Это вызывает у тебя отвращение? — обрывает его Майлз. Мигель ничего не говорит. Майлз использует этот шанс, чтобы медленно подойти к нему и положить руку на его бицепс, — Это не так, верно? — шепчет Майлз, — Это нормально — признавать это. Я думаю, нам было бы хорошо вместе. И вообще всё было бы хорошо, потому что мы родственные души- Мигель сбрасывает его руку со своего плеча и отходит, — Нет! Вот почему я не хотел тебе говорить. Я знал, что ты захочешь этого, — он качает головой, напряжённо проводя рукой по волосам, — Я так не могу. Мы должны подождать, пока ты хотя бы не достигнешь совершеннолетия. Во всяком случае... — ругается он, — Предполагается, что я герой, — говорит он тихим голосом. Майлз сжимает кулаки, пытаясь удержаться от преждевременной вспышки гнева. Он не может позволить себе вести себя сейчас, как ребёнок, — Ты герой. Мы оба герои. И ещё нам суждено быть вместе в будущем, я не понимаю, почему мы не можем начать прямо сейчас. — Сколько раз я должен повторять тебе, Майлз? Майлз стискивает зубы и сдерживает рыдания, — Отлично, — огрызается он, — Ладно. Называй меня эгоистичным, или жадным, или нетерпеливым — как хочешь, но я не могу быть нормальным рядом с тобой. Я хочу большего. Я не могу перестать думать о тебе — о том, чтобы быть с тобой, — его голос дрожит, — И, если ты знаешь об этом, и после этого просто собираешься притворяться, что мы не родственные души, пока мы вместе, тогда ладно. Я просто не стану с тобой разговаривать. Но так не получится, я это знаю. Быть рядом с тобой будет слишком больно… Эти визиты придётся прекратить, пока я не достигну того возраста, который тебя устроит. Мигель стоит к нему спиной. Его мускулы напряжены, кулаки сжаты. Но он не говорит ни слова, и Майлз уходит. Как только он приходит домой, он срывается в душ. Всё, что он хранил в себе последние несколько месяцев, рушится, как карточный домик. Он никогда в своей жизни не рыдал так сильно. Он знал, что пожалеет о решении рассказать обо всём. Но, в конце концов, это было правильным решением. Лучше избежать большей боли, чем ему ещё предстоит в ближайшие несколько лет. Майлз уже попробовал двухнедельный отпуск. И он выдержит ещё три года. _______ В следующие несколько дней после визита у него начинаются каникулы. Его родители замечают его угрюмое настроение, но каждый раз, когда спрашивают об этом, Майлз отмахивается от них. Не имея возможности заниматься в школе, он проводит дни, слушая музыку, переписываясь с друзьями, делая наброски и спасая людей. Он просто плывёт по течению. Прошло только двенадцать дней. Его мама стучит в его дверь, — Эй, Майлз? Там какой-то мужчина у входной двери спрашивает тебя. У Майлза замирает сердце. Мог ли это на самом деле быть...? Майлз открывает дверь своей спальни, — Что? Его мама кивает в сторону входной двери, — Он сказал, что он твой преподаватель. Крупный парень, не думаю, что я когда-либо вообще видела его поблизости, — говорит она, надевая куртку и хватая сумочку. — Ох. Э-э, да. Он пришёл недавно, — лжёт Майлз. — Что ж, он настоял на том, что мне не нужно оставаться. Я видела его в коридоре, когда он уходил. Мне нужно кое-что забрать, хорошо? Будь паинькой и смени рубашку, ладно? Она помятая, — она целует его в макушку, — Пока, mi amor. Сейчас я впущу его. Майлз нервно кивает, — Хорошо, люблю тебя, мам. Его мама уходит, и он задерживается у своей двери, прислушиваясь к её разговору. Когда Майлз безошибочно слышит узнаваемый голос своего соулмейта, его глаза расширяются, и он замирает. Входная дверь закрывается, и наступает тишина. Майлз остаётся стоять на месте с колотящим сердцем. Он бродит несколько шагов по своей комнате, оттягивая момент, собираясь с духом. Затем он, наконец, выходит. Мигель сидит на диване в гостиной, одетый в типичную официальную одежду, которая так сильно отличается от его привычного костюма. Майлз бы посмеялся над этим, если бы сейчас не был такой напряжённый момент. Мигель пристально смотрит на него. — Привет, — тупо начинает Майлз. Мигель вздыхает, — Привет, — он смотрит под ноги, — Я знаю, ты сказал, что не хочешь меня видеть. Я... я тут подумал… —...Да? Мигель настороженно оглядывается по сторонам, — Мы можем пойти в более уединённое место? Майлз кивает и ведёт его в свою спальню, после закрывает за ними дверь. Видеть Мигеля в его комнате поразительно — как будто столкнулись два разных мира. Тот самый человек, о котором он думает часами напролёт, стоит прямо в его комнате. Мигель сидит на стуле, а Майлз — на кровати. На некоторое время воцаряется тишина. Майлз её не нарушает. Мигель качает головой, по-видимому, сдаваясь, — Ты должен держать это в секрете. Сердце Майлза ёкает, — …Что? — Я имею ввиду, если мы собираемся сделать это. Нельзя позволить, чтобы кто-нибудь узнал. Да, мы родственные души, но… это не делает всё правильным в глазах других… — Стоп, — начинает Майлз, сжимая рукой штанину, — Ты хочешь... Мигель кивает, — Я много думал об этом. Я слишком привык к тебе в своей жизни. Если таков был твой план с самого начала, — особенно с той едой, — то теперь, когда я думаю об этом… ты проделал хорошую работу, я признаю это. Майлз позволяет себе улыбнуться, — Это не какой-то тщательно продуманный план, но… Спасибо. Мигель улыбается в ответ, затем снова становится серьёзным, — Ты осознаёшь, что я только что сказал? Я могу надеяться, что ты сохранишь это в секрете? — Да. Конечно, — Майлз кивает. Он не может поверить, что это происходит на самом деле. Это почти похоже на один из его снов. Майлз украдкой щиплет себя за руку, чтобы убедиться, что он не спит. — Хорошо, — Мигель подкатывается на стуле поближе к кровати, после проводит костяшками пальцев по его скуле. У Майлза перехватывает дыхание. Затем Мигель закатывает рукав, снимает часы, и показывает Майлзу свою метку. «Хэй! ¿Que tal, tío?» У Майлза вырывается хриплый смешок. Он проводит большим пальцем по словам, — Мне действительно следует научиться держать рот на замке, да? Его слова заставляют Мигеля улыбнуться, — Это не так уж плохо, по сравнению с другими метками, которые я видел… Ладно, — он замолкает и кивает на запястье Майлза. — А, да, сейчас, — он снимает браслет, которым прикрывает слова, и показывает Мигелю. Мигель копирует то, что сделал Майлз — проводит большим пальцем по его словам. От этого действия у Майлза по спине пробегает дрожь, — Неплохо, — бормочет он, — Ты ещё вспомнишь, какой ты «maravilla» Майлз чувствует, как его лицо немедленно вспыхивает. Мигель внезапно накрывает его лицо руками, и воздух покидает его лёгкие. Он чувствует себя почти как в тумане. Близость, тепло, исходящее от тела Мигеля, его прикосновения. Это сводит его с ума. Мигель прижимается лбом к его лбу, — Я рад, что ты принадлежишь мне. Майлз сокращает расстояние между их губами, обвивает руками шею Мигеля. Одна рука мужчины ложится ему на затылок, в то время как другая продолжает держать его за подбородок, направляя его то в одну, то в другую сторону. Это его первый поцелуй. И он не хотел бы делить его ни с кем другим Майлз неуклюж, он неправильно рассчитывает свои движения, его нос натыкается на нос Мигеля. Но он быстро учится, позволяет Мигелю взять инициативу в свои руки, когда тот лижет его губы, сминает зубами нижнюю. Смущённый стон вырывается из горла Майлза. Оторвавшись, они смотрят друг на друга остекленевшими от удовольствия глазами и от чувства, которое Майлз все ещё слишком смущается назвать. Он знает, что это неправильно. Но судьба свела их друг с другом не просто так. В этот момент Майлз понимает, что в этом и заключается весь смысл.