Сквозь кошмары и проблемы

      Я с умным и сосредоточенным видом киваю Маришке, из чьих уст вылетает непрекращающийся поток крайне нелестных эпитетов и до скуки простых матерных выражений, адресованных нашему учителю физики. Благо, меня одноклассница догадалась не кошмарить, уже на том спасибо ей неимоверное. Я бы могла понять негодование девушки, но, увы и ах, я с этой наукой в ладах. Поэтому сама бы с удовольствием вышла тогда вместо Марины к доске отвечать. Ядерная физика, наоборот интересно же, чего она в самом деле... Да и если смотреть объективно, недаром я сохраняю первенство в классе по всем предметам, будучи питерской выскочкой.       Мой чудесный город на Неве, как же я по тебе скучаю… Ну, или почти. Даже не знаю, где сейчас спокойнее, там, где маргиналы устраивают беспредел, или в этой глуши, где пропадают дети.       Глубоко затянувшись сигаретой, о которой я благополучно успела забыть, утонув в своих мыслях, я невидящим взором уставилась за спину разъяренной девицы, чья болтовня начинала действовать мне на нервы. Господь всемогущий, ей больше прицепиться больше не к кому, что-ли? Вроде бы я не славлюсь приятным характером или общительностью, но Золоторёва решила клещом вцепиться в меня, прилипла как банный лист… Поскорее бы Шура в строй вернулась, я без неё вся как на иголках, вот-вот на людей бросаться начну.       Надо было все же куртку накинуть, а не выбегать из класса в свитере да джинсах. Холодно до одури, мороз обжигает пальцы, и тщедушная ткань едва ли сохраняет блаженное тепло. Моё чувство стиля меня когда-нибудь добьёт. Ну правда, для кого я здесь в Тайге выряжаюсь? Только от учителей недовольное шипение получаю за «несоблюдение устава», благо, те отстают, стоит им увидеть оценки в журнале, написанные напротив моей фамилии.       Поблизости раздались знакомые голоса, и, повернувшись на сто восемьдесят градусов, я заметила брата в сопровождении Никиты, Кота и Туза. Егорка приветственно махнул мне рукой, а я в свою очередь отсалютовала двумя пальцами, приставленными к виску и перебила светловолосое чудо, которое мне очень сильно хотелось заткнуть. — Да ладно тебе, Маришка, может Петрович и пожалеет тебя, даст возможность пересдачи. Хочешь, тему обьясню тебе? — с неожиданным для себя участием сказала я, сама не понимая, что за околесицу я несу. Девушка в самом деле примолкла, размышляя над моим шедрым предложением, и в конечном счете соглашается, одарив меня яркой улыбкой — Спасибо, Анечка, ты меня прямо-таки спасаешь! Тогда я вечерком загляну к тебе, хорошо? — прощебетала она, выбивая из пачки «Magna» и себе сигаретку. А я, мажорка, с ментоловыми «Salem» бегаю, спасибо папе, регулярно умудряющемуся своей дочке посылать деньги. Как-то он там? Даже не звонит в последнее время. Конечно, лётчиком быть непросто… По этой-то причине я и оказалась в деревне, чтоб одной дома не торчать в такое неспокойное время. А в Питере сейчас творится что-то неописуемое. Одним словом, пиздец. — Конечно, без проблем. — заверяю я, с гримасой больше похожей на оскал, чем на что-то жизнеутверждающее. Но Марине то ли не дано понять, что от её компании мне хочется волком выть, то ли она специально на это внимание не обращает. Я-то планировала вечерком с мальчишками в город выбраться, Никитку с водительского сиденья выкурить и самой поводить. Видать, не судьба. Очень и очень жаль. Кто меня за язык-то тянул?       Золотарёва, рассыпавшись в благодарностях и чуть ли не оды мне воспевая, что с её словарным запасом едва ли представало возможным, быстренько покурила и убежала в школу, обещая занять лучшие места в классе. А я же, прислонившись спиной к стене, проклинала всех и вся. Может, прогулять химию? Все равно учителя нет, да и мне, как отличнице, прощают такие грешки. Мало того, я же спортменка. Любят меня за глаза и милую душу. — Анка! Чего стоишь там, как неприкаянная, дуй сюда! — подозвал меня брат, и я, проглотив непрошенную колкость, послушно поплелась ближе к компании, загребая кроссовками снег. Дура, нужно было перед перекуром переодеться.       Словно прочитав мои мысли, Мартынов вдруг совершает неожиданное действие: закидывает мне на плечи свою олимпийку, сопроводив это деяние наигранно-недовольным «замерзнешь, царевна». Настя его опять что-ли динамит, с чего такая забота?       Выдавив из себя слова благодарности, я снова подпираю стенку, то и дело затягиваясь. В чужой разговор я даже особо не вслушивалась, кутаясь в кофту. Хотя бы теплее стало немного. Хотя куда там, даже в жар бросает от такого непрошенного, но на удивление желанного поступка со стороны Деда. — Ань, ты с нами сегодня? — как бы между делом спрашивает меня Мишка, и я, удрученно покачав головой в знак отрицания, разворачиваю драму в трёх актах, решив поведать о своих горестях. — Если только Маринке в голову что-нибудь ударит и она позабудет обо мне. — с горечью сообщаю я, жестикулируя тлеющим окурком, — она опять отличилась, а я, идиотка, предложила ей разобраться. Если бы только в в её голове знания способны были бы укладываться... — Добрая ты слишком. Может, и мне с матешей поможешь? — бесхитростно заявляет Васька, за что получает шутливый шлепок по плечу. Выше я бы все равно не попала, с моим-то смешным ростом в целом едва ли возможно кому-то угрожать. — Обойдешься. — отрезаю я, и, в последний раз вдыхая табачный дым с приятным холодком ментола, я выкидываю окурок в снег. — Бывайте, ребята, если все сложится, то план не меняется.

***

      То, что я забыла вернуть Никите олимпийку я понимаю отнюдь не сразу. Да и не догадалась бы, если б мне об этом милостиво не напомнила моя соседка по парте, любопытство которой меня душит. Я все же поддалась порыву и свинтила, гордо остояв честь всего класса на химии. Решили припугнуть нас самостоятельной, повезло ещё, что два варианта всего было, решить их не составило труда. Куда сложнее было остаток урока высидеть, да написать с десяток записок с решениями задач. Скукотища.       Дома я оказываюсь раньше всех. Егорка, как и Лидка, послушно мучаются в школе, тётя с дядей на работе, даже кошка куда-то делась. Что ж, значит есть возможность спокойно отдохнуть, чаю заварить, может, даже поспать часок-другой. Припрятав свои ботинки и куртку на случай неожиданного появления родственников, я весьма бодренько плетусь на кухню, уже планируя, как могу провести свободное время.       Мурлыча себе под нос навязчивый мотив песни «Перемен!» я наливаю заварку в кружку, почти до конца заполнив её крепкой жидкостью, и добавляю совсем чуть-чуть воды, и то не кипячёной. Усевшись за столом, я мирно потягиваю блаженный напиток, жмурясь от удовольствия. Кто бы мог подумать, что для счастья мне хватает простой тишины и чая, от крепости которого нормальному человеку сводит скулы и выступают слезы на глазах.       Мое импровизированное чаепитие как-то само собой переходит в уборку. Не то чтобы я пыталась таким способом как-то выслужиться перед семьёй, просто заняться мне было откровенно нечем: вдохновенья не хватало ни на рисование, ни на гитару, высовываться на улицу не хотелось, а сидеть без дела тоже желания не было.       Из магнитофона достаточно громко играют песни группы «Сплин», и я, намывая полы, сама начала подпевать. Время, казалось бы, перестало для меня существовать, пространство сократилось даже не до участка, а до стен двухэтажного дома, и из головы вылетело абсолютно всё: и Марина с её проблемами, и ребята с их предложением погулять, и даже Никита, от которого мне всё труднее отвести взор, когда мы пересекаемся. А видимся мы довольно часто — все же в параллельных классах учимся, мне не повезло, что к Егорке попасть не получилось. А то представить страшно, что было бы, будь двое Царевых в пределах одного кабинета.       — Твои солёные слезы, кислые мины, душные речи... — подпевала я, выжимая тряпку, и тут к моему небольшому концерту кто-то решил присоединиться. Бросив быстрый взгляд на настенные часы, — два часа тридцать семь минут, — я чуть ли не с облегчением выдохнула. У Лидки сегодня постановка сценки к Новому году, пятый класс мурыжить будут и в хвост и в гриву, так что ждать её нескоро. Старшим тоже ещё слишком рано, значит, мой достопочтенный братишка соизволил прийти. С последнего урока свинтил, ай-яй-яй. Со старшей сестры пример берёт, негодник. А ведь ещё и не один, судя по голосам.       Мысленно поблагодарив себя за свою лень, из-за которой я не стала переодеваться, я отставила ведро со шваброй к стене и, состроив крайне недовольное выражение лица, подошла к дверному проёму. — И как это понимать, друг мой? — интересуюсь я с показной холодностью, хотя сама едва сдерживаю хохот. Дуралей, ему же от классной такой нагоняй потом будет, что мама не горюй. — Ещё и историю решил прогулять, не стыдно? — А сама едва ли лучше, даже три урока едва отсидела. — насупившись, отвечает парень, стягивая с себя ботинки. Мартынов же чувствует себя как дома, уже разделся и с хитрой улыбкой машет мне рукой. Я перестаю прятать улыбку, собираюсь было выдать целую тираду, и вдруг вспоминаю про олимпийку. Нужно вернуть, ясное дело, а то потом точно из головы вылетит. — А ты, обормот, не сравнивай меня и себя. Все равно последнюю неделю дохаживаем, я ничего нового точно не узнаю. — парирую я, на секунду скрываясь на кухне. Егор тем временем продолжает нашу перепалку, но я уже не вслушиваюсь. И потому через миг я уже слышу сдавленный смех, а не недовольный шепоток. Куда же я её дела? На спинке стула, ну конечно. Вернуться в коридор не успеваю, поскольку парни сами заявились ко мне. Только полы намыла, ещё высохнуть не успели... — Маринка твоя не придет. — доверительно сообщает Никита, и этого вполне достаточно, чтоб окончательно убедить меня в том, что день выйдет великолепным. И я протягиваю парню аккуратно сложенную олимпийку. — Даже подумать страшно, чем она будет занята. Извини, что не вернула сразу. — отвечаю я, краем глаза наблюдая за тем, как брат возится с чайником, достает две пузатые чашки из тетиного сервиза и разливает чай. — Не за что, Царевна. — отвечает он, принимая кружку, в которую уже успел Егор кинуть кубик сахара, — Могла бы и себе оставить, мне не жалко. Вот те на. Точно Полякова отшивает, вот и на меня переключился.