HIS

Oh, she's always been running from love 'Cause daddy didn't give her enough But I can make the pain better All I need is one more day with her

«HER» Chase Atlantic.

Джисон закрывает входную дверь с хлопком и скидывает галстук прямо на пол, не заботясь о его сохранности. Он расстегивает половину пуговиц на рубашке и стягивает ее через голову, попутно переходя к брюкам. Путь из одежды к ванной проложен, вода включается, и тонкие струи прорезают воздух, пока Хан поднимает лицо вверх и ладонью зачесывает намокающие пряди назад. Минхо прижимается затылком к стенке своей комнаты. Поясницу нещадно тянет, на груди побаливают синяки от зубов, в горле першит. Он опускает плечи и усилием воли заставляет себя направиться к двери ванной комнаты. Ванна набирается раздражающе медленно. К сожалению, это дает ему время для того, чтобы разглядеть все повреждения на своем теле в зеркале. К счастью, большинство из них не заметны. К счастью, самые глобальные из них — не обладают физической формой. Джисон делает воду горячее, медленно проводя по коже руками с гелем для душа, чтобы согреться. Вода стекает к ногам, ее шум приятно воздействует на мысли — выбивает их из головы. Он не старается забыть, просто выкидывает из головы смех, разносящийся по широкому залу трелью колокольчиков. Выкидывает из головы изящные пальцы, держащие бокал шампанского. Выкидывает из головы укороченный пиджак, открывающий полоску бледной кожи слишком откровенно для такого мероприятия. Минхо опускается в теплую воду, покрытую пеной, медленно. Так, словно любое движение может его сломать. Нельзя сломать то, что уже сломано. Мягкая мочалка требовательно проходится по бледной коже, оставляя после себя покраснения. Ему было так приятно час назад. Что сейчас? Сейчас он себе противен. Джисон натягивает штаны из шкафа и высушивает короткие черные волосы полотенцем. Холодные капли стекают по телу, приводя в сознание. Телефон он старательно игнорирует, холодильник тоже, его цель — это прохладная лоджия, на которую сейчас врываются маленькие клубки дыма, выпускаемые из сигареты. Голова уходит под воду, и Минхо проверяет, сколько секунд удастся задерживать дыхание на этот раз. Его пальцы со свежим маникюром покрываются блестками от пены, когда он вытаскивает их из-под воды. Когда он выныривает с громким кашлем, на дорогой ковер возле ванны летят крупные брызги. Сережки Bulgari еще красивее переливаются в электрическом освещении комнаты, становясь полностью мокрыми. С ресниц Минхо стекает по доллару за каждую каплю туши от Chanel, он мокрыми пальцами растирает их по щекам, стремясь избавиться от щекочущего ощущения. Масло из прозрачной баночки проливается мимо ладони, когда он пытается смыть макияж и прекратить неприятные ощущения в глазах. Нужно перестать покупать эту тушь, она течет, пока плачешь в такси. Город мелькает холодными огнями, моторы машин разрушают ночную тишину, пока Джисон тушит сигарету, докуренную до фильтра, и прикусывает губу, чувствуя горечь на ней. Тело достаточно остыло после душа, поэтому остается пойти спать. Он не может думать ни о чем, кроме нескольких картинок перед его глазами. Первая: он видит его, прижавшегося к стене, пока кто-то случайный неприлично касается чужих запястий в слишком настойчивых жестах. Вторая: бокал с шампанским отставляется на поднос официанта, пока двое молодых людей оглядываются по сторонам в поисках любопытных взглядов и прессы. Третья: острый взгляд из-под полуопущенных ресниц — он бы хотел видеть этот взгляд на коленях перед собой — который скользит по фигуре Джисона снизу-вверх и останавливается на глазах. Четвертая и контрольная: чужая рука скользит под короткий пиджак и касается спины, пока испытывающие зрачки следят за реакцией рандомного заинтересовавшегося. Короткая ухмылка посещает лицо парня, и дверь зала закрывается за его спиной. Минхо вспоминает короткие мгновения вечера: его уводит какой-то юноша, имени которого он так и не запомнил. Они в дорогом номере гостиницы (все такое золотое, Ли любит золото, но от этого оттенка его тошнит). Парень, что привез его, высыпает на кофейный столик белый порошок, предлагая и ему. Минхо мотает головой, а затем расстегивает пиджак, намекая на продолжение вечера. Оторвавшись от одной бледной смерти, юноша отправляется к другой. Он оставляет хорошо заметные и болезненные следы — зубами, пальцами, языком. В своей голове Минхо делает заметку больше не связываться с наркоманами, но тот входит в него глубоко, поэтому Минхо наконец удается отвлечься от этих мыслей. Он вспоминает настойчивый взгляд того незнакомца и облизывает губы, смотря исключительно вверх, избегая губ своего спутника на сегодняшнюю ночь. Он представляет, что тот заинтересованный парень смотрел бы, как Минхо приходит к концу (не важно, сам или с чьей-то помощью). Черт, этот мужчина под ним имеет неплохую сноровку, но он все еще не так хорош для стандартов Ли. Он вспоминает как незнакомец облизывал нижнюю пухлую губу и думает, как мог бы почувствовать его губы на себе. В этот момент он заканчивает с тихим вскриком, сжимая в себе парня, на котором сидит. Остаток акта не продолжается долго, Минхо собирает свою одежду с пола и осуждающе косится на белую пыль среди красного дерева, а затем уходит. Джисон ложится на широкую кровать, стоящую ровно посередине стены в спальне и накрывается теплым одеялом, надеясь, что оно сможет придавить его к постели как можно сильнее и заставить перестать чувствовать себя таким поглощенным одиночеством. Он погружается в сон, пока пытается совладать с собой и позабыть хоть на секунду о парне, с которым видится чаще, чем со своей семьей. Хан засыпает в мгновение ока.

…

Машина останавливается у парадного входа. Мгновение. Тихий хлопок двери. Летящие капли от мокрого асфальта в стороны от черных туфель. Стеклянные створки входа. Пальцы, расчесывающие уложенные волосы. Взгляды, обращенные в его сторону. Он. Красный атлас струится по тонким запястьям, пока бармен наливает в его бокал вино того же цвета, что и рубашка на нем. Не смотреть. Джисон оглядывает мрачный зал критическим взглядом, стараясь избегать парня в красном. Он не должен поддаваться искушению и выдавать себя, пусть даже тот видел его и ловил его взгляды на себе множество раз. Но он вряд ли даже знает, кто такой Хан Джисон. Ли Минхо, сын металлургического магната, занимающего значительную часть рынка драгметаллов, — бегущей строкой рисуется строчка в голове Джисона. Неудивительно, что он вечно появляется на мероприятиях весь увешанный золотом. Минхо никогда не знал, кто такой Джисон, зато знал его отец. Такие денежные мешки всегда заинтересованы в том, чтобы держаться рядом с новыми развивающимися рынками, чтобы не дай боже! не пропустить чье-то падение. Этим Джисон объясняет заинтересованность Ли Сонхуна, преграждающего ему путь, когда он собирается переговорить с партнерами по бизнесу. — Хан Джисон, — Джисон сжимает челюсти в неприязни. — О, я прекрасно знаю, кто вы, — Сонхун жмет руку, протянутую вперед, и чуть склоняется в сторону Джисона, который вместо этого едва вытягивает шею в показном поклоне. Он тут же ругает себя — не нужно так дерзить с порога. — Да что вы? — Хан пытается сделать тон более дружелюбным, чтобы сгладить прошлую наглость. — Может я и консервативен, но криптовалюты сейчас актуальны, как никогда прежде, — Джисон еле сдерживается от того, чтобы не закатить глаза. Все знают, что такие, как Сонхун, всегда считали бизнес, подобный занятиям Джисона, грязным делом, связанным с чем-то незаконным, типа наркоторговли. Заносчивые ублюдки. Он бегло окидывает зал взглядом, стараясь не потерять коллег из виду и натыкается на заинтересованный взгляд со стороны бара. Ребра пронзает щекочущее чувство и шею начинает печь тут же. Он смотрит. — Что же, вы правы. Слышал, платина растет в цене, простите мне мою неосведомленность, я далек от драгоценностей, — Хан делает свою реплику нарочито глупой (какие драгоценности? они же говорили о металлах), усмехается, показывая зубы, делая улыбку такой милой, насколько это возможно при его неприязни сейчас. — Нет, что же вы, Хан-щи, платина правда растет, однако я всегда отдавал предпочтение золоту, — он поворачивается в сторону, в которую минуту назад смотрел Джисон, и зовет кого-то ближе к себе, — полюбуйтесь, как сверкают украшения из этого благородного металла, а как дополняют рубины своим блеском? Минхо, подними голову выше, дай гостю рассмотреть цепочку, — Сонхун одним пальцем приподнимает бледный подбородок выше, и парень, только что подошедший к ним, послушно вытягивает шею. Хан чувствует, как у него перехватывает дыхание от злости и вида перед собой. Яркие софиты переливаются на тонком золоте, инкрустированном рубиновыми камнями, подходящими по оттенку к рубашке с глубоким вырезом. Джисон хочет почувствовать это золото своими губами. Хотя, может он говорит и не о металле. — Вы правы, действительно красиво, — говорит он, наблюдая лишь за тем, как опускается адамово яблоко и раскрываются в полуулыбке покрытые вишневым блеском губы. — Это мой сын — Минхо. Дорогой, ты знаешь этого мужчину? — тот лишь мотает головой, словно незаинтересованный в этом разговоре. Словно он здесь и правда был нужен лишь в качестве живой вешалки для всех этих побрякушек. — Видите, Хан-щи, молодежь сейчас не интересуется экономикой, хотя вы не сильно старше него, правда? Сколько вам? Двадцать три? — Двадцать пять. Но не будьте так строги, многие из моих коллег младше даже меня, они уже успешны в бизнесе. — Джисон старается не смотреть в сторону скучающего парня больше десяти секунд за раз, но все же протягивает руку для знакомства. — Мое имя — Хан Джисон. — Приятно познакомиться, Хан Джисон-щи, — он отвечает почти автоматически, но секунду рассматривает часы на протянутой руке и подает свою. Хан тут же замечает лак на ногтях того же цвета, что и рубашка, что и рубины на шее. — Папочка, можно я поеду домой? Тут слишком скучно, — Минхо надувает губы, недовольно косясь на Хана (кажется, ему противны все, кому пришлось демонстрировать украшения) закусывая нижнюю губу не в томном жесте, а скорее от нервной обстановки, но Джисон задерживает свой взгляд на ней дольше, чем нужно. На секунду в глазах молодого юноши появляется огонек заинтересованности, и он нервно поправляет ремень, на пряжке которого красуются две буквы — LV. — Минхо-я, поедешь, когда больше мне не понадобишься. Мы ждем инвестора Кима, как же я без своего сокровища? — Джисон сильно сомневается, что мужчина говорит сейчас о сыне, а не о драгоценностях на его ушах и шее. — Простите мне мою занятость, я должен идти, к сожалению. Меня ожидают коллеги, было приятно познакомиться с вами, Сонхун-щи, и с вами, Минхо-щи, — Джисон оставляет мужчин позади, сглатывая нервозность от прямого знакомства с ним. Остаток вечера он наблюдает примерно ту же картину, что происходила при знакомстве с ним. Минхо послушно таскается за своим отцом по всем углам зала, показывая красно-золотую цепочку, в перерывах между этим опустошая запасы вина этого заведения. Когда обсуждение дальнейшего сотрудничества с господином Со — владельцем нескольких нефтяных скважин на Ближнем Востоке — заканчивается на положительной ноте, он пожимает ему руку и действительно дружелюбно улыбается. Приятно иметь дело с людьми, не стремящимися продемонстрировать тебе весь свой арсенал богатств с порога. Гости еще не планируют расходиться, но вот дела Джисона на сегодня окончены, поэтому он оглядывает зал в поисках одной единственной красной рубашки и не находит ее нигде. Разочарованный он шагает в сторону уборной. Упустил свое главное лакомство этого вечера и надеется теперь уехать поскорее. Уже смывая пену от мыла со своих рук он слышит открывающуюся дверь одной из кабинок и сквозь зеркало наблюдает за юношей, который направляется к раковинам. Минхо кидает взгляд исподлобья и, заметив наблюдение за собой, ухмыляется чему-то. — Хан-щи, вы так во мне дыру прожжете своим взглядом, — Джисон тушуется и отводит взгляд, отходя дальше от белоснежных раковин и планируя отправиться на выход из помещения, а затем и здания, — если хотите чего-то, можно просто попросить, — последняя фраза заставляет Джисона застыть на пути к двери. Он слышит, как со спины к нему приближается фигура чуть ниже него — едва-едва. Он задевает пальцами его плечо в черном пиджаке, Джисон вздрагивает. — Так чего вы хотели, Хан Джисон-щи, — он встает прямо перед ним, преграждая путь и чуть наклоняет голову в сторону. Рубины на его шее блестят, — эту цепочку? Эти серьги? — он проводит пальцами с красным лаком по собственной бледной шее, цепляя металл, — Или меня? — Вас, Ли Минхо-щи, — он делает буквально секундную паузу, — я бы не осмелился хотеть, — делает шаг вперед и тянет пальцы к каштановым волосам, заправляя их за ухо, открывая свету такой же красный камень, как и его уши сейчас — чего смущается Минхо? Дыхание юноши в красном перехватывает от мимолетного касания, и Джисон ухмыляется. Он тоже умеет играть. Пальцы тяжело и быстро скручиваются вокруг черного галстука и притягивают Хана к себе. Возле уха он слышит шепот. — Подумайте хорошо, чего бы вы хотели Хан-щи. Абсолютно всё, что пожелаете, но это будет только одна ночь, — внутри грудной клетки Джисон чувствует электрическое напряжение и скованную цепями боль. — Я не хочу одну ночь, Минхо-щи, уж поверьте мне, — он не вытаскивает галстук из его пальцев, а тянет свои к злополучной цепочке на его шее и стягивает ее назад, создавая неплотное натяжение вокруг плавных изгибов. Он слышит тихий вздох, за которым следует расслабление мышц, и из пальцев с красными ногтями выпадает черная ткань галстука. Холодной тенью Джисон исчезает из помещения. Когда Минхо открывает глаза, его ослепляют слишком яркие огни дневного освещения.

…

Привычная для Минхо ежедневная ванна расслабляет и нагревает кожу, но не становится болезненной, как раньше. Он стаскивает с себя все украшения и проводит мыльными ладонями по гладкой шее. Закрывает глаза и вспоминает взгляд Хан Джисона. Теперь он знает, как его зовут. В грудной клетке странно отражаются глухими ударами все немногочисленные слова, что сказал ему Хан. Впервые кто-то не проявлял желание обладать телом Минхо — по крайней мере прямолинейно. Минхо не чувствует себя использованным. Пока что. Джисон снова уезжает с встречи один. Он ложится на кровать и старается вспомнить ощущение чужой кожи под пальцами. Оно так же мимолетно, как и весь разговор с Ли Минхо. Внутри разгорается привычный огонь, желающий своими пламенными языками облизать такую бледную кожу, которой совершенно не подходит золото, по мнению Джисона. Он снова засыпает в мыслях о нем. Это вошло в привычку.

…

Новое мероприятие — новый наряд. Хан собирает их в мысленную коллекцию. Белый смотрится на Минхо очень по-королевски, несмотря на то, что стереотипный королевский красный был на нем в прошлый раз. Рубашка не шелковая, даже не атласная, но расшитая блестящими камнями, и Джисона это раздражает. На щеках Ли сверкают еле заметные блестки хайлайтера, как и на глазах, а губы неизменно покрыты чем-то сияющим. Весь Минхо сияет. Но, честно говоря, для Джисона он бы сиял даже без всей этой мишуры. Этап «знакомства с родителями» на сегодня пропускается, чему Джисон радуется даже больше, чем нужно. Ли Сонхун — не самый приятный тип среди всех приглашенных. Минхо снова следует за ним, как бессменный спутник. Хан задается вопросом, есть ли у этого остолопа Сонхуна жена, и почему своего сына он использует как подставку для металла из своей коллекции. Сегодня на очереди золотые кольца. Смотря на эти пальцы, Джисон чувствует, что готов стащить их оттуда собственными зубами. Минхо плавно поворачивает голову, словно ища кого-то, и натыкается на взгляд Джисона, который снова — как всегда — направлен на него. Отец отпускает своего сына, и он направляется к Джисону, который сегодня занимает место у бара. — Отлично выглядите, Хан-щи, — в формальном приветствии Минхо делает комплимент костюму, который не особо отличается от того, в котором Джисон был в их прошлую встречу. — Хотел бы сказать о вас то же самое, Минхо-щи, но, — Джисон протягивает пальцы к тонким цепочкам золота, свисающих с мочек Ли и пропускает их между фалангами. — Вам не нравятся серьги? Это Tiffany, — старший незаинтересованно ведет бровями. — Золото совершенно не идет вам. Такой бледной коже подошла бы платина или, разве что, белое золото. Впрочем, это не мое дело, вы и без унции металла на своем теле выглядели бы прекрасно, — Хан задумывается, не было ли это дерзким с его стороны — так осуждать выбор отца юноши. — Вы подумали над моим предложением? — Минхо берет с барной стойки стакан со светлым напитком, должно быть это «белый русский». — Чего бы я хотел — это был ваш вопрос? — Ли кивает, заинтересованно оглянувшись в сторону собеседника. — Всего, полагаю. — Все, что хотите, я могу дать вам, — он прижимается с боковой стороны, в зале их плохо видно, так как бар находится в углу. Губы находятся в паре сантиметров от уха, когда он тихо говорит. — Можете трахнуть меня на заднем сидении вашей машины. Можете снять с меня украшения зубами, — его рука ползет под черный пиджак, и ногти царапают ткань рубашки, упираясь в мышцы груди. Джисон задается вопросом, как тот прочитал его мысли. — Можете оставить следы по всему моему телу, они будут отлично выделяться на бледной, как вы выразились, коже, — Минхо говорит так проникновенно, что ему самому не терпится испытать своего нового знакомого. Рука соскальзывает ниже и достигает ремня классических брюк в тот момент, когда Джисон хватает его запястье, чувствуя золотые «оковы» Cartier на нем, — но только однажды. Я не сплю ни с кем больше одной ночи. — Минхо-щи, — Джисон облизывает собственные губы и улыбается, чувствуя тянущее чувство у себя в животе, — ничего из этого мне не подходит, я совершенно не настроен проводить всего одну ночь с вами. Хан не отпускает его руку и ведет за собой к выходу. Сегодняшнее мероприятие для них окончено. Автомобиль призывно мигает в момент отключения сигнализации, Джисон открывает сначала пассажирскую дверь, чтобы Минхо сел на переднее сиденье, а затем обходит машину и садится за руль. — Куда вас отвезти? — заводя мотор, спрашивает тот. — Разве мы не едем к вам, Хан-щи? И хватит называть меня на «вы», я на шесть лет младше, это звучит странно, — юноша приоткрывает окно от жары в салоне — хотя машина успела остыть в прохладной ночи. — Я же сказал, Минхо, твои условия меня не устраивают, — Ли вводит адрес на навигаторе, и машина трогается с места. — Тогда вы будете моим водителем? Как замечательно, — в его голосе присутствует наигранная радость, он ведет себя нарочито как маленький ребенок. Поездка проходит в относительной тишине, пока Минхо болтает о чем-то отвлеченном, Джисон сожалеет, что должен следить за дорогой и не может рассматривать профиль своего пассажира. Зато такую возможность имеет сам пассажир. Минхо обращает внимание на худые предплечья, которые лишь слегка виднеются, пока тот ведет машину. Больше всего внимание привлекают длинные пальцы, покоящиеся на руле. Минхо встречал красивых мужчин, которые хотели его и сразу же исполняли свои желания, однако здесь было что-то не так. Джисон хотел его, и это было видно сразу невооруженным взглядом. Но не соглашался ни на одно предложение. Условия Минхо его не устраивают, да что он там о себе думает вообще? Он поправляет рукава рубашки на себе и отворачивается к окну. Если я его не интересую, то он меня тоже. Машина останавливается возле ворот его дома, и Минхо разозленный уже собирается выйти, но дверь блокируется тут же, как только отпускается педаль тормоза. Парень оборачивается с вопросительным взглядом. Хан обдумывает что-то пару секунд, а затем отстегивает и свой, и его ремень безопасности и тянет Ли к себе за ворот рубашки. Минхо запоздало думает, что тот собирается его поцеловать, но вместо этого свободная рука Джисона приподнимает голову Минхо, аккуратно держа за подбородок. Юноша привык к этому жесту за все время походов на мероприятия с отцом и не воспринимает его как что-то возбуждающее. Но когда Минхо с легкостью откидывает голову назад в подчиняющемся жесте, Джисон тихо шепчет рядом с его ухом единственное слово «послушный» и прикасается сухими губами к шее прямо возле свисающей с мочки золотой цепи. Именно в этот момент Ли чувствует, как что-то внутри него надламывается. Ощущая несколько касаний мягких губ на своей коже, он всеми усилиями сдерживает себя, чтобы не начать хныкать. Дыхание становится обрывистым, юноша начинает думать о том, что Хан-щи передумал насчет своего решения, он ждет дальнейших действий, но Джисон отстраняется и садится обратно на свое место. — Что, — его прерывает звук разблокировки двери и легчайшее: — Спокойной ночи, Минхо, надеюсь, ты выспишься, — Джисон произносит, проводя языком по своим губам, словно стараясь собрать вкус с них. Минхо, ничего не отвечая, вылетает из машины, хлопнув дверью. Джисон ухмыляется и трогается с места.

…

Минхо зажимает себе рот рукой, чтобы эти смущающие звуки не вырывались из горла при каждом касании. Он чувствует себя и ужасно, и замечательно одновременно. Джисон забирается под кашемировый свитер, приговаривая, что его кожа мягче, чем все эти тряпки. Горячие пальцы нежно прикасаются к напрягшемуся животу, но не спускаются ниже, остаются гладить именно здесь. Губы едва проходятся по коже между шеей и ключицами. Минхо никогда не чувствовал ничего подобного. Все его партнеры любили постоянно использовать зубы, чтобы на коже осталось как можно больше следов. Он осуждает себя каждую секунду, пока наслаждается этой нежностью. Каждый раз, когда они видятся наедине, Минхо думает, что Джисон наконец-то решит дойти до конца, и это закончится — ведь он не спит ни с кем больше одного раза. Вот незадача, с ним он фактически не переспал еще ни разу. Ни разу не кончил, хотя, безусловно, сейчас близок к этому. — Джисон-и, — все-таки вырывается, когда Минхо чувствует пальцы на особо чувствительных местах. Он тут же распахивает глаза и начинает извиняться за это, — Хан-щи, простите, я не должен был обращаться так, это случайно, это, — Джисон прикладывает указательный палец к его губам, заставляя молчать. — Минхо-я, я тебя уже просил обращаться неформально, у нас не такая большая разница в возрасте, — Минхо медленно моргает, смотря на замершего Джисона. Он воспринимал его, безусловно, только как старшего. Старших нужно уважать — так говорил его отец. Минхо виновато улыбается, несмотря на слова Джисона. А самому Джисону вспоминаются слова юноши в их первую встречу после той знаменательной поездки. «Только не влюбляйся в меня» — сказал Минхо, в ответ раздалось молчание. — Мне нравятся звуки, которые ты издаешь, не сдерживай себя. Хан стягивает свитер на одно плечо и проходится по нему влажным языком, после чего оставляет пару невесомых поцелуев. Минхо кусает губы и хочет расстегнуть свои джинсы и довести себя рукой прямо сейчас, но Джисон запретил трогать себя. Они даже не целовались по-настоящему. Это всегда были просто касания. — Ты снова надел эти побрякушки? — Джисон злится, но не серьезно, притягивая ладонь со сверкающим в темноте машины золотом. — Я просил при мне такое не носить, — Минхо хочет съязвить, он делает так всегда, когда ему указывают на что-то. Как это любит делать отец — заставлять его чуть ли не выполнять приказы. Минхо всегда доминирует в сексе с кем-то, ему не нравится слышать подобный тон. Но надломившаяся часть внутри его груди с треском лопается и сваливается куда-то вниз, когда Джисон берет его пальцы и подносит ко рту, а затем своими идеально ровными зубами стягивает круглый драгметалл с каждого пальца, один за другим. Ли не думал, что у него есть какой-то кинк на руки, но неострые зубы, касающиеся его подушечек пальцев, и едва задевающий накрашенные ногти язык заставляет его откинуть голову на спинку сиденья и заскулить. — Или ты сделал это специально, Минхо? Так нравится, когда облизывают твои пальцы? Я не просил тебя быть тихим, но раз уж ты так стремишься заглушить свои звуки, я знаю, что может тебе помочь, — с этими словами он приоткрывает губы парня и кладет два собственных пальца ему на язык, заставляя того издать удивленный полустон. Минхо послушно обхватывает фаланги губами и сглатывает вокруг них, чувствуя себя ужасно неудовлетворенным, но в то же время на седьмом небе. У него стопроцентно есть кинк на руки. Джисон опускает сидение под Минхо еще ниже — тот практически лежит перед ним — и поднимает ткань свитера настолько, чтобы видеть соски, напрягшиеся от прохладного салона и возбуждения. Минхо мычит вокруг пальцев и слегка прикусывает их, в ответ пальцы двигаются чуть глубже, заставляя все внизу живота сжиматься в невыносимом возбуждении. За несколько их встреч Минхо еще ни разу не был близок к тому, чтобы закончить без рук. Но… Хан ведет языком по ребрам, заставляя тело вздрагивать, и останавливается возле груди, тут же опуская язык на один из сосков, начиная его ласкать и посасывать. Он довольно ухмыляется, не прекращая своих действий, когда слышит задушенные звуки и чувствует сжавшиеся зубы на фалангах своих пальцев во рту Минхо. Минхо втягивает щеки и хватается за руку, пальцы которой сильнее давят на язык. Закатывает глаза, облизывая пальцы интенсивнее. В тот момент, когда возбуждение усиливается до такой степени, что больше уже невозможно, Джисон втягивает губами сосок, который терзал до этого, вытаскивает пальцы из влажного рта и опускает их на второй — сжимая фалангами и перекатывая между собой. Из горла вырывается самый громкий и хриплый стон за этот вечер, а Минхо чувствует непривычное ощущение. Он настолько расслаблен, что глаза не хотят держаться открытыми. Пальцы Джисона продолжают легко ласкать соски, губы снова находят свое место на шее. Минхо зарывается собственными пальцами в черные волосы и притягивает голову Джисона к себе еще ближе. Он открывает глаза и видит перед собой только серую обивку салона машины. В его голове нет ни единой мысли, на губах счастливая улыбка. Джисон отстраняется, поправляет его свитер и расчесывает его волосы нежным движением. В ответ Минхо натягивает свои рукава на ладони и поворачивается немного боком, смотря на него безмолвно. Он моргает и понимает, что глаза влажные, как и щеки, вытирая рукавом которые, Минхо понимает, что только что расплакался от оргазма. С ним такого никогда не было. «Только не влюбляйся в меня» — Джисон не находит, что ответить. Он почти обещает, потому что уже влюблен, но если Минхо будет глазеть на него так, как сейчас, то влюбляться в него можно будет даже больше, чем по пять раз на дню. «Только не влюбляйся в него» — произносит Минхо в своей голове шестой раз за сегодняшний вечер. Ему тяжело не замечать изменения в себе. Он не рад этому — не рад становиться зависимым от конкретного человека, но ничего не может поделать с собой.

…

Мурашки нервно ползут по его спине, когда он видит на столе перед собой синий футляр, обтянутый мягкой тканью и вытянутый в длину. На крышке строгим шрифтом светлого цвета выведено «Harry Winston». Когда Минхо поднимает глаза в вопросительном выражении, ему ли это, Джисон кивает, чуть склоняя голову набок, ожидая реакции на подарок. Ли открывает крышку футляра, замечая блики на камнях платинового браслета, инкрустированного небольшими аккуратными бриллиантами. Минхо не носит ничего, кроме золота. Он любит этот металл, отец покупает ему все золотое. И поэтому он фыркает, увидев бледность платины. Коробка с подарком пододвигается обратно Джисону, но тот лишь подтягивает ладонь Минхо ближе к себе, раскрывая запястье в настойчивом жесте. Тот наблюдает за тем, как осторожно Хан достает из ткани украшение и оборачивает его вокруг косточек, выпирающих из-под кожи. Браслет идеально подходит по размеру и застегивается ровно по нему. Электрическое освещение играет с камнями, как только Минхо высвобождает руку и смотрит на нее издалека, отодвинув от себя. Он не спешит срывать с себя подарок, но и принимать безоговорочно не собирается. — Я ношу только золото, — Джисон хмыкает, официант приносит им блюда и удаляется за напитками, — зачем ты мне его принес? — Потому что тебе идет, — бежевый рукав три четверти не скрывает браслет даже после того, как Минхо оттягивает ткань. Весь оставшийся вечер он ненамеренно кидает взгляд на сверкающий браслет и неуверенно подмечает, что смотрится тот и правда неплохо. Все несколько дней после этой встречи Минхо косится на шкатулку, в которую он спрятал этот браслет, но не надевает ни разу. Они видятся с Джисоном в следующий раз только через неделю, и он впервые привозит Минхо к себе домой. Он удивленно осматривается вокруг, не замечая ни единого сверкающего предмета вокруг, кроме браслета на собственной руке, который все-таки решился надеть. Минхо застенчиво тянет рукав вязаного свитера ниже, чтобы Джисон не увидел. После ужина и совместного просмотра какой-то дорамы, Минхо сползает с дивана, проговаривая тихо «минет — это же не полноценный секс, верно?» себе под нос. Джисон хмыкает «это только тебе решать». Выкручивая запястье, помогая собственному рту рукой, он не замечает, как рукав свитера сползает до самого локтя. В свете включенного телевизора чарующе переливаются бриллианты платинового браслета, и Джисон сравнивает их с бликами во влажных глазах Минхо, пока тот облизывает собственные губы, освобождая рот и снова опускаясь вниз, но не отводя взгляд. Он прикрывает веки, и Хан чувствует разряд тока в мозге. Тот же взгляд, что он видел, когда тот уходил с незнакомцем с одного из мероприятий, когда они были еще не знакомы. Джисон пропускает несколько прядей между пальцев и надавливает сильнее, опуская голову практически до основания, но сразу же расслабляя руку — он не хочет причинять дискомфорт. Минхо стонет прямо с наполненным ртом и тут же отстраняется, чувствуя собственные горящие уши. — Еще раз? — молча кивает. Джисон снова запускает руки в его волосы, а Минхо старается выбросить из своей головы мысли о том, что не позволял себе вести себя так никогда. Он опускался на колени редко, не позволял кому-то управлять процессом. Он давал, другие брали. Хан действует на него сумасшедше, но он старается об этом не думать и расслабляет горло сильнее, пока опускается ниже. Джисон хвалит его ближе к концу, и рука уже не столько давит на голову, сколько поглаживает, поскребывая ногтями по затылку. Минхо готов замурчать, он чувствует собственное возбуждение, но не прикасается к себе — ему не разрешали домой не хочется ехать в мокрых штанах.

…

Минхо чувствует себя разбитым, когда просыпается на следующее утро на своей позолоченной кровати. Браслет все еще красуется на правой руке, а под одеялом чувствуется стояк. Секса у него не было уже месяц, зато был Хан Джисон-щи. Он накрывается одеялом с головой и разражается громкими рыданиями. Он не плачет, он же мужчина. Он не плачет, чтобы никто не видел, какой он слабый. Он не плачет, потому что так говорит отец. «Минхо, никто не должен видеть, как ты плачешь, тем более я». Он проклинает весь последний месяц, что ему приходилось доставать из своей косметички тональные средства, чтобы замазывать синяки. Он плохо спит, и его кожа уже давно не похожа на ту идеальную что была «до». Минхо все устраивало с его жизнью повесы, который может получить что и кого захочет, когда его волновало только внимание, оказываемое ему. Он был удостоен чести носить украшения, которые покупает ему отец. Он был уважаем в обществе как наследник Ли, всегда выглядящий идеально и приковывающий к себе взгляды. Никаких деструктивных чувств, только физическое удовлетворение и немного боли. Никому не помешает кончить пару раз от наполненности и грубости, так? Его это устраивало. Один человек — одна ночь. С тех пор, как в его жизни появился Джисон, посылающий куда подальше его условия, он чувствует себя разрушенным ментально и физически. Он разрушается каждый раз, когда тот прикасается к нему. Он разрушается каждый раз, когда не чувствует его касаний на себе. Минхо ненавидит то удовольствие, которое начинает течь по венам от нежности, которую проявляет к нему Джисон. Он вытягивает руки из-под одеяла, и на солнце, проникающем из окна, блестят бриллианты, подаренные Джисоном. Он ругается и бьет рукой по простыням, зарываясь лицом в подушку. Болезненное возбуждение не желает пропадать, поэтому юноша направляется в душ, чтобы привести себя в порядок во всех смыслах. Ему нужно выбросить Джисона из своей жизни. Чтобы все было как раньше, чтобы в его жизни был только секс без обязательств. Только грубость и никаких чувств. Он сползает по стенке душевой кабинки от этих слов, обращенных к самому себе. Ему настолько жаль себя, насколько никому еще никогда не было жаль его. Он ненавидит собственную сущность, которая привыкла ко всему, что было до этого. Влажные дорожки не видны под согревающими струями душа. Он остается там на 30 минут, плача навзрыд от жалости и ненависти к себе, сжимая до боли на запястье платиновый браслет.

…

Минхо продолжает приезжать к нему и проводит неприличное количество вечеров не дома. Но у них по-прежнему ничего нет. Ничего, кроме редких касаний. Джисон не проявляет инициативу заходить дальше, и Минхо все чаще начинает смотреть на себя в зеркало, ища недостатки. Раньше он думал, что невозможно не хотеть такого, как он. Но Джисон не хочет. У них нет даже поцелуев. Минхо редко целуется со своими партнерами, хотя сейчас был бы не против. Но Джисон не проявляет такого же желания, а Минхо не хочет навязываться. Однажды он остается на ночь. Слезы катятся по его щекам в безмолвной грусти, пока он чувствует руки, обвивающие его талию и прижимающие к телу сзади себя. Ему так тепло и так вымораживающе больно. Он чувствует, как что-то внутри него натягивается как струна, и предпочитает не думать о том, что будет, если (когда) струна лопнет. Просыпаясь в кровати с Джисоном, в его футболке и его объятиях он чувствует себя настолько непривычно, насколько это в принципе возможно. Приятная тяжесть давит на грудь, и он не двигается, только бы не спугнуть это мгновение. Когда Джисон просыпается и желает ему доброго утра своим хриплым голосом, а после крохотно целует в щеку, что-то внутри сдавливает ребра настолько сильно, что ему становится страшно. Он мысленно возвращается в душевую кабинку, в себя плачущего и сравнивает ощущения боли. Что-то сильнодействующее захлестывает его как волна. Хотя, это неподходящее сравнение, наркотики он никогда не пробовал. Уши становятся розовыми, Джисон вылезает из-под одеяла и направляется в ванную, не утруждая себя тем, чтобы надеть хоть что-то, кроме боксеров, которые были на нем изначально. Минхо накрывается одеялом с головой. Как же он хочет Джисона. Оказавшись в своей комнате, он весь день слоняется из угла в угол, стараясь уговорить себя отстраниться от единственного парня в своей жизни на данный момент. Поэтому с замирающим сердцем он блокирует его номер и снова запирается в ванной комнате, собираясь плакать в душе. Ванну он больше не принимает. Сам не зная, обрекает себя на страдания. Он прикасается к себе, пытаясь получить хотя бы половину того удовлетворения, что чувствовал рядом с Джисоном. Со слезами — уже не от оргазма — не удается даже просто прийти к финалу. Он заворачивается в халат и лежит на спине, чувствуя, как в уши стекают крупные капли из глаз. Минхо не думает про секс. Он думает про касания, он думает про все время и внимание, что Хан уделял ему. Он смотрит на этот ужасный браслет, который теперь носит не снимая. В один момент платина становится ему настолько противна, что он порывается сорвать ее с себя, но с края сознания на него смотрит мысль о том, что этот браслет — последнее, что останется в его жизни от Джисона.

…

Несколько дней проходят как в тумане. Ли практически не ест и не трогает телефон, зная, что тот, кто ему нужен — не напишет. На шестой день он не может уснуть и плачет. Он жалеет себя и за то, как сам обрек себя на страдания, и за то, как ужасно выглядит, рыдая все эти дни. Теперь-то он Джисону точно не будет нужен. Несмотря на собственные мысли, единственный вариант кажется ему верным в данной ситуации. Поэтому он натягивает первое, что вытаскивает из огромной гардеробной, и вызывает такси. Он проплакал всю дорогу туда и плачет даже сейчас, стоя у входной двери, не решаясь даже позвонить — как же жалко он выглядит. Джисон открывает дверь через полминуты после звонка. На его лице сильная усталость и он выглядит шокированным, видя Минхо у себя на пороге. Тот бросается вперед и целует его с остервенением, впиваясь зубами в нижнюю губу всего на секунду, пока руки Джисона не отстраняют его от себя. — Минхо, стой. Что происходит? Почему ты плачешь? — он видит разочарование в глазах Хана, и слезы новым потоком текут из и так зудящих глаз. Он толкает его дальше, к дивану в гостиной, заставляя сесть на него, и садится на колени сверху. На что Джисон сжимает его запястья в своих, удерживая на месте. Минхо мотает головой. — Т-ты не хочешь меня, — он ерзает на месте, пытаясь вызвать возбуждение своими действиями, но не получает реакции и сдается, коря себя за все принятые решения в жизни. Ему стыдно. — Кто сказал тебе такое? Ответь мне, что произошло? Я тебя обидел? Почему ты неделю игнорировал меня? — Джисон говорит с ним строго и серьезно, но совсем не так, как говорит с ним отец. Ли только сейчас замечает, как неосознанно сравнивал поведение отца и Джисона. Зачем он делал это? Он не любит собственного отца. Он любит Джисона. О боже. Он любит Джисона. — Я пытался, п-пытался вести себя как обычно, — начинает Минхо, заикаясь от отступивших слез. Джисон все еще не хочет его, — но ты не зашел дальше, ты даже не целовал меня ни разу, это значит, что я не нужен тебе, — он не поднимает глаз, пока признается в своих мыслях, поэтому Джисон привычным жестом приподнимает его подбородок выше. — Минхо, ты нравишься мне. Конечно, я хочу тебя. Конечно, ты нужен мне, — утверждает он, немного приподнимая уголки губ. — Почему тогда—, — он не успевает договорить. — Ты помнишь, что сказал мне при первой встрече? Одна ночь, один раз и все, — Хан сжимает губы в тонкую полоску, но все же продолжает, — я не хотел терять тебя. Мне не нужна одна ночь с тобой, Минхо. Мне нужно всё, я тебе уже говорил об этом, — он проводит большими пальцами по щекам, стирая влагу с лица замершего парня. — Ты хочешь… Прости меня, Джисон, — он сползает на коленях ниже и утыкается в воротник футболки Хана, тот обвивает его руками за талию и притягивает ближе к себе. Минхо не помнит, когда в последний раз за неделю чувствовал себя так комфортно, — я не знал, что делать, и сделал больно нам обоим. — Не прощу, — Ли резко поднимает голову, оказываясь прямо возле лица Джисона, и испуганно смотрит влажными глазами, — пока не поцелуешь, — Минхо расширяет глаза и часто моргает, несколько секунд глядя на него, но сразу же прикасается к его губам так, словно ему запрещали это всю жизнь. Поцелуй выходит нежным, но очень мокрым, после чего Джисон отстраняется и кончиками пальцев стирает влагу с его губ. — Что теперь? — спрашивает Джисон. — Что? — Минхо опускает руки с плеч и ведет вниз, прямо к домашним штанам, но он останавливает его, перехватывая запястье, и подносит к губам. Минхо улавливает мимолетную улыбку, скользнувшую по лицу напротив, когда Джисон замечает браслет, но ничего не говорит. — Ли Минхо, я не буду спать с тобой, пока мы не выясним, что между нами, — рука крепко, но не больно, сжимает запястье, удерживая его у себя, — какие нас теперь связывают отношения. — Отношения? — спрашивает удивленно младший. — Ты что ни разу…? — Джисон выпрямляет спину и нежно зачесывает волосы Минхо за ухо. — Господи, да ты же ребенок совсем, как я мог забыть. Минхо-я, ты еще ни с кем не встречался? — улыбка с ровными зубами сверкает на довольном лице Джисона, а Минхо чувствует горящие уши. Он хмурит брови, размышляя. — Смотря что называть «встречался»… В старшей школе мы иногда проводили время с одним парнем, но это не затянулось надолго, — вспоминает он, понимая, что не был ни в одних отношениях до этого, а Джисон еще и старше него. Он сейчас просто выставит его за дверь. Кому нужны такие неопытные парни? Минхо думал, что его навыки в удовлетворении кого-то — это самое важное, но не получается понравиться даже этим. — Хорошо, но ты хотел бы встречаться именно со мной? — заметив замешательство парня, Джисон пояснил. — Проводить время только со мной, спать только со мной, ходить на свидания, оставаться на ночь…? — Думаю, определенно хотел бы, — скромно ответил он. Джисон просто с ума сходил от того, насколько раскрепощенным был Минхо по части секса, и насколько неопытен в том, что касалось чувств. — Эй! Хан Джисон, не думай, что я незрелый или что-то подобное, — Минхо надулся от насмешливого выражения лица Джисона после его слов. — Конечно-конечно, мы знаем, что такое секс, как делать минет, мы взрослые, но зато не знаем, как быть в отношениях с кем-то, — издевался Джисон, пока Минхо пытался слезть с его колен и обидеться. Джисон не дал ему сделать этого, со смехом притягивая его к себе, снова целуя, опуская руки на бедра и удерживая его за них. Минхо углубил поцелуй, поглаживая шею. Он впервые находился так близко к нему и чувствовал твердость под собой. Но руки Джисона все еще держали крепко и останавливали его от поступательных движений. — Почему нет? Мы же теперь встречаемся, — тихо проговорил Минхо. — Минхо-я, когда ты успел стать таким нетерпеливым? Я не разрешал тебе двигаться, — он перевернул парня на спину и уложил на диван. Поглаживая его волосы, он оглядел заплаканного парня и поцеловал еще раз со всеми чувствами, что полыхали в нем. — Мы не будем ничего делать сейчас, — когда Минхо протестующе нахмурился, он тут же продолжил, — ты устал, на часах два часа ночи, нам обоим нужно в душ и самое главное — я не хочу торопиться с этим. — Джисон-и, ты не торопишься уже месяц, — заныл Минхо, но когда увидел, что это не сработает, потому что Джисон был серьезен, то прекратил, — можно остаться у тебя? — Конечно, можно, — он коротко поцеловал его еще раз, прикрывая глаза в удовольствии, не понимая, как сдерживал себя весь этот месяц, и напоследок чмокнул в щеку, а затем поднялся с дивана. Минхо смотрел, как он уходит в спальню и обернулся, когда заметил, что Минхо не идет следом. Он улыбнулся, смотря на растрепанного и домашнего Джисона, который в таком виде совсем не казался старше него на целых шесть лет. Посмотрев на себя, он только сейчас понял, что приехал сюда в пижамных штанах и толстовке с котенком, с растрепанными волосами и опухшим лицом после нескольких часов слез. Его настиг собственный неловкий смешок, и он подошел к зеркалу на стене, шокировано осматривая себя со всех сторон. Джисон обнял его со спины, заглядывая в отражение через плечо. Ничто не выдавало в нем принадлежность к одной из богатейших семей страны. — Я выгляжу ужасно, прости, — ему было жаль, что он не подумал получше над своим внешним видом, когда срывался сюда. — Ты выглядишь замечательно, Минхо-я, даже без своих дорогих рубашек, косметики и желтых побрякушек ты сияешь, — он обернулся на парня, что сжимал его в своих объятиях, и посмотрел удивленно, — и нравишься мне таким, какой есть сейчас, — он прижал его к себе еще крепче и невесомо поцеловал в висок. Ему не говорили подобного никогда. В голове что-то щелкнуло, а та струна, что грозилась лопнуть, с треском разлетелась на несколько кусочков. Он умиротворенно развернулся лицом к Джисону в его объятиях и прижался крепче. Одна мысль теперь занимала весь его мозг. Он любит Джисона. И теперь он не боится этого.