О звонках длинною в вечность...

Обычный день. В народе такие дни называют «никакими». В такие дни, ни холодно не тепло, небо не пасмурное, но и чистым его назвать трудно. Даже толпы бегущих людей кажутся серыми и мертвенно застывшими… Сторожка покачиваясь от порывов ветра и скрепя аки выпоротый розгами мальчуган, вскрикивающий от малейшего касания. Размеренное тиканье часов, прерывает утробное урчание чайника, повествующее о закипании воды в нем. Протяжное оханье и покряхтывание характеризует хозяина, временно-безвременного сторожа безимянного кладбища. Он здесь уже не одну вечность, ибо для людей живых, время скоротечно, а для покойников его и вовсе нет. Проживание на границе обеспечило ему самому, бесславное и вечное обитание в летах. За всю свою прожитую жизнь, он многое множество раз строил, поднимал с нуля, доставал из ничего и из неоткуда жизни других, но почти ни разу свою собственную. Его жизнь с годами своего существования, стала на столько сера, беззвучна и непримечательна, что её попросту забыли упомянуть в книга жизни и сборнике судеб. — Когда в твоем запасе вечность, тебе дозволено то, на что большинстве своём, смертные попросту не успевают обратить свое драгоценное внимание… Вот к примеру — повел свою беседу с неизвестным старик. — Этот молодой человек в шляпе. Объявляется тут каждую неделю, будто на причастие к господу. Но ни разу, открывая калитку, не задумался о том, близки эти две несостыкуемые параллели! — умолкнув на некоторое время, будто слушая своего собеседника, он продолжил — Да-да, конечно, все появляющиеся здесь полны скорби и страдания. Но покидая ту грань отделяющую их от мира лишь кованной калиткой, они вновь и вновь мешаются с толпой. — старик вновь замолкает, кажется на целую вечность. И лишь треск жёлтой лампочки, отделял замершую комнату от канувшей в небытиё старой фотографии… ****** Скрипнула входная калитка, открываемая тонкой кистью облаченной в чёрную кожу. Из-под шляпы, придерживаемой второй рукой от порывов ветра, стрелой метнулся взгляд синих глаз, мимолетной целью которых стала полузаброшенная как ему показалась сторожка, в которой судя-по всему работает только одна единственная лампочка. — Не удивительно — хмыкнул про себя обладатель всего выше перечисленного. — В такой день работать нормально может разве что электричество. Он приходил сюда каждую неделю. Каждую, мать вашу! Приходил бы и чаще, но должность исполнителя, даже не простого, а правой руки босса…это вам не игрушки. Бредя по пустому, полу-заброшенному кладбищу, Накахара по просту ход времени. А было ли оно вообще…? Каждый шаг вперёд, становился для него шагом назад, назад в прошлое… туда, откуда нет желания возвращаться, то что называют счастливой, или нет но юностью. Идя вперед, Чуя невольно убеждался, что этот бинтованный мудак был прав, чертовски прав во всем! Прав в том, что если не следить за ним то Накахара сопьется до смерти, что стоит ему занервничать и облака сигаретного дыма сочтут за возгорание их кабинета…и даже то, что стоит ему войти в исполнительный комитет и дела мафии пойдут в гору… Даже это, чёртов самоубийца! Но главное, что Чуя никогда, никогда и не за что не сможет отпустить его душонку, черную, израненную, задрыбаную душу…родного, первого и единственного, любимого им человека. Накахара горько усмехнулся, он не хочет, не может его отпустить, до сих пор… Спустя столько лет, когда казалось бы, отпускать уже нечего… Подходя к его надгробию, он привычно извлёк телефон из кармана брюк, когда пальцы уже отыскали нужный контакт. Зазвучали гудки, и почти родной женский голос сообщал: — Абонент выключен, или находиться вне зоны действия сети. Перезвоните позднее или оставьте сообщение… Звуковой сигнал оповестил о начале записи. Прислонившись к надгробию чуя глянул на экран и улыбнулся. Бегущие циферки таймера, будто колесики машины времени отматывали его время вспять… туда где это время было их… только их и никого более. Сладкую негу его спящего сознания прерывал тихий голос, он не сразу осознал что этот монолог произносит сам, пересказывая в архив телефона все происходящее с ним. Прям как тогда, в годы их совместной юности. Когда возвращаясь с тяжёлого задания на него свалился пожар в мафии, множество смертей собственных подчиненных, а по приходу в уютную квартиру и проспав от силы час, вскочить от взрыва собственного автомобиля и тихого голоса босса, сообщающего что Осаму сбежал из мафии..... Тогда, когда в негах пьяного небытия длившегося не один месяц и облаков сигаретного дыма, его разбудил телефонный звонок, который по счастливой случайности разбитый Накахара взял. Знакомая усмешка в голосе, и пафосное уточнение, не спился ли его песик там случаем? Первый их разговор, вообще нельзя было описать словами… Цунами гнева, разбившиеся в дребезги о мыс воспоминаний и несбывшихся надежд, пьяная ругань Накахары и вытекающие из свежих ран остатки испорченной души, ранее представляющие собой нечто яркое и по настоящему живое. Тогда, этот монолог прерывали лишь тихие смешки и по домашнему родные, и так нужные тогда Чуе фразы. И плевать что по утру, на фоне с головной болью это покажется лишь приятным сном, но главное, что это на вечно отпечается в подсознании и поднимет из пепла, будто птицу феникса, ранее угасшую надежду. Следующий их разговор состоится через неделю, когда все еще разбитый, но уже не столь одиночеством сколько тяжелым рабочим днем, повинуясь воле случая ответит на неизвестный вызов. Правду говорят, один раз случайность, два совпадение, ну а три закономерность… Вот и в нашем случае ситуация совпадала. Звонки повторялись спустя неделю, всегда с разных номеров, как бы оставляя за собой право власти. Да и говорил в основном Накахара, а он лишь тихо комментировал и посмеивался. Но это абсолютно не волновало Чую, главное что жив, главное что рядом. И плевать что их разделяют расстояния длинной в неизвестность, он словно чертов Хатико будет ждать звонка, как пес хозяина. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее становилась его привязанность к этим звонкам, и тем громче вопила тревожность, стоило Осаму позвонить на минуту позже, как Накахару накрывало истерическими припадками. А он всё не звонил.....неделю, две, три.....и не позвонил… Просто пропал, на месяц, на чёртов, блядский месяц! Он метался, метался как чёртов ребёнок которого оставили одиноко стаять в толпе людей. Заливая себя изнутри, он каждый раз клялся что бросит эту затею, но каждый раз с замиранием сердца клал рядом с собой мобильный, выкуривая не одну пачку сигарет… И когда казалось бы, плоды его трудов окупились, и одним поздним вечером раздался звонок. Дрожащими руками подхватив телефон, накахара в трепетном порыве, забыл всю ругань которой хотел покрыть этого не до самоубийцу, как в место обычного, тихого, до боли родного приветствия, в динамике прозвучал холодный металлический голос. — Здравствуйте, Накахара Чуя. Примите наши соболезнования, Осаму Дазай скончался три недели тому назад, от потери крови при вскрытии вен и похоронен на кладбище N. В его предсмертной записке было сказано найти вас и сообщить эту информацию. По завещанию, в процессе вам передан его номер телефона. Само устройство, по просьбе усопшего похоронено с ним. Гудки эхом отдались в разом опустевшей черепной коробке звонкими ударами. Внутри Накахары ухнул, покачнулся и с треском рухнул, кое-как выстроенный из обломков души, внутренний мир… Провалившийся в бездну отчаянья и тёмной безвыходности, из которой он почти вынырнул..... — Это же шутка? Просто очередная глупая шутка? Правда.....? Осаму сейчас перезвонит и насмешливо шутя выслушает все его оскорбления…? Нет…неужели…? Правда.....? Он.....? Мёртв…? .....Мёртв…мёртв… Небольшую спальню разразил сумасшедше-истерический смех, а восходящее солнце окрасило бьющееся в немой истерике тело алым заревом нового дня..... ****** Коснувшись тонким пальцем экрана и нажав на кнопку отбоя, перед этим произнеся тихое -Я скучаю по тебе… — Накахара убрал телефон, и ещё раз окинув взглядом безымянное кладбище, поспешил прочь. Пытаясь сохранить хоть обрывок, жалкий обрывочек трепетных ощущений переполнявших его рядом с ним и его… Надгробием. Но с каждым шагом, с каждым порывом ветра, их уносило назад, всё дальше и дальше, выше и выше, относя ввысь к их владельцу. И вот снова вымощенная дорожка, скрипучая калитка и остатки былых ощущений и переживаний остались там. А здесь его встречают новые заботы, хлопоты, суета, кипящая и шуршащая жизнь…наверно это его жизнь. Сторожка покачиваясь от порывов ветра и скрепя аки выпоротый розгами мальчуган, вскрикивающий от малейшего касания. Размеренное тиканье часов, прерывает утробное урчание чайника, повествующее о закипании воды в нем. Протяжное оханье и покряхтывание отмирающего хозяина, временно-безвременного сторожа безимянного кладбища. Его гость мягко улыбнулся, смотря на экран своего телефона, и прислушивается, отсчитывая гудки произносит тихое: — Я тоже, Чуя........ — Убирая его в карман кремового пальто, он повернулся к старику и весело сверкнув глазами, кивает на незримый вопрос, понятный лишь им двоим, открывает дверь и беззвучно покидает пространство. — Когда в твоем запасе вечность, тебе дозволено то, на что большинстве своём, смертные попросту не успевают обратить свое драгоценное внимание… Ещё раз произнёс старик, но уже с другой интонацией, за всю свою прожитую жизнь, он многое множество раз строил, поднимал с нуля, доставал из ничего и из неоткуда жизни других, но почти ни разу свою собственную. Его жизнь с годами своего существования, стала на столько сера, беззвучна и непримечательна, что её попросту забыли упомянуть в книга жизни и сборнике судеб. Но его память, до сих пор украшают яркие и трепетные жизни чужих, и тех кому он её выстроил, даже после смерти…