roll with me

      Ночь напирает своим колоритом, кладёт свои почти чёрные лапы на плечи и с силой сжимает. Почти до хруста костей. Кажется, будто голова вот-вот взорвётся от всех переживаний, что не первый час терзают. Юнги на кухне сидит, свет не включив. Знает, что в противном случае вообще не уснёт.       Из окна звёзд не видно. Эти маленькие точки, которые город минут, всегда могут успокоить парня. Но воздух слишком загрязнён для подобного. И раньше омега никогда не задумывался об этом. Попросту потребности не было.       А сейчас его разрывает. Пройдёт ли всё так, как они с Хосоком договорились? Очень хочется верить. Иначе… Юнги не задумывался об этом, но это «иначе» ему ой как не нравится. Оно будто под воду погружает, в которой лёд плавает. Тянет на самое дно, сковывает тело своими цепями-волнениями и позволяет жидкости лёгкие заполнить.       Громкий вздох звучит, словно выстрел из автомата. Без глушителя. И сразу в висок отдаёт болью. Чай, что должен был в теории успокоить, уже остыл. Стал противным, и Юнги отодвигает его, задерживая пальцы на керамике слишком долго, чтобы не выдать себя с потрохами. Но кому выдавать то, если он один?       Чон давно уже спит, обнимая вместо парня одеяло. И разницы пока что ему нет. А Мину не спится из-за мыслей, что никак успокаиваться не собираются. Всё роются и бегают в голове, как тараканы, постепенно выгрызая и подстраивая под себя временное убежище.       И понять не удаётся, почему он раздувает ситуацию до невероятных масштабов, как сам считает. И заметить не успевает, как первая слеза капает на стол, образуя маленькую причудливую лужицу. Юнги сразу дыхание задерживает, убирает ладонями почти всю влагу с глаз и поднимается. — Ну что ты расклеился? Всё же хорошо будет, — говорит сам себе в ванной, включая воду. — Ты же провёл с ним и течку, и его гон. Ничего не изменится. Он же смог держать себя тогда в руках.       Звучит почти что убедительно. А «почти» потому, что Мин оседает на пол, поджимает ноги под себя и утыкается в коленки лицом. Хочется, чтобы сейчас со спины обняли, прошептали нежности тихо-тихо и поцеловали. Только желаниям не свойственно исполняться в то же мгновение.       Поэтому приходится встать, ещё раз умыться, в зеркало упорно не заглядывая, и наконец в спальню уйти.       И сразу родной аромат жасмина окутывает, слегка успокаивает и будто бы боль уменьшает. Теперь на душе не так пусто. От феромонов в воздухе словно маленькие искорки появляются. Такие неуловимые и тёплые. Юнги по сторонам не смотрит, наконец глаза прикрывая. И ведь так хорошо ещё у самого входа в комнату. — Умру ли я? — вновь спрашивает сам себя, рядом с Хосоком ложась.       Теперь жасмин почти на физическом уровне в кокон закутывает, опомниться не позволяя. Он уже начинает бушевать, а ведь на часах только доходит до двух, и альфа спит, никакой активности не проявляя.       Парню уже страшно думать о том, что же ожидает его утром. Юнги просто надеется, что ягуар будет благоразумен, и крыша уедет не так далеко. Да, проветривать помещения разума нужно время от времени, но, пожалуй, не таким способом.       Мин одеяло мешающее убирает в сторону, почти скидывая с кровати, и к почти горячему телу прижимается. Хосок буквально горит от слишком активной циркуляции крови, что под действием феромонов гонит, как ненормальная. И лишние, искусственные, источники тепла не понадобятся этой ночью.       Ведь Чон обнимает крепко, позволяя голову на бицепсе уместить. Омега осторожно ногу на него закидывает и поглубже вдыхает. Теперь уснуть получится без особых проблем. Ведь рядом любимый человек, что сам ластится. Всё-таки чувствует разницу между одеялом и парнем. — Я чувствую, как моё тело уже реагирует на тебя, — говорит Хосок так хрипло, что в паху бабочки летать начинают, изнутри щекоча. Глаза не открывает, но руку под пижамные штаны просовывает. — Ты проснулся из-за меня? — Мин старается произносить слова на грани слышимости, чтобы ещё больше не тревожить.       Но всё же рвано выдыхает, стоит только альфе сжать ягодицу и чуть в сторону её отвести. По телу будто тараканы пробегают, своими маленькими лапками кожу царапая. Юнги чувствует, как возбужденный член ягуара упирается ему в бедро. И представлять, что сейчас на уме у парня не хочется. Омега точно красным от смущения станет.       Иногда страх и трепетное предвкушение сливаются в одно чувство, заполняя его полностью. В такие моменты, как сейчас, например. И руки начинают дрожать и теплеть, принося дискомфорт. Не чувствует себя хозяином своего же тела. Зато прекрасно может управлять чужим. Тем, что доминантность свою каждый раз подавляет, стоит только омеге попросить. — Можно и так сказать. Внутри всё так клокотать начало, когда ты пришёл. Если бы не усталость, не знаю, что и ожидать стоило. Так сильно хочу тебя, — медленно пальцами проходит по сжатому колечку мышц, почти невесомо, но Юнги уже ощущает, как смазка вырабатываться начинает. — Я боюсь, — честно признаётся омега, замирая. Да, они уже говорили об этом, но он всё ещё не уверен в правильности происходящего. Но в первую очередь в себе. И представить не может, как поведёт себя, когда все факторы, усугубляющие рассудок, подействуют. Когда течка наступит. — У нас куча презервативов во всех шкафчиках и углублениях. Ты сам прекрасно это знаешь. А остальное само приладится. Я обещаю, что без них не буду лезть к тебе, — Чон глаза всё же открывает, вновь погружаясь в волнительный блеск зелёных омутов, что сейчас словно светятся из-за луны. Та бросает небольшие блики на лицо омеги, делая его словно фарфоровым. Как кукла, изготовленная по заказу. По всем капризам. — Знаю. Но от этого не легче. У меня же ещё цикл чуть сдвинулся. Завтра оба будем дикими, — усмешка выходит чуть грустной, и Мин за поцелуем тянется.       Хосок руку от бедра убирает, талию поглаживая, и губы омеги своими накрывает. Переворачивает его на спину, умещаясь меж разведённых ног, которые напряжены до предела, стоит только к ним прикоснуться. Юнги за шею обнимает, позволяя рукам альфы свободно по бокам гулять, гладить и чуть сжимать. — Ты решил вопрос с работой и учёбой? — спрашивает омега после того, как с громким чмоком отстраняется. — Давно уже. И насчёт марта тоже уже решил, — и ладонями выше поднимается. По рёбрам к груди, где ореолы сосков обводит. — Я уже хочу. Как это тяжело то. Юнги, я с ума схожу из-за тебя. Чем ты меня таким опоил? — Сам таким вопросом задаюсь. Слушай, мы уже вряд-ли уснём. Особенно в таком состоянии. Надо возбуждение снять. А то подо мной скоро океан сформируется. — Подрочим? — а сам облизывается, уже предвкушая наслаждение от оргазма. — Подрочим, — Юнги кивает утвердительно и вновь притягивает парня для поцелуя.       Вот и последние остатки разума испарились в темноте ночи, не дойдя и до фонарей. Их так мало было. Мин надеется, что штаны от резких движений альфы не порвались, пока их стаскивали с ног. Белья ожидаемо нет, что провоцирует Хосока на довольный скулёж. И сам быстро избавляется от одежды полностью.       Омега выглядит слишком соблазнительно с полуприкрытыми веками и широко разведёнными ногами. Но заходить сейчас в этот омут нельзя. Не смогут остановиться. Поэтому Чон на локоть опирается, почти касаясь носа парня своим, и берёт оба члена в руку.       Сомкнуть пальцы не получится и при особом желании. Воздух словно накаляется, как в бане, под напором двух разгорячённых тел, что всю страсть сдержать не могут.       И холодный ветер, что за окном бушует, не в силах им помешать. Он пытается прорваться сквозь плотно закрытые окна, терзает их, готовый вот-вот выломать стекло. Но всё же сдаётся, направляясь к другим окнам. Упорный и жестокий. И если хоть кто-нибудь впустит, то живого места не оставит на обстановке.       До слуха долетает злобное завывание, но они упорно игнорируют его, тонут в удовольствии от медленных движений рукой и трения друг об друга членов, что природной смазкой истекают в огромных количествах.       Юнги волосы альфы на затылке сжимает со всей силы, провоцируя боль, которая так приятна сейчас. Чон голову откидывает и сглатывает в попытке смочить горло. А омега наблюдает, как заворожённый, за тем, как адамово яблоко перекатывается под кожей.       Он никогда не думал, что подобные вещи способны возбуждать. Да даже что могут привлекать внимание и становиться объектом восхищения. Только вот сейчас кот ощущает резкое желание укусить, оставить свой след на песочной коже. И в голове мимолётом проносится: «Метку хочу. Поставить ему.»       И, на удивление Юнги, это не пугает, а вызывает необычайный ажиотаж внутри. Животная сущность ликует от подобных мыслей и всячески поддерживает. А он сдержать себя не может и губами прижимается к горлу, приток воздуха перекрывая. Проводит языком до подбородка и кусает его. На утро ничего не будет, но даже оно приятно. Осознание, что позволено. И давно было так. — Каждый раз, как ты делаешь подобное, я шею подставить хочу, — половина звуков в голосе Чона заглушаются от хрипа. — Ты уже, — Мин хватку на затылке ослабляет, втягивая альфу в новый поцелуй. Кусачий и мокрый. Такой, что звуки по всей квартире разносятся, не заглушаемые ничем. — Верно, — он чувствительную головку омеги пальцем обводит, на уретру надавливая.       Юнги так близок к оргазму, что глаза прикрывает, полностью инициативу ягуару отдаёт. На подушки откидывается и плечи чужие сжимает, оставляя следы от ногтей. Так ему ещё не дрочили, по правде делал он такое лишь в гордом одиночестве. И сам с ума сходит. Не знает, куда деться от ощущений и чувств, что утягивают лучше морских волн во время урагана. А потом разрушительное цунами сносит все постройки, что сознание так усердно выстраивало. И Мин от оргазма стонет высоко, особенно сильно впиваясь в кожу.       Бёдра дрожат, как под разрядами тока, а слюна скатывается по уголку рта, тут же в подушку впитываясь. И Чону пары движений хватает, чтобы излиться. Капли попадают на грудь омеги, рёбра и впалый живот, что ходуном ходит от попыток отдышаться.       Хосок дышит полной грудью. Смешанный аромат, такой сладкий, но с горькими нотками, наполняет всю комнату и дурные мысли провоцирует. Такие, с которыми бороться невозможно. — Я сейчас салфетки принесу, — альфа гласные растягивает и паузы между словами делает. Целует нежно парня и встаёт, чуть покачиваясь.       Тело ещё не отошло от разрядки и удерживаться на ногах отказывается, заставляя на стену опереться. Перед глазами чуть плывёт, и Чон чувствует, как возбуждается вновь. Порочный круг похоти, в котором слишком легко забыться. А делать так категорически не рекомендуется.       Он свет не включает за ненадобностью. Все рецепторы сейчас работают на двести процентов, и мрак почти не ощущается. Оседает лишь серой дымкой на глазах, обзор не закрывая.       А когда Хосок осторожно парня касается, стирая все следы, что засохнуть не успели. Тот лишь недовольно ворчит, выдернутый из сладкой дрёмы. Но Мину труда не составляет вновь погрузиться в это состояние, счастливо альфу обнимая. Своего альфу.       Ложатся нагишом и так близко друг к другу, что, при особом желании, могли бы в один организм соединиться. Только Чону мысли развратные лезут, никак не желая отпускать в сладкий сон. Так сильны, что альфа чуть меняет своё положение на кровати, утыкаясь парню в шею. Туда, где самый эпицентр запаха. Где сейчас феромоны активно вырабатываются, лишь подтверждая состояние Юнги. А именно течку.       Хосок помнит слишком хорошо прошлую. И предстоящая взаимность так привлекает. Одни только представления, что омега против не будет, что не отстранится и не выставит за дверь, вполне способны с ума свести. Точнее уже сводят.       Возбуждение вновь разгоняет кровь, заставляя её активно притекать к паху, когда Юнги тихо стонет и удобную позу занимает, наваливаясь почти всем телом на парня. И сейчас ему безразлична смазка, что бёдра пачкает, медленно скатываясь с них и впитываясь в постельное бельё.       Через силу Чон проваливается в чуткий сон, то и дело просыпается от вздохов омеги и малейших движений. Приторный запах магнолии никак не позволяет телу расслабиться, а мозгу начать работать в ночном режиме, перебирать информацию и раскладывать её по условным полочкам.       Но энергии на то, чтобы подняться и приоткрыть окно нет. И желания тоже. Слишком уж холодно на улице, а заболеть в планы ягуара не входит. И он на риск никогда не пойдёт в подобных ситуациях. На улице ветер так и не успокаивается, наоборот, с каждой минутой бушует всё сильнее.       Поэтому остаётся только надеяться на благосклонность организма, который дарит долгожданный сон, когда солнце уже начинает появляться из-за горизонта. Когда окрашивает всё в яркий оранжевый, создавая ощущение тепла, которое уже не способно в больших количествах присылать.       Просыпается Юнги почти в обед, тут же со временем сверяясь по лежащему на тумбочке телефону. Для этого приходится повернуться к альфе спиной и почти вылезти из объятий, в которых кот с радостью провёл бы ещё несколько часов к ряду. Только между ягодиц неприятная липкость покоя не даёт и сильнейший дискомфорт приносит.       Мин чувствует развивающуюся по телу характерную слабость, но всё же встаёт, тут же нагибаясь и на матрас рукой опираясь. Голову кружит, как после самого изощрённого аттракциона. Перед глазами изображение чуть двоится. Но хватает и минуты, чтобы прийти в относительный порядок.       Он медленно почти ползёт по стенке в ванную, где чуть прохладная вода разум проясняет. Только действует это недолго. Ровно до того момента, как горьковатый жасмин проникает в лёгкие, к каждой альвеоле.       Юнги разочарованно выдыхает, когда смазка вновь касается кожи бёдер. И что делать, не знает. Есть только одно здравое решение сейчас — вернуться в комнату и дождаться, пока альфа проснётся. Или же самому разбудить.       Второй вариант приходит в действие, когда выдержки уже не хватает. Когда от феромонов вести начинает. Когда возбуждение болезненным становится. И думать ни о чём другом не получается.       Хосока на спину переворачивает и верхом усаживается, в грудь парня упираясь. Член альфы уже стоит, почти ягодиц омеги касаясь. Юнги щёку изнутри закусывает и шептать, как мантру, начинает: — Пожалуйста, проснись. Ты мне так нужен, Хошенька, — омега целует, выступающими клыками губы царапает и боль приносит.       Чон тут же отзывается на прикосновения, руками сжимая чуть выше колен, парня повыше подтягивая. Ладони неспешно скользят по бёдрам, а альфа с жадностью целует, не до конца просыпаясь. А когда до него доходит, что происходит и что инициатива идёт не с его стороны, то ягуар замирает, с шоком смотря в глаза напротив. А в них лишь бесконечное желание — зрачок расширен, и зелёную радужку видно только по краям. Это просто тоненькая ниточка цвета. — И что такой прекрасный парень делает в столь ранний час? — интересуется почти вальяжно Хосок, специально гласные растягивая и мурчать начиная. — Оседлать тебя хочу. И сейчас уже день, — Мин выпрямляется и за спину себе посматривает, в предвкушении хвостом виляя. — Первый ящик. Дотянешься? — альфа когти неосознанно выпускает, на коже неглубокие следы оставляя. — Точно, — и глаза закатывает, недовольный отступлением в самый сладкий момент. — Может, без них? — Ты меня кастрируешь потом, если соглашусь. А я ещё планирую семью и детей, — а в этот момент глубоко в душе звериное начало негодует. Ведь выпадает такой отличный шанс обзавестись потомством. Все звёзды сошлись именно сейчас, всплеск гормонов вызывая. Но Чон придерживается тех установок, к которым пришли недавно. — Умничка, — Юнги облизывается и тянется к контрацептивам, слазить с тела альфы не желая.       А Хосок от одного только слова голову запрокидывает и щёки втягивает, руками тут же простыню сжимая. После такого к ногам прильнуть хочется и целовать их, не пропуская ни сантиметра.       Чон зациклен сейчас больше, чем когда-либо, на всём теле омеги. И готов превозносить в буквальном смысле его. Что с радостью делает, шепча слова нежности, смешанной со страстью и пошлостью. И мозг всё подкидывает эпитеты, которыми можно описать этого ангела.       И замолкает парень только когда по члену латекс тончайший раскатывают, чуть изменяя своё положение. Теперь Юнги сидит к лицу альфы спиной, хвостом нос щекоча. Ягуар его почти невесомо касается, на секунду останавливая, чтобы поцелуй оставить. — Бесит, почему не налезает, — омега пыхтит недовольно и на колени парня пересаживается, доступ к паху предоставляя. — Чуть медленнее, сладкий, — Чон плавно завершает начатое и улыбается предвкушающе. — Да помню я, не дурак, — а сам прошлую позицию занимает и прогибается, одну ягодицу в сторону отводя. — Лучше направь свои ловкие пальчики в другое русло.       И Хосок чуть слюной не давится, когда смотрит на сфинктер, в естественной смазке испачканный. Если бы поза позволяла, провёл по нему языком. Но пока позвоночник не позволяет сложиться так, о чём альфа очень жалеет. Но растягивать начинает, сразу два пальца в горячее нутро проталкивая.       Теперь уж точно его сумасшедшим назвать можно.