Lonely Courage

Полдень медленно уступал место холодной ночи; огни Караван-Рибата мало-помалому загорались среди теней, которые быстро заполнили улицы. Было ли странно, что в такое время он смог сосредоточиться на чем-то столь банальном? Он был так поглощен своими мыслями, что не смог осознать момент, когда мягкая ткань, облепившая очень знакомую ему руку, слабо взяла его за мизинец. Повернувшись лицом к своему спутнику, он посмотрел на нежное лицо человека, которому мог слепо доверять без колебаний. Этот человек слегка улыбнулся ему, осторожно потянув в более уединенное место внутри деревни. Генерал Махаматра более чем привык к смерти; в конце концов, он сам был задуман для того, чтобы приговорить тех, чьи ошибки не могут быть прощены, к смерти как к вечному наказанию. Он также много раз был свидетелем того, как его товарищи и подчинённые падали перед ним, выполняя свой долг, оставляя позади мечты и надежды, которые они никогда не могли увидеть сбывшимися. Да, Генерал Махаматра был тесно связан со смертью. Его присутствие было призраком, который сопровождал его все время, независимо от места, будь то жаркая пустыня среди тайн, которые он хранил в своём кабинете в Академии. Даже в самые его одинокие ночи смерть была его самым верным спутником. Почему…? — Это очень редкое зрелище — встретить тебя и побыть в такой тишине, — мягко говорит его спутник, когда он останавливается и протягивает руку, пока не соединяет свои пальцы с пальцами Сайно. — Спасибо, что приехал сюда. Я знаю у тебя плотный график. Длинные уши слегка дернулись, а лицо Тигнари стало недовольным. — Не такой реакции я ожидал. Признаю, что моё время такое не гибкое, но это не значит, что я не могу помочь тем, кто в этом нуждается. Особенно, если я могу внести свой вклад. Однако, ты должен знать, что я отреагировал так быстро, как смог. Не из-за Генерала Махаматры. Слегка напрягшись на последних словах, генерал отворачивает лицо и смотрит на деревню из того укромного места, где они были. Просто осознавая, что рука держит его с чуть большей силой, и едва сдерживаемый вздох, который, казалось, нёс разочарование. — Тадж умер. Его наставник, его партнёр. И хотя это была его воля, чтобы ситуация закончилась таким образом. — Я понимаю. Снова воцарилась тишина, которую в любой другой день Сайно захотел бы прервать шуткой, чтобы изменить ситуацию для других и для себя. Но в тот момент он чувствовал себя настолько переполненным эмоциями и мыслями, которые только поглощали все больше и больше воспоминаний о том, кто когда-то научил его быть тем, кем он был сейчас. — Я чувствую себя таким злым, таким виноватым за то, что сомневаюсь в его невиновности. Но это был мой долг, расследовать и судить его, это было то, что я должен был сделать. И теперь, когда он ушёл, когда я не могу ничего предотвратить, я не должен чувствовать себя так… — Может быть, генерал Махаматра не должен, нет, — Тигнари говорит нежным тоном, делая короткую паузу, — Но это действительно то, что ты делаешь. Я знаю, он был для тебя важным человеком. Сайно поворачивает голову, чтобы снова посмотреть на него, наблюдая, как его уши дёргаются, а хвост опускается, пока не цепляется за одну из его собственных ног. Это был признак тревожности. — Сайно, ты…? — Нет, но я признаю, что никогда не делал этого перед кем-то. Сайно никогда не позволял себе плакать. Он знал, что несёт очень тяжёлый и важный образ, он был вдохновением и примером для других матр. У них не могло быть слабого проводника, и хотя у него были взгляды и качества, которые помогали ему оставаться таким, Сайно привык сдерживать и подавлять всевозможные эмоции. Но Тигнари был исключением из его правил, было что-то в его присутствии и ощущениях, которые он вызывал, что не позволяло Сайно ничего скрывать от него, даже если и другие ничего не обнаружили в, казалось бы, обычном выражении лица. Свободная рука лиса легонько шевельнулась. Он положил её на щеку генерала, наблюдая своим двухцветным взглядом за ним с видом понимания и сочувствия, который не казался пустым или натянутым. Тигнари понимал его безмолвную скорбь, и он также знал, что никакие слова не могут улучшить ситуацию. Ничто не изменит реальность. — Намерение вершить правосудие над группой из более чем 300 человек, как бы захватывающе это не звучало, кажется мне самым безрассудным поступком, который ты мог сделать в сложившейся ситуации, — он отчитывает его с необыкновенной мягкостью, переводя разговор на более знакомую им ситуацию. — Прости, я обещаю, что всегда буду осторожен, но на этот раз я не мог все так оставить. Просто не мог. Тигнари лишь слегка качает головой, скользя рукой от щеки Сайно к затылку, заставляя его присесть, пока он не уткнется лбом в его плечо, в результате чего голова шакала падает на землю, обнажая белоснежные и слегка встрепанные волосы Сайно. — Обещаю, я буду осторожен… Я не хочу, чтобы ты так жил из-за меня. — Расслабься, Сайно, просто расслабься. Потом мы сможем это обсудить. С этими словами Сайно закрыл глаза и обнял его с молчаливой потребностью. Он ценил возможность, которую Тигнари давал ему, чтобы иметь достаточно уединения, чтобы быть уязвимым в течении некоторого времени, без лишних слов, без бессознательных выражений, которые могли заставить его почувствовать, что ему нужно быть сильным. Сайно в этих объятиях просто Сайно. Тигнари был в его глазах символом человечности и жизни. Сблизившись с ним, молодой учёный непреднамеренно стал идеалом того, что значит жить в мире, быть свободным от всего зла, которое скользило между каждой щелью Сумеру. Ботаник мог быть очень резким, даже саркастичным, если хотел, но каждый раз, когда Сайно оказывался в его присутствии. Все, что он мог чувствовать, это ощущения пребывания в личном убежище, где он мог быть самим собой с полной свободой и пониманием. Как он хотел, чтобы однажды он смог закончить свою работу в качестве Великого Судьи, чтобы посвятить себя дому, который ждал его в деревне Гандхарва. Быть с семьёй, что никогда не приходило ему в голову, чтобы начать. Это была та жизнь, ради которой пришёл Тадж, но, будучи матрой, он должен был наблюдать, как она разрывается на части, пока он сам не дал ей собственный конец, который мог допустить его сердце. Рука Тигнари мягко скользнула вверх и вниз по его спине, отвлекая его от этих болезненных мыслей. — Ты бы мог вернуться со мной и провести с нами несколько дней. Коллеи будет рада снова увидеть тебя, и хотя мне не нравятся твои шутки за ужином, ночи в последние несколько дней были слишком холодными. На этот раз я могу игнорировать твои шутки. По правде говоря, ты выглядишь таким одиноким, — он добавляет тоном голоса, который источает беспокойство. Фырканье, которое должно было быть смехом или рыданием, он не был до конца уверен, что срывается с его собственных губ. Разве он не знал, как трудно было отказать ему в просьбах? — Мне просто нужно убедиться, что я смогу закрыть дело, тогда я смогу… — Мы всегда будем ждать тебя, Сайно. Они вдвоём отстранились достаточно надолго, и, хотя, в нем все ещё были сожаление, гнев, вина, Сайно чувствовал себя спокойнее. Возможно, даже немного смелее, чем раньше. Мысль о том, что он может провести пару дней вдали от всей ситуации, побудила достичь финала, который он хотел закрыть своими руками. Он был уверен, что Тадж согласится, чтобы он отдыхал в окружении того, кого считал семьёй. Особенно после такой сложной работы. — В тот день, когда я приду к тебе, мы будем спать вместе, обними меня так, как это было сейчас, хорошо? Тигнари только кивает, ещё сильнее сжимает руку, которую все ещё держит. — Просто вернись к нам в целостности и сохранности, ты же знаешь, Коллеи не нравится, когда ты страдаешь. Будь благоразумен. В ответ Сайно просто наклоняется, чтобы на несколько секунд поцеловать его в лоб, пока в Караван-Рибате дул ночной бриз. Это было обещание.