На берегу моря

Солнце жгло нещадно. Юго вышел из очередного портала и оказался на вершине высокой, согнутой, словно коготь, скалы. «Нет, — подумал элиатроп, — не пойдёт. Хоть внизу и холодный прибой, тут всё равно как в бане. Надо найти пещеру.» Очередной прыжок в сияющий круг вакфу, за ним еще один, а потом еще… Полчаса страданий привели к неожиданому результату: Юго нашел идеальное место. Это был грот, для входа в который обычному человеку пришлось бы пройти несколько десятков шагов по колено в воде. Сияющий от счастья Юго улегся на прохладный песок и закрыл глаза. «Слава Богине, хоть где-то на этом Багровом Когте можно спрятаться от жары, — промелькнуло в его голове, а в следущую секунду король элиатропов провалился в сон. Его разбудил шум воды, вернее, шум, исходящий от идущего по воде человека. Юго открыл глаза, но не стал вставать. Он продолжал наслаждаться прохладой, разглядывая своды грота. Опасности не было: Юго знал, что найти его сможет лишь кто-то из его друзей. Так и оказалось: стряхивая солёную воду с сапог, Евангелина присела на песок рядом с Юго. — Не думала, что кто-то еще знает об этом месте, — сказала она. — Я нашел его случайно, — ответил элиатроп — просто хотел немного поспать. — А… Вот оно что… — улыбнулась Ева. — И что тебе снилось? — М-м-м, не помню — сказал Юго. — А что? — Посмотри сюда. Юго поднял голову и понял, что кра показывает пальцем на его штаны, где (вот же бворочье дерьмо!) после короткого сна поднялся бугор. Стремительно краснея, Юго качнулся вперед, переходя из лежачего положения в сидячее и стараясь закрыть предательски окрепший орган. Евангенлина рассмеялась: — Да расслабься, думаешь я не понимаю? Всем нам иногда снятся… разные вещи. Еще с минуту они неловко молчали. И вдруг, неожиданно синхронно вдохнув, заговорили одновременно: — Ева, я… — Юго, мы… И, глядя друг на друга, замолчали снова. — Давай сначала ты, — предложил парень. Вздохнув во второй раз, кра продолжила: — Юго, мы с тобой… могли бы провернуть одну штуку… Элиатроп вопросительно смотрел в ответ. — Раз уж я застала тебя здесь и в таком… состоянии, то мы могли бы заняться этим. — Чем? — опешил Юго. — Тем, что тебе снилось. Ты думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься в своём гамаке по ночам? Ты уже давно не мальчик, Юго. — Нууу… Как-то это не то… Но не в смысле, что я не… — замялся парень. Кра подвинулась, встала перед сидящим, обхватив ноги руками, элиатропом на колени: — Да или нет? Юго смотрел на нее, на ее грудь, оказавшуюся внезапно так близко, ровно на уровне глаз и неожиданно твердо, как будто давно зная, что скажет, ответил: — Да. Поцелуй был ярким, как вспышка чистого вакфу. Языки парня и девушки переплетались, исследуя рты друг друга, а в это время Евангелина ловко стягивала с элиатропа его штаны. Как только из-под ткани наконец показалось набухшее естество, блондинка-лучница сразу приступила к делу. Она обвела языком головку, затем спустилась вниз по одной из сторон. В тот момент, когда ствол оказался наполовину у девушки во рту, Юго начал действовать. Желание ответить лаской на ласку казалось столь естественным, что элиатроп мгновенно нашел способ. Он пригнулся, создал два новых портала, затем распрямился — и его голова, плечи и руки высунулись из сияющего круга прямо за спиной у Евангелины. Парень сдвинул юбку вперед, в сторону доставлявшего ему удовольсвие рта — и девушка поняла его без слов, раздвинула ноги чуть шире. Юго не знал в точности, что ему делать, но способность видеть потоки энергии помогла ему: они сходились в одной точке, и элиатроп, нащупав в этом месте небольшой бугорок, начал аккуратно массировать его, то слегка сдавливая, то отпуская. Почувствовав, как ниже живота разливается приятное тепло, Ева ускорила движения, всё глубже вбирая в себя член парня. Новая волна наслаждения прошла Юго насквозь, и он прильнул губами к промежности кра. Он исследовал отверстие языком, ласкал своими губами ее губы, большие и малые, не отрывая от клитора пальцы. Уже через несколько секунд элиатроп почувствовал свою подругу-любовницу на вкус: из отверстия выступила влага. Скоро Ева уже ощущала, как парень напрягся, и, чтобы не завершать близость раньше времени, — отстранилась. Юго понял, сейчас будет что-то еще, и втянул голову обратно в портал. Слова были не нужны, зеленые глаза кра говорили сами за себя. Она развернулась, ложась на прохладный песок и разводя ноги. И ее любовник не стал медлить. Когда Юго вошел в разоряченную, только этого и ждущую девушку, на него нахлынул целый спектр новых, неизвестных ранее ощущений. Там было тепло, влажно и мягко, но не так, как во рту. Пребывая на седьмом небе от счастья, он произвел серию медленных и нежных толчков, и, когда услышал сдержанный стон, сделал толчки более частыми и резкими. Голос Евангелины странно менялся — от еле слышных всхлипов до обрывков слов и фраз, а затем и до приглушенного крика, вырывающегося из прикрытого ладонью рта. Привыкнув к новым головокружительным ощущениям, Юго обратил внимание на спину стонущей под ним лучницы. Там на единственной небольшой пряжке держалась верхняя часть одеяния Евы, и представив, что скрывается за ним, парень немедленно наложил на застёжку руки. Несколько секунд возни, на время которых пришлось даже снизить интенсивность толчков, и черный наряд кра упал на песок. Партнёры поняли друг друга без слов. Отбросив ненужную одежду в сторону, Евангелина подалась вперед, давая Юго возможность освободиться и перевернулась на живот — только для того, чтобы вновь почувствовать внутри себя горячую твердую плоть. Элиатроп наконец увидел то, о чем тайно мечтал многие годы с самого их с кра знакомства: два полушария с розовыми наконечниками затвердевших сосков. Зрелище, долгие годы манившее парня по ночам, оказалось настолько ошеломительным, что он чуть было не прекратил двигаться, однако Ева слегка подалась бедрами вперед, и движения продолжились, сбившись на полушаге. Спустя секунду грудь девушки оказалась у элиатропа в руках, он сжимал ее, играл с навершиями, лаская обоими руками то одну сторону, то вторую, и вскоре, почувствовав, как стонущую лучницу изнутри пробивает лёгкая дрожь, дал наскаждению накрыть себя с головой. Внизу всё пульсировало так, что у парня шумело в ушах, и в этом состоянии он успел сделать лишь одно — прервать свое последнее движение внутрь. Его семя брызнуло, как пандаванское молоко из пробитой бочки, попав на плоский живот и так сводящую его с ума грудь. Элиатроп почувствовал слабость, ощутил капли пота на висках, к нему вернулась способность думать словами, а не импульсом, образом действия, как было мгновение назад. Он понял, что его кровь и его вакфу вновь распределяются по телу равномерно, возвращаясь на свои прежние, обыденные места. Но затем произошло чудо. Маленькое волшебство, созданное химией двух организмов. Словно уловив мысль парня, Ева помогая себе рукой, слизнула с соска прозрачно-белую каплю. Юго, еще не отошедший от того возбужденного, почти животного состояния вернулся в него, ведь блондинка воплотила в реальность последний из образов, возникший у него в голове. Его орган, опустившийся среди поросли бело-золотых волос, снова окреп, и заметив это, кра перешла к решительным действиям. Они опять обошлись без слов, ведь… Зачем? Когда все ясно и так. Легкое касание ладонью груди — и парень откинулся на спину, а девушка, опираясь руками на его плечи опустилась, впуская в себя вставший дважды за этот день член. Теперь темп задавала она, но спустя минуту (или миг, кто знает) два организма снова жили в едином ритме — вверх-вниз, вверх-вниз. Юго расположил руке на пояснице Евы. «Никогда не думал, — вспомнит он потом, — что держать девушку за этот не самую интимную часть тела окажется так приятно.»Ритмичные движения продолжались. Элиатроп переместил руки на то поднимающиеся, то опускающиеся ягодицы, где-то в уголке сознания отметив, что семя матовыми струйками стекает по груди и животу, цепляясь полупрозрачными каплями за волосы над промежностью. Два человека — парень и девушка, элиатроп и кра, Он и Она — словно стали одним существом, и это существо тонуло в реке наслаждения, не желая разъединяться. Во второй раз они достигли пика вместе. Юго, поймав опускающиеся, подрагивающие бедра руками, потянул их слегка на себя — и бледная жидкость во второй раз рассыпалась по белой коже Евангелины, на этот раз — на спине. Секунду спустя случился их второй за сегодняшний день поцелуй — горько-солоноватый, как отхлынувшая морская вода. *** Прилив уже лизал мысы сапог Евангелины, но она, как и Юго не хотела уходить из так много повидавшей за один день прибрежной пещеры. — А как же Перседаль? — виновато спросил элиатроп. Ева улыбнулась: — Он тоже нашел, чем себя развлечь. Таким был наш с ним уговор.