Не стоит жалеть о былом...

      Снова солнышко вниз укатится. И село засыпает. В ночь прямо к звездам во тьму потащится юный месяц – скоба точь-в-точь. Где-то там за тугими далями загорается новый свет. И все небо пестрит хрустальными зарисовками прошлых лет.       «Я усядусь опять на бревнышко, завернусь в пуховой платок».       Поднимает цыпленок зернышко, еще слабый цветной комок… А Каштанка у ног уляжется, запоет на печаль-луну.       «Мной желание загадается на упавшую вниз звезду: возвратиться бы в позапрошлое и начать свою жизнь с нуля. Океан зачерпнуть бы ложкою…»       Закачается вдруг земля.       Все закружится, все завертится, все опустится в эту ночь.       И печальная дама вернется,       Превратится из мамы в дочь…             

***

             И распустит девица волосы. Не накинув на них платок, побежит сквозь златые колоссы, а затем и сухой песок. Через речку младую, бурную, по зеленой родной траве. Покрасневшая, белокурая, очень многих теперь живей. Ведь навстречу бежит любимому, дорогому своей душе. Наилучшему, одержимому точно так в своих чувствах к ней.       Молодые, навек влюбленные, всех счастливее на земле…       Ну и пусть, что роднёй сужденные, им об этом не пожалеть.       Увидав его, все ж осмелится и в объятья пойдет сама…       Пролетали тогда не месяцы, а как будто, стремглав, года.       Отношения стали тесными, и косились на них в селе.       Он хотел, чтоб она невестою… Он хотел, чтоб не без колец…       Он хотел…       И покинул девушку, собираясь набрать богатств.       Обещала она наследника, оставаясь теперь одна.             

***

             Его письма хранила бережно, как и плод их большой любви.       Поражала ее уверенность… Ну а люди:       ― Вон та, дивись. Обрюхатил ее, все видели. А затем от нее убёг. Так что, милая, делай выводы. Это девкам вокруг урок.       Проходили недели, месяцы… Ее вера была крепка. А толпа все сильнее бесится и похожа на паука. Даже время с кривой усмешкою, будто демон, рвало мечты. Вот она уже безутешная и рыдает до хрипоты. Его письма такие редкие, и былого в них нет тепла. Подчинилася сумасшествию и срывалась всегда на плач.       Утешение только в матери да в ребенке, что в ней живет. И в надежде, что он характером, не в худого отца пойдет.       На восьмом злополучном месяце... То письмо принесло ей боль. Написал он тогда, что женится, что играет другую роль.       В ту же ночь их малыш осмелится появиться на божий свет. Слишком рано, как будто сердится…       Он не встретил тогда рассвет…             

***

             Что же было? Да было многое. И потерь, и пустых надежд. Та никчемная и убогая… Что не в силах пройти рубеж. Без ребенка, уже без матери, прожила́ так немало лет. Будто в серой холодной камере, потерявши свой личный цвет.       Не мечталось и не печалилось, это жизнью назвать нельзя. На судьбу она тихо скалилась, по земле уж без сил ползла. Только время заботой нежною окружало, своим теплом. Да, пускай она и не прежняя, много бед за стальным плечом.       Пролетали уже не месяцы… Пролетали стремглав года. Ее к небу кривая лестница научила терпеть и ждать. А затем наконец замужество, без любви, так уж выйдет, но привлекло ее его мужество, много бед пережить помог.       И родит двух прекрасных мальчиков. И в висках уже седина.       Много пройдено, много сказано. Все покажет в ночи луна…             

***

             «Я подумала, поразмыслила… Неплохая судьба моя. Для меня все равно немыслима жизнь другая или семья. И жалеть о мечтах не стоило. Не вернуть нам года назад. Такова моя бабья долюшка. И таков ее пусть уклад».       А цыпленок уж взрослой курицей возвратится к себе в сарай…       «Поднимусь и уйду я с улицы... под печальный собачий лай*».                    24 ноября 2009 г