Art-Deco

Жизнь шла под откос, когда Се Лянь, стоя под проливным дождём в тёмном переулке, закуривал последнюю в пачке сигарету. Стеклянный взгляд встречает затормозивший со скрипом мусоровоз. Отец гнусным голосом вторил ему: карьера художника отличается лишь одним — бедностью. Он никогда не мог смириться с мыслью, что его единственный сын и, в родительских мечтах, идеальный ребёнок с громким скандалом закончит школу на одни тройки. Бросит юридический университет и сбежит из дома, пропав из виду на много лет. А потом появится с крупными амбициями на свои — каракули, фыркнул отец — картины. Но сердобольная мать защитила Се Ляня и дала возможность развиваться в своих желаниях. Выданная сумма на недавно открытом банковском счету быстро сгорела на организацию выставки… …а выставка в треском провалилась, собрав лишь негодование со стороны критиков о посредственности созданных работ и отсутствия «великого смысла, который обязан вкладывать каждый художник в своё творение». Единственным смыслом, читаемый и ясный каждому пришедшему в тот день гостю, стало разрисованное грубыми словечками лобовое стекло новой иномарки того самого смыслача, который прилюдно окрестил Се Ляня бессмыслицей. Действовать столь импульсивно не совсем в его духе, но у каждого есть свой предел. Се Лянь вздыхает и качает головой: что ж, собственные картины разломаны и выброшены в ближайший мусорный бак как ничего не стоящее барахло, а за плечами не осталось ни гроша. Воспоминание в голове проскальзывает противным смешком и ухмылкой отца со взглядом ожидаемого разочарования. Сигарета меж губ отвратительно жжёт вкусом разбитые мечты. — Больше никогда, — хрипит Се Лянь рядом с мусорщиком, — не возьмусь за кисти. — О, так это ваше, — грузный мужчина держит в руках расписной холст. — Зря вы так, у вас талант. — Его не оценили. — Ну значит оценит кто-то другой, — мужчина чешет колючую щетину. — Вы, художники, такие тонкие и ранимые натуры. У меня у самого дочь пишет маслом: мечтает открыть свою галерею. Се Лянь хмыкает под нос, бросая окурок на мокрый асфальт: — Я желаю ей не сдаваться. — И вы не сдавайтесь, — машет рукой мусорщик и широко улыбается. — Вам нужно это, как его… вдохновение. Дочка всё время твердит о нём, когда случаются «плохие» дни и ничего не получается. — Стоящая вещь, — соглашается Се Лянь и потягивается, сильно зажмурившись. — Давно его не встречал. — Вот и корень проблемы, — мужчина подходит к прицепу и разглядывает ещё с минуту картину в своих руках, качая головой. — Раз уж выкинули, не против если заберу к себе домой? — кричит он вслед уходящему Се Ляню. Се Лянь не оборачивается, только видимо жмёт плечами, делая непонятный жест рукой. Ему всё равно. Единственное желание, оставшееся в угасшем художнике — желание напиться. Се Лянь лениво запрокинул голову кверху: крупные капли дождя приятно бьют по раскрасневшимся от холода щекам, а сердце сжимается от очередного укола обиды. Вдохновение. Он поджимает губы, сводя брови к переносице, и снова утыкается взглядом в серый асфальт, яростно пиная попавшийся под ногами камешек. Се Лянь так давно не ощущал этого чувства… Неприятный смешок застревает где-то в грудной клетке и жмёт на чувствительные нервы; Се Лянь трёт лицо, смешивая дождевые капли с солёными слезами. Кого он обманывает? Напиться? Единственным желанием было хорошо нажраться и забыться.

+

Промокший до нитки Се Лянь, остыв от навалившихся грудой чувств, проклинает своё желание пройтись пешком до любимого ресторана с целью расслабиться и сделать глоток свежего — хотелось бы пива из той пивоварни, жалеет он — воздуха. Закапывать себя в яму ещё глубже, прожигая оставшиеся копейки в гóре и на следующее утро остервенело ища работу — то, что надо. Потому Се Лянь плюхается на барный стул, любезно поблагодарив знакомого бармена за уже разлитое красное вино. — Плохой день? — интересуется мужчина, явно придавший внимание его внешнему виду, и отворачивается только на секунду, сладко улыбаясь поддатой даме. Се Лянь только вздыхает, приложив большой палец на точку меж бровей: — Всё катится коту под хвост, — он оборачивается на оживлённый зал. — Хуже некуда, Ши-сюн. Вечер пятницы встречает влюблённые пары, компании весёлых друзей своей свободой: завтра суббота и намёк, что можно хорошо отдохнуть. Все такие красивые, Се Лянь качает головой, засматриваясь на ухоженных девушек в вечерних платьях и их кавалеров в костюмах и уже снятых пиджаках. Он кажется лишним и несуразным в этой картине: промокший, уставший и совсем никудышный. Мысль остро отдаёт ударом в сердце, и Се Лянь прикрывает глаза. — Я так полагаю, — Ши-сюн поджимает губы и неловко смотрит из-под пышных ресниц, — с выставкой случился провал? — В точку. — Но ведь не всё потеряно, — мужчина разводит руки в стороны, Се Лянь лишь качает головой. — Всегда можно попробовать снова. — Я устал пробовать. Ничего не выходит. Се Лянь пошёл ва-банк, когда организовывал выставку. У него не было времени брать новые заказы; днями и ночами корпел над коллекцией ради своей цели и ожидаемого успеха — вот только успеха не случилось. В его жизни, по правде говоря, слово успех не находило себе место. За пятнадцать лет карьеры Се Ляню доводилось получить всего пару-тройку крупных и достойных заказов, которые помогли сделать ему какое-никакое имя. Чего только стоила роспись стен в музее современного искусства… А потом случился Се Лянь. В словах отца есть своя истина: у Се Ляня отвратительный характер. Капризный, высокомерный — он не видит границ, когда оказывается неправым. Это мешает. Работа с людьми становится непосильным трудом, из-за чего заказы срываются и находят себе новых художников, оставляя Се Ляня ни с чем, только с собственной гордыней. — Не делая ошибок, мы ничему не научимся, — замечает Ши-сюн, протягивая уставшей официантке бутылку виски. — Не стоит опускать руки. — Легко сказать, — Се Лянь измучено улыбается ему, подпирая лоб ладонью. Вино в бокале давно закончилось, и он стучит ногтем по звонкому стеклу, намекая. — Трудно сделать, я знаю, — мужчина наливает ему ещё. — Тебе нужна мотивация. Вдохновение. Съезди куда-нибудь, остуди голову и берись за кисть со свежими мыслями. — Это забавно. — Что? — Ши-сюн в непонимании вскидывает брови, застывая на месте с нелепо прилетевшим в лицо полотенцем от выглянувшего в зал повара. Се Лянь смеётся, выпивая залпом вино, и с улыбкой шепчет: — Ты второй человек за этот день, кто говорит мне про вдохновение. Мужчина обдумывает его слова, чуть нахмурившись, и расплывается в своей беспечной и яркой улыбке буквально через секунду. — Видишь, А-Лянь! — Ши-сюн хлопает в ладоши и смеётся ярко, невольно заряжая своим настроением окружающих: те сидели украдкой вдоль барной стойки, попивая свой коньяк и тихо подслушивая. — Случайности не случайны — это судьба. Осталось только «перезагрузить» тебя и найти музу… — Самое сложное, — качает головой Се Лянь. — Я борюсь с этим уже который год, но всё никак. — Посмотри на мир под другим углом, — мужчина вздыхает и поджимает губы. — Тогда точно что-то приглянется, — и подмигивает ему, отвернувшись к окликнувшей его пышной даме. Се Лянь задумался, разглядывая вновь налитое вино в бокале. Посмотреть на мир под другим углом? Есть кое-что прекрасное, отличающее творческих людей от других — они видят иначе. Крохотные детали и мелочи воздвигают крепкий фундамент сюжета: неважно, картина это или целый роман. Художники смотрят сквозь: сквозь краски, видя в них только сочетания цветов, из которых те складываются — создают чем-то нелогичным нечто прекрасное на чистом листе. …это вдохновляет, Се Лянь грустно вздыхает. Оказавшись сдавленный сроками, тематикой и совсем скованный в своём творчестве, он утратил способность свободно видеть. Предмет оставался для него предметом, а не конструктором, который можно перебрать в нечто совершенно другое. Се Лянь поворачивается снова к залу, склоняя голову к плечу — настолько, что шея невольно хрустнула и заболела. Все действительно невероятно красивые. От бродящих вдоль столов официантов в скромных белых рубашках и чёрных галстуках до виртуозного скрипача на уютной сцене. Се Лянь хмурится, пытаясь запомнить, что он видит: постукивает пальцем по ножке полупустого бокала, пока второй рукой роется в потрёпанном рюкзаке и достаёт объёмный блокнот. Наточенный карандаш зависает над белой бумагой, пока прищуренный взгляд цепляется за… Шумно выдыхая, Се Лянь распахивает глаза и давится вином. Ши-сюн обеспокоено зовёт его по имени, но Се Лянь мотает головой и выставляет ладонь с зажатым между указательным и средним пальцами карандашом с просьбой помолчать. — Ох, нашёл, — с губ срывается восторженный вздох, ресницы трепещут, пока золотые глаза загораются. — Всё в порядке? — мужчина осторожно хватает Се Ляня за плечо и прослеживает взглядом туда же, замирая. — Вот оно что, — Ши-сюн заговорщицки улыбается. За столиком у панорамного окна одиноко сидит юноша, вглядываясь в сверкающие под тучами молнии. У юноши смоляные волосы лоснятся до пола, красиво подвязанные красной лентой на конце; у проколотых ушей игриво свисают тонкие косички с такими же вплетёнными яркими нитями. — Я влюбился, — подытоживает Се Лянь, роняя голову на барную стойку. — Я вижу, — пропевает Ши-сюн. Юноша сам по себе необычный — волшебный. Разодетый в традиционное ханьфу, дерзко обрезанное, но так красиво сползающее длинной красной тканью меж его ног с одной и второй стороны. Белоснежные бёдра едва спрятаны под сложным чёрным кружевом, и Се Лянь сглатывает, собирая всю волю в кулак, чтобы наконец отвести взгляд. Получается только опустить его ниже. Юноша перекрестил стройные ноги, водя рукой вдоль расшитых узоров цветов на чёрных прогулочных кроссовках, столь чужих в его образе, но Се Лянь мотает головой, отбрасывая мысль: деталь, наоборот, не смотрится лишней, лишь дополняя его образ. Он смотрит в окно, подперев щёку ладонью, хмурится — и это так не идёт его идеальному лицу. Складки ложатся между бровей, челюсть крепко сжата — желваки красиво играют. Пустой лист невольно тихо шуршит под проводящим лёгкие линии карандашом. Се Лянь с замиранием сердца пытается не упустить момент: капля пота скатывается по его виску, он ловит её указательным пальцем, не отрывая взгляда от юноши. К тому подходит хрупкая официантка. Милым голоском спрашивает о планах на вечер, расставляя еду по небольшому столу и разливая вино — тоже красное и той же марки, что пьёт Се Лянь — в бокал. Юноша поворачивается к ней с лёгкой улыбкой и тихо благодарит. Та кланяется и желает приятного аппетита, скрываясь в гуще зала, пока юноша, слегка заторможенно, кивает ей в ответ. — Ох, — Се Лянь клацает зубами и шумно вдыхает через нос: у него глаза разноцветные. — Он произведение искусства. — Ты аккуратно, — Ши-сюн едва слышно посмеивается над ним. — Поймает твой, это так — между нами, безумный взгляд и накатает на тебя заяву за домогательство. — Ему явно больше двадцати одного, — протестует Се Лянь, не поворачиваясь в сторону бармена. — Как будто возраст остановит его… Се Лянь отмахивается от него рукой, насупившись. Даже если и Се Лянь уйдёт отсюда под презрительным взглядом этих прекрасных глаз и административным штрафом, он не расстроится. Как будто ужаленный ядом, Се Лянь остервенело впитывает каждую деталь, каждую мелочь — и всякий раз ловит очередной кульбит и так не выдерживающего сердца: за каждую незатейливо свисающую браслетом цепочку, за румянец от выпитого вина, за изящные движения и смазанный, пьяный взгляд. На листе быстрыми и чёткими движениями вырисовывается портрет. Се Лянь и вовсе этого не замечает, прикусив щёки до вкуса крови во рту, корпит над наброском будто над самой сложной и важной картиной в жизни. Случайности не случайны, вспоминает Се Лянь на секунду, расплываясь в улыбке. Вдохновение, ушедшее многие годы назад, вернулось в образе этого юноши — увы, но Се Лянь не готов расстаться с ним просто так. Рисунок закончен ровно за столько, за сколько юноша успевает допить вторую бутылку и расплатиться по счетам. Он неспешно поднимается на чуть подрагивающих ногах, цепляется за край стола, смеясь себе под нос и собирая славную долю внимания всех присутствующих в зале. Мужчина рядом прокашлялся в кулак, смущённо отводя взгляд, пока его спутница из-под опущенных ресниц смотрит с завистью. Он медленно проверяет несуществующие карманы, замирает всего на секунду и, одумавшись, отмахивается от самого себя, шепча что-то неразборчивое себе под нос. Юноша не перестаёт сладко улыбаться, когда, закинув на плечо рюкзак, шаткой походкой двигается к выходу. И ощутимо вздрагивает. Его ловит Се Лянь. Оскорбительно и неприлично хватает его за кисть — ох, какая нежная и ухоженная кожа, думает Се Лянь, — прося остановиться. Юноша как будто бы не удивлён. Он не вырывает руку: даже сам сильнее сжимает пальцами чужую хватку, и смотрит Се Ляню прямо в глаза. Юноша на капельку выше его, заставляя подниматься на носочки, в желании не разрывать контакт. — Эти глаза вблизи ещё краше, — срывается вместе со вздохом не прошенный шёпот. — Да? — чуть скомкано и нетрезво переспрашивает он, пьяно улыбаясь. Только в улыбке прослеживается доля милой неловкости и смущения для человека, игнорирующего так просто весь интерес в свою сторону. — Вам, — только и говорит Се Лянь, страшно запинаясь. — Это вам, — поправляет он себя тут же. И протягивает вырванный из блокнота рисунок: быстрый, штрихованный, но с одной маленькой особенностью — глаза на чёрно-белом портрете светятся красной и медовой красками. Юноша вскидывает аккуратные брови и с трепетом принимает подарок из дрожащих рук. Смотрит он долго, очерчивая линии длинными пальцами, украшенными серебряными кольцами, и как-то шумно выдыхает, чуть сильнее стискивая рисунок в руках. Юноша переминается с ноги на ногу, и Се Лянь держит всю волю в кулаке, кусая свои щёки, лишь бы не смотреть на обнажённые бёдра. Выглядит слишком — и от этого слишком он не может устоять. Не может устоять, чтобы не забрать юношу к себе в студию, усадить на постамент и рисовать. Писать, изучать, рисовать. Во всех образах и позах, которые только и могут прийти в голову. Но Се Лянь одёргивает себя: так нельзя. Юноша склоняет голову к плечу, и длинные серёжки в его ушах колышутся в такт движению. — Спасибо, — говорит он своим медовым — как и левый глаз — голосом. — Знали бы вы, как подняли мне настроение, — он тихо смеётся, убирая рисунок аккуратно меж сложенных в рюкзаке книг. — У вас было плохое настроение? — не удерживается от вопроса Се Лянь. — Было, — кивает юноша с улыбкой. — Уже нет, — и снова смеётся. Они не прощаются. Смотрят друг на друга чуть дольше, чем полагают правила приличия. Что-то мелькает между ними: Се Лянь чувствует и видит невидимую искру, отразившуюся в их неприлично расширенных зрачках. Он глупо тянет руку вперёд в попытке поймать и притянуть к себе, когда юноша разворачивается, тихо хлопая дверью ресторана, и скрывается за проливным дождём. На кончиках пальцев будто осела приятно покалывающая серебряная пыльца, и Се Лянь прижимает их к груди. Неизвестно, встретятся ли они снова, но Се Лянь слишком очевидно улыбается, чтобы скрыть: он безумно хочет и желает это встречи вновь. Как влюблённый дурак представляет волшебный образ волшебного юноши в своей голове и благодарит собственную дальновидность за оставленные контакты на обратной стороне рисунка. Как говорится, чем чёрт не шутит. Ши-сюн рядом с ним ободряюще вскидывает кулак вверх.

+

Телефон пиликает с самого утра, и Се Лянь со стоном ворочается в кровати, вслепую нащупывая его под подушкой. @Hua_Hua 07:07 мы виделись вчера вы очень красиво рисуете меня зовут Хуа Чэн, я был бы рад встретиться с вами вновь ;) Се Ляню кажется, что его сердце сейчас проломит от чего-то занывшие рёбра.