Сладкий виноград

Я беру гроздь винограда с блюда на прикроватной тумбочке и встаю ногами на пол, устланный высоковорсыми коврами. Мой дорогой Махарадж сидел с кучей бумаг за столом напротив уже битый час. Последнее время он постоянно занят и я всё чаще замечаю усталость на его точеном лице. Амрит не поднимает взгляд, так что я даже не уверена, заметил ли он моё передвижение. Обхожу его и оказываюсь ближе. Теперь его плечи касаются моих бёдер. Отрываю одну виноградинку, откладывая остальные, а затем пальцы второй руки запускаю в густые тёмные волосы. Мужчина шумно выдыхает и закидывает голову, смотря на меня из-под полуприкрытых век. Массирую его кожу, то надавливая сильнее, то едва касаясь ноготками. – Господин Дубей, попробуйте, – заигрывающе улыбаясь подношу ягоду к таким мягким губам. Он берет её, задевая подушечки пальцев. Обхватывает мою ладонь и оставляет на ней долгий поцелуй. – Сладкий, моя Махарани, но не слаще тебя, – чуть отодвигается, создавая больше пространства между собой и поверхностью, а затем тянет меня на колени. Полупрозрачный шёлк халата на моём теле неприлично задрался, открывая и без того еле прикрытые участки кожи. С нескрываемым вожделением осматривает меня, из-за чего моё сердце пропускает удар. Ухмыляется и я чувствую шлейф иронии. Руки скользят по моим бёдрам сверху вниз и обратно. – Я чувствую, как ты возбуждаешься, Амала. И это буквально сводит меня с ума, – произносит вторую часть предложения в изгиб моей шеи и страстно влажно целует, до остающихся красных отметин. – Мне не нужно использовать нашу связь, дабы понять, что тебе приятно не меньше, – с нажимом провожу по подтянутой груди брахмана до первой пуговицы, чтобы после освободить ту из петельки и перейти к следующей. Мои губы встречаются с его. Брюнет прижимает меня ближе, будто не может насладиться моментом. Его язык скользит по моей губе и я легко прикусываю кончик. Глухо мычит, сжимая ладони на ягодицах, от чего я вскрикиваю. Проникает в рот, связываясь с моим языком в диком ни то танце, ни то сражении за главенство. Опьяняет своим присутствием, дыханием, касаниями. Это зависимость, которой я не могу сопротивляться, уж тем более в его личном присутствии. Распахиваю ткани шервани, но Махарадж не даёт мне дотронуться. Он заводит мои запястья за спину и удерживает их там всего лишь одной своей рукой. – Не пытайся меряться со мной силами, Амала, – спускается ладонью от талии ниже, не отрываясь от моего лица, считывает каждую эмоцию. Нетерпеливо дергаю бёдрами и откидываю голову, похныкивая. Хрипло смеётся, но всё же надавливает на эпицентр всего моего удовольствия. – Я могу обездвижить тебя всего одной рукой, – прикусываю губу, не издавая теперь почти ни звука. Но он всё чувствует. Я это знаю, я это также чувствую. Он читает меня, как открытую книгу в своей славноизвестной личной комнате библиотеки. – Моя гордая дьяволица, – внезапно входит внутрь двумя пальцами, растягивая мягкие мокрые стенки. Не успеваю подавить стон от удивления и наслаждения одновременно. Удовлетворенно самоуверенно улыбается, – Хорошая девочка, – медленно, но резко двигается внутри, почти полностью выходя из моего лона и проникая как можно глубже. – Хочу тебя слышать, – большим пальцем брюнет надавливает сильнее на клитор, заставляя меня взвизгнуть от прошедшей по телу приятной волны. Свирепо, насколько могу в этот момент, зыркаю на него, задыхаясь от ласк, и брюнет действительно упивается каждым моим вздохом. Я бы отдала всё за то, чтобы он вечность смотрел на меня так… Но Махарадж внезапно начинает медленнее проникать пальцами и я разочарованно выдыхаю, сжимая ладошку на его плече. – Амрит, пожалуйста, – почему-то щеки краснеют как в первый раз, когда я собираюсь произнести это. – Войди в меня не пальцами и заставь кончить, – чуть сильнее толкает, всё это время продолжающую движение, руку. Прикусываю губу, чуть хмурясь. – «Не пальцами» — это чем? – бесята пляшут в зелёных глазах: явно издевается. Ну нет, брахман, ни на ту напал! Наклоняюсь чуть ниже, лаская тёплым дыханием его ушную раковину.  – Тем, что пострадает, если ты не перестанешь меня дразнить, господин Дубей. Не забывай, что я тебе ни какая-то танцовщица из храма, я — Басу, – прикусываю его шею, втягивая нежную кожу в рот. Хмыкает, и неожиданно опрокидывает меня на стол, нависая теперь сверху. Сжимает мою грудь, осыпая поцелуями. Мои руки снова в его волосах, чуть натягивая их. – Не забывай, что ты знаешь о том, что Басу, лишь потому, что я позволил, моя Махарани, – прикусывает чувствительное место и я извиваюсь. – Потому, что я так хотел, – целует мой животик, пока расстёгивает брюки. Медленно двигает бёдрами, пока я хныкаю от этой сладострастной пытки. Он входит почти во всю длину и резко дёргается вперёд, вбиваясь в моё тело. Мне кажется, что я царапаю ему спину. Брюнет не задерживается на месте, а размашисто вколачивается, то ускоряясь, почти доводя меня до пика, то наоборот замедляется. За это должны отправлять в Нараку на веки вечные! Он полностью выходит и подаёт мне руку. С интересом вкладываю свою руку и в пару шагов мы оказываемся возле диванчика. Амрит садится сам, утягивая меня на свои колени и уже спустя несколько секунд он снова во мне, помогает насаживаться руками на моих ягодицах, что периодически сжимает. Ловит ртом вершинку моей груди и прикусывает ту, оттягивая. Даже в такой позе он умудряется вести, рывками подаваясь бёдрами вперёд, как только я хоть немного замедляюсь. Провожу ладонями по упругим мышцам груди брахмана и прикусываю губу, чувствуя подкатывающую волну удовольствия.  – Амрит, я сейчас… – у меня не получается ни закончить фразу, ни вскрикнуть от внезапной глубины проникновения, потому что Дубей затыкает мой рот глубоким поцелуем, из-за чего раздаются пошлые причмокивания, а губы нещадно зудят. Он кончает вскоре за мной, откинувшись на спинку дивана и издав низкий гортанный стон. Чуть жмурится, во время чего я несколько раз целую его шею. Прижимает меня ближе, укладывая на себя, пока мы переводим дыхание. – Тебе нужно сейчас работать? – поглаживаю его пресс, заглядывая в глаза. Он умиротворённо улыбается. – Моя Махарани, хочешь чего-то? – его рука покоится на моей талии, а глаза, уже с привычными нотками нескрываемого озорства, смотрели в мои.  – Хочу подольше полежать с тобой вот так, тихо-спокойно, ни о чём не думая. – Я не могу ни о чём не думать, – вопросительно смотрю на него. – Твоя красота никак не выходит из моей головы, – довольно хмыкаю, умащиваясь по-удобнее, и видимо, прямо так засыпаю: в его объятиях, не самой удобной позе, обдуваемая срывающимся за окном ветром, но греющаяся от тепла любимого человека.