Мальчик, Который Очень Много Лгал

Все, что скрываем мы от глаз Нужно ли и верно ли То, что не убивает нас Заставляет быть нервными

Они смеются надо мной — hehehe

      Шариковая ручка дрожала, будучи зажатой в маленькой худой ладони, между безымянным и средним пальцами. Мелка дрожь охватывала всё тело ребёнка, но даже несмотря на неё — ручка не двинулась с места. Ни в этот самый момент, ни пять, десять минут после. Часы на стене классной комнаты противно тикали, оглушая каждым своим стуком минутной стрелки на циферблате.       Тук-Тук-Тук…       По спине девочки градом скатывались капли пота, холодные и мерзко-липнущие к ткани школьной рубашки, впитываясь в неё и оставляя некрасивые влажные пятнышки. Она тяжело дышала, не зная, что делать и как ей быть теперь: перед ней, перед самым её носом, красовался абсолютно пустой и девственно-чистый бланк с итоговым тестом. Ни одно окошко, отведённое для ответов, не было заполнено. Ручка ходила в потной руке ходуном, но не проронила на листок ни одной капли чернил.       Ни единой цифры или буквы… Она чувствовала себя сейчас, в этот самый момент, безнадёжно глупой. Нет. Тупой, абсолютно тупой и бездарной. Математика никогда не давалась ей так же хорошо, как и другие предметы, хоть с литературой и географией у неё время от времени да возникали проблемы.       Не так часто, как с чёртовой математикой.       Девочка склонялась над школьной партой так низко, как только была в состоянии, чтобы не уткнуться носом в её гладкую поверхность. Её плечи сжались, втягивая в себя тонкую детскую шейку, и воротник рубашки болезненно врезался в горло.       «Напиши что-нибудь, хоть что-то… Хотя бы одна задачка… Или пример… Или уравнение…» — Гарри сжимала второй, свободной от ручки, ладонью ткань школьных брюк, которая пропускала через себя её чуть отросшие, изрядно понадкусанные ногти, за которыми ребёнок редко ухаживал и не предавал должного, в силу возраста, значения. Тем более не в момент итогового школьного теста.       За её спиной послышался сдавленный мальчишеский смешок, после чего последовал лёгкий, но достаточно ощутимый пинок в ножку её стула. Она по инерции подалась вперёд, нависая над партой ещё сильнее, и сжала ткань брюк в ладони так сильно, что та заскрипела, грозясь порваться где-нибудь сбоку от натяжения.       Да, конечно же, Дадли уже закончил. Даже будучи непроходимым тупицей, он усвоил куда больше материала, чем девочка, хоть и далось ему это с подачки родителей, записавших их любимого и, безусловно, единственного сына к репетитору по математике. На него они были готовы потратить любые деньги, лишь бы их Дадли учился и преуспевал в этом. — Отвали от меня, — тихо прошипела Гарри, почти что шепча себе это под нос. Она надеялась, что в звенящей тишине класса, под взгляд суровой и расхаживающей взад-вперёд учительницы, её никто не услышал. Всего мгновение облегчения от не последовавшей реакции, как она тут же ощутила, что её коротко остриженные волосы встают дыбом, а спина выпрямляется по струнке.       Щёлк.       С характерным щелчком длинная школьная указка приземлилась на её совершенно пустой лист с тестом, а сердитое лицо учительницы склонилось к ней. Взглядом исподлобья, полным страха и паники, Гарриет увидела только очертания подбородка перед собой, боясь поднять глаза на преподавателя. — Мистер Поттер? Я что-то говорила вам о том, что на экзамене можно переговариваться? — Миссис Уонс говорила чётко и чрезмерно сильно отделяла каждое слово паузой, словно бы отчеканивала их у Гарри на подкорках головного мозга. Она была шотландкой и её чопорное воспитание сказывалось на методах общения с детьми в школе. Кажется, стать именно учителем математики было ей на роду написано. — Н-нет, мэм, — Гарри почувствовала, что вместо ткани брюк под партой, выпущенных из-за резкого смена положения на стуле, её корявые ногти впиваются в кожу. Боль была совсем незначительной, но притупляющей общую ситуацию, в которой она оказалась.        Кажется, её сейчас стошнит. — Тогда почему я слышу, как вы шепчите что-то мистеру Дурслю за вами? Когда ваш тест, — миссис Уонс подцепила пальцами лист бумаги, поднимая его и совершенно бессовестно демонстрируя текстовой частью всему классу. По нему прокатились тихие смешки. — абсолютно пуст и не начат? Вы считаете, что имеете на это право, в вашем положении? — Н-нет…мэм… — живот Гарри скрутило спазмами. — Что ж, мистер Поттер. До конца урока осталось семь минут. Учитывая ваши успехи в прошлом семестре, я сомневаюсь, что они вам чем-то ещё помогут, — учительница не вернула Гарри лист, из-за чего девочка ошалело смотрела на неё, наконец-то поднимая испуганный взгляд к женщине. Та со шлепком положила лист на свой стол, затем продолжив расхаживать по классу. — М-миссис… М-миссис Уонс, я…но время е-ещё… — девочка почти что вскочила со своего места, из-за чего несколько дюжин пар глаз уставились на неё. — Да, мистер Поттер? — женщина даже не перевела на неё взгляд, игнорируя паническое состояние ребёнка. Возможно, дело было в том, что мальчику не престало вести себя, как плакса и вымаливать у преподавателя посреди урока прощение или, что ещё хуже, истерить по поводу её решения. К мальчикам в целом было другое отношение в социуме, Гарри поняла это ещё давно, когда только пришла в первый класс младшей школы вместе с кузеном. — …н-ничего, мэм. Простите.       Гарри Поттер был мальчиком, который слишком часто ошибался. Был мальчиком, который стыдливо выбегал из класса всякий раз, стоило ему только почувствовать приближающиеся слёзы. Мальчиком в дурацких старых очках и поношенной рубашке старшего брата, доставшегося ему за неимением других альтернатив. Гарри Поттер был мальчиком, который не слишком хорошо учился, досаждал учителям своей низкой успеваемостью и опозданиями. Мальчиком, который плохо знал математику и не получал вторых шансов.       А ещё Гарриет Поттер…была девочкой.

***

      Впервые её отвели к парикмахеру, дабы привести в божеский вид дурацкие топорщащиеся тёмные патлы, когда Гарри было шесть. До этого момента никто в семье Дурслей не предавал значения тому, что голова у девочки похожа на воронье гнездо и спрятать его можно было только под широкой старой бейсболкой Дадли. В крайних случаях в ход шла единственная принадлежащая тогда Гарри вещь, не унаследованная от Дадли — большая тёмно-синяя безразмерная толстовка с капюшоном, купленная, очевидно, на долгие долгие годы.        Заявление тёти Петунии парикмахерше о том, чтобы постричь Гарри под мальчика, спровоцировала непреднамеренную истерику у последней. Она не понимала, почему должна лишаться своих волос и зачем тёте заставлять её выглядеть, как мальчишка. В прочем, слёзы, доходящие до икоты в кресле парикмахерского салона, ничуть не смущали Петунию. Женщина была непреклонна и, закрепляя долговременный эффект от непрошенной стрижки, отвесила Гарри громкий подзатыльник, когда они садились в машину. Удар её тонкой костлявой ладонью был настолько оглушающим, что девочке показалось в тот момент, будто бы она оглохла, слушая звук собственного выскакивающего из груди сердца.       Так, лохматый худощавый воронёнок превратился в бледного, затихшего мальчишку неопределённого возраста. Гарри казалась младше своего реального возраста, и тот факт, что она девочка и физически развивалась соответственно, особенно явно выделял её из числа других мальчишек в школе. К первому сентября уже семилетняя Гарриет Поттер стала просто Гарри. И так будет продолжаться ровно до того момента, пока девочка не покинет стен дома семьи Дурслей.       Гарри ужасно тяжело было притворяться мальчишкой. Всё усугубляло то, что все вокруг, абсолютно все, считали её таковой. Словно бы весь мир одним днём сговорился, посчитав, что малышки Гарриет никогда и не существовало вовсе. Тётя Петуния упорно читала ей лекции, вдалбливая в голову то, что таким образом к ней будет меньше вопросов.       Вопросов от кого? Почему к Гарри должны быть вопросы из-за того, что она…девчонка? — Эти ненормальные идиоты, с которыми якшались твои мёртвые родители, считают, что у моей сестры родился мальчик. Каким же надо быть…пьяницами, чтобы поверить в это! — тётя брезгливо морщилась. — Но я не собираюсь кого-то переубеждать. Мне в принципе абсолютно никакого дела до них нет, как и до тебя, неблагодарная девчонка.       Почему же она неблагодарная? Что Гарри сделала им такого, за что на ней висит пожизненный долг, который она должна отрабатывать?.. Не родилась ли?..       Ей не было дела до того, что думали и как считали её теперь уже несуществующая семья. Единственные кровные родственники, взявшие на себя ответственность за её воспитание, были Дурсли. В горле вставал ком и тело сводило судорогой при одной мысли о том, что она действительно должна им просто за кров, еду и минимальное внимание, оказываемое ей с детских лет. Внимание… Последний год они обозлились на Гарри особенно сильно. Кажется, она начала слишком быстро и невовремя расти, из-за чего чаще хотела есть и вырастала из недавно отданных ей вещей за какие-то пару месяцев. В прочем, перерасти ожиревшего от «родительской любви» Дадли она всё равно была не в состоянии.       Возможно, они были правы каждый раз, когда ей доставалось от раздражённых дяди и тёти. Не каждая семья смогла бы потянуть двух детей, имея средний достаток… Девочка пыталась себя этим утешить.       Возможно, Гарри действительно была маленькой неблагодарной дрянью, глотающей слёзы и сопли в своём пыльном чулане под лестницей. В телевизоре часто говорили о засухах и голодании людей в Африке. Детям оттуда было куда тяжелее, чем ей. И пусть она всего лишь терпела не сходящие неделями гематомы — кому-то было определённо тяжелее, чем ей.       Жалобы ей были непростительны.

***

— Тётя, простите… — девочка смущенно теребила край большой застиранной футболки, которая висела на ней мешком, как на деревянной вешалке в шкафу. Петуния, до этого занимавшаяся вязанием на пяльцах, как подобает приличной домохозяйке, сузила глаза, с раздражением переведя взгляд со своего занятия на племянницу. — Ты почему не у себя? Кто тебе разрешал выходить? — Петуния цыкнула, но пяльцы из рук не убрала. Вышивка интересовала её сейчас куда сильнее, чем прихоти несносной девчонки. — Я, ну, я подумала, что… — Гарри мялась на месте, переминаясь с ноги на ногу. Дядя Вернон был на работе, Дадли — гулял с друзьями где-то неподалёку от дома. Сложившаяся обстановка показалась ей наиболее удачной для того, чтобы поговорить, наконец, с Петунией насчёт…изменившегося отношения к Гарри. — Последнее, что меня интересует, это то, что ты там себе что-то подумала. Или говори сейчас же, что натворила, или скройся с моих глаз в своём чулане, — Петуния огрызнулась, дёрнув рукой с иглой в сторону Гарри. Та инстинктивно отпрянула от дивана, на котором расположилась женщина, ожидая очередной нападки. Её не последовало. — Я хотела…спросить, ну, понимаете…почемуянемогубытькакдевочка? — Гарри произнесла свой вопрос скороговоркой, не делая паузы между словами. Её худые плечи подрагивали, а взгляд, упершийся в мягкий цветной палас на полу, боязливо метался между ним и тётей. Та остановилась и её рука замерла над куском вышивки, не проделав нужную петлю. Женщина пожевала тонкие сухие губы, сморщивались, казалось, ещё сильнее, чем была в состоянии до этого момента. — Потому что. — Тётя Петуния… — Пошла вон, паршивка! — Ну пожалуйста, скажите!..       Женщина дёрнула рукой в сторону Гарри, но из-за ракурса до девочки долетел только её локоть, больно врезавшийся в плечо ребёнка. Гарри пискнула, дотрагиваясь до плеча, где вскоре должен был расцвести маленький синяк, и зашипела, почувствовав острые длинные ногти женщины, вцепившиеся в её коротко остриженные волосы. Петуния была довольно высокой женщиной: про себя Гарри нередко сравнивала её с каланчой, а из-за длинной шеи и вовсе возникала ассоциация с жирафом. Как раз из-за этого, по сравнению с самой Поттер, которая была почти на полголовы ниже кузена, по сравнению с тётей выглядела совсем крошечной.       Женщина оттащила её за волосы в коридор, игнорируя вскрики племянницы, пытавшейся выдернуть руку тёти из своих волос, которые, казалось, вот-вот будут оторваны всей своей лохматой кучей. Женщина с распахом открыла дверцу чулана, небрежно запихивая Гарри туда. Девочка нечаянно ударилась головой о проход, застонав от неожиданной боли у бровей, и повалилась на своё подобие кровати. Дверца захлопнулась за её спиной с такой силой, что с потолка чулана посыпались опилки. Надрывистый голос тёти с той стороны двери не заставил себя ждать. — Не смей пререкаться со мной, маленькая дрянь! Если я так сказала, — послышался глухой удар руки о дверцу, — значит, так будет! В моём доме ты будешь тем, кем я скажу. Хоть мальчишкой, хоть собакой!       Гарри сдерживала рыдания, всё ещё держась за оттянутые волосы и рассечённую, как оказалось, правую бровь. Она свернулась на матрасе калачиком, не доставая из-под себя старое тонкое одеяло. Девочка даже не включила старую пыльную лампочку на потолке, предпочитая провести остаток дня во тьме ненавистного, но сейчас такого безопасного чулана.       Как окажется позднее — не только вечера, но и несколько дней после.