Разлом

Минхо чувствует себя лучше. Боль поутихла, сменяясь лишь тягостной сладостью важных совместных воспоминаний, а душа успокоилась, пришла к штилю. Ли обязательно будет думать о ней, он обязательно поплачет о ней. Ведь Минхо тёплый плакса, плачущий обо всём. Его слëзы являются для жизни такой же данью, как и лишайники для птиц. Расставшись с Джисоном у лестницы, парень пошёл к себе в комнату, но, придя, он осознал, что у него совершенно нет дел. Наверняка, в Хин у каждого есть своё дело. У кого-то официальное, а у кого-то маленькое и личное, но оно есть. Хобби, увлечение, о чëм можно подумать и обсудить с другими. Минхо понимает, что ему совершенно нечем заняться. Раньше всё появившееся у него свободное время сразу становилось пространством для новой работы. Минхо было без разницы на вид деятельности, время суток и людей вокруг. Ему всегда нужна была работа, ведь лишних денег у него никогда не было. Работодатели брали его легко, сразу, возможно, почуяв тягу к труду, а может быть Минхо просто удачным образом натыкался на нужных. У парня не было хобби, которым бы он занимался в свободное время. Иногда, когда на работе были свободные минуты, например перерыв от покупателей на заправке – он читал книги. Из-за этого прочтение одной зятягивалось на полгода, а иногда и больше. Всё же, чтение ему нравилось и он бы с радостью изучил все книги в организации Хин. Но порой хотелось сделать что-то руками. По правде говоря, Минхо давно мечтает смастерить кормушку, скворечник, или любую другую приблуду для пернатых друзей, но он попросту не умеет. По его мнению. Ему кажется, что если у него и получалось собрать что-то, то лишь по случайности, по неведомому наитию. Минхо пробегается пальцами по твёрдой обложке синего цвета. Пора бы вернуть книгу на полку и взять другую. Стук. Парень вскидывает голову к двери. Та тактично, не торопясь, поддаётся входящему. Это Ян. Минхо немного удивляется, завидев его. – Здравствуй, – приветствует он, улыбнувшись. Его голос глубокий, словно эхо, вибрирует в голове Минхо, отчего он морщится с лёгкой непривычки. – Прости, я постараюсь говорить аккуратнее. Я умею это контролировать. – Всё в порядке, не переживай, – слабо мотает головой Ли. Книга перебирается в руки и теперь покоится на коленях. – Оу, ты читал «Молзар»? – удивляется он, проследив за движением. Становится заметно, что Ян почему-то старается сдержать миловидную улыбку. Его губы дрогают, но он быстро усмиряет мимику и его лицо вновь становится вежливо-серьëзным. – И как тебе? – А... – Ли по неизвестной причине тушуется, запинается на секунду, под взглядом его глаз, – да, мне понравилось. Написано очень необычно, я раньше не читал подобного. Хочешь обсудить сюжет? Ты тоже читал её? – Я её написал. Минхо удивлённо моргает несколько раз и после переводит взгляд на синюю корочку в своих руках в поисках автора. Ну конечно же. Он работает под псевдонимом. – Как так вышло, что я ещё ни разу не слышал, что живу в одном доме с писателем... – трëт он шею, а Ян беззвучно и кратко смеётся. – Ну, а зачем же кричать об этом? – его проявляющаяся улыбка постепенно распологает. Минхо подмечает, что у них с Сынмином есть что-то похожее. Одного сорта загадочность. – Мне лестно, что тебе понравилось. Ли пробегается в голове по сюжету книги, чтобы задать какой-нибудь вопрос, что-то эксклюзивное, но всё время натыкается мыслями лишь на цветы. – Феликс учавствовал в написании? – пробуя, задаёт он вопрос. – Просто, мне показалось, что очень многое похоже на его отношение к цветам. Какая-то личная информация, которую можно услышать только от них самих. – Люблю тех, кто чутко и вдумчиво читает, – на секунду опускает он глаза, словно смущение малость дотронулось до его души. – Да, я часто обращался к нему за советом. Сынмин тоже много сделал для этой книги. Я лишь грамотно сплëл их мысли. – На полках ещё есть твои книги? – Да, чуть меньше половины от всех – мои. – Чу́дно, видимо теперь я буду постоянно читать. Мне нет чем больше заняться здесь от завтрака до обеда, – делится он. Взгляд Яна малость оживает. Он кивает сам себе, прислоняясь спиной к двери и складывая руки на груди. Его мимика спокойна, пока он говорит, больше строга, но его, на первый взгляд, аристократичная внешность, очень органично смотрится с тем, как он разговаривает. Минхо вспоминает его редкие шутки, саркастические высказывания и признаёт, что его скрытный образ до чёртиков интересный. – Я по поводу этого как раз и пришёл. Сынмин поведал мне, что ты теперь занимаешься индивидуально, а Лэндо сейчас взял, так сказать, отпуск от своих выходов в астрал. Мы с ним пересеклись, он попросил предложить тебе заглянуть к нему, чтобы вы позанимались до обеда. Душа Минхо с интересом трепещет. Признаться, он скучал по общению с рыжим другом. Ему бы хотелось узнать о нём больше, о его открытии, да и просто поговорить. Побывать в его личном небольшом мирке. – С удовольствием. Разминувшись у лестницы с Яном, так как тот живёт на третьем этаже в комнате с Хенджином, Минхо быстренько возвращает книгу на полку и, заинтересованно скользнув глазами по названиям соседних, заворачивает за лестницу и идёт к дальней двери. Внутри его обвивает мягкое дуновение хвойного арома-масла, которое обычно капают в увлажнители воздуха, но сейчас он выключен, ведь день и так достаточно влажен. Видимо запах елового леса впитался в плотно закрытые занавески и воздушный балдахин, сказочно собранный по углам кровати. – Мой жемчужный мальчик, здравствуй, – Лэндо улыбчиво машет ему с кровати. Он в пижаме, но в новой – нежно жёлтой, но такой же полупрозрачной. – Спишь как принцесса? – улыбается Минхо, аккуратно присаживаясь на край постели, которая тут же невозможно мягко проминается под ним, словно зефир. – Ох, да. Этот тюль, ортопедические подушки и матрас, специальные одеяла... Всё для того, чтобы лежать почти сутки напролёт не было так губительно. – Тюль тоже помогает? – хмыкает Ли. Лэндо по доброму закатывает глаза, улыбнувшись. Отросшие рыжие пряди спадают к лицу, задевая ресницы, отчего парень обаятельно множественно моргает. – Помогает расслабиться. Полумрак, запахи и звуки тоже. Я обычно включаю звуки леса или летнего дождя, чтобы войти в это особое состояние. Минхо крутит головой, оглядывая комнату. Она чуть больше, чем у него. На светлого, почти белого, оттенка стенах у кровати висят плакаты, больше похожие на ботанические иллюстрации, а рядом виниловые пластинки. Ли ловит себя на мысли, что ему хочется к ним прикоснуться, убедиться пальцами, настоящие ли они. В противоположной от постели стороны комнаты стоит белый комод, над которым возвышается книжная полка, а рядом стоит небольшое цифровое пианино с маленькой деревянной табуреткой внизу. На подоконнике стоит глиняная ваза с высокими ветками жасмина, белые цветочки которого пытаются перебить аромат хвойного масла. Из книги Минхо вспоминает, что жасмин означает процветание, грациозность и изящество, чувственность и доброжелательность. Он мысленно соглашается с этим. Комната Лэндо светлая, несмотря на плотно задвинутые шторы, иногда позволяющие еденицам солнечных лучей аккуратно поцеловать белоснежный балдахин. Комната Лэндо светла своей энергетикой. Она похожа на глоток прохладного воздуха, на мягко журчащий ручей. – Насколько это сложно? – спрашивает Минхо, повернувшись. – Расслабиться? – Спать сутки напролёт. – Тяжело со стороны здоровья. От этого очень много проблем, – Лэндо вздыхает, чуть поникнув. – Повышенный риск болезней сердца, давление, обезвоживание, обмороки, пролежни, слабые мыщцы, дышится тяжело. Это всё очень тяжело. Я стою на учёте у частных врачей, чтобы, чуть что, сразу заметить начинащуюся болезнь. У Чана много таких знакомых, поэтому они не задают много вопросов, почему молодой парень здоровьем схож с шестидетилетним, – он беззвучно усмехается, прикрыв глаза. – Единственное, что они говорят, так это то, что пора прекращать. Но я не могу. Это моё призвание, мой долг. Может я и не проживу слишком долго, но вложусь в нижние души по полной. Это мой выбор. Минхо опечаленно поджимает губы. – Могу представить. Всё же, береги себя. Устраивай выходные. – Как раз сейчас и решил устроить, – просияв, очаровательно улыбается он. – Поэтому ты здесь. – Что будем делать? – Учиться быть спокойным. Это важно для всех открытий, – он устраивается поудобнее, скрещивая ноги. – Сынмин считает, что в твоём случае легче получить открытие как у другого участника, нежели своё личное. Ведь я со своим открытием уже знаком, знаю всё ньюансы, мне легче научить, направить тебя. Но, глядишь, идя по моему пути, ты выйдешь на свой собственный? – Было бы славно. С чего начнём? – Минхо сцепляет пальцы на бёдрах, разгдывая кружевные наволочки на прямоугольных подушках. – Страдаешь бессонницей? – Иногда могу, но не частое явление. – Будем делать то, что помогает уснуть. Научимся расслаблять тело так, чтобы проваливаться. – Куда? – В астрал, – это слово слетает с его губ непринуждённо, привычно, но у Минхо в сознании отдаëт неизведанным холодком. – Сон – это астрал? – Нет. Сон – это положение тела, разума, но душа в этот момент находится в особом состоянии. Оно настолько пограничное, что эту тонкую, почти неуловимую грань очень легко перейти. От сна до другой мерности один шаг. Но чтобы существовать в другой мерности нужно очень многому научиться. Со сном так же. Во сне не то чтобы надо много уметь, там следует принять. Во сне всё непредсказуемо, всё меняется, всё идёт своим чередом, но и ты играешь там важную роль. И ты можешь влиять на свой сон, – он тянет указательным Минхо в грудь. Ли задумчиво следит за этим движением. – А куда попадает Джисон? – В иное место, – он немного медлит, размышляя, – в особую мерность. Временну́ю. Это мне поведал Сынмин в одном из своих недавних снов. – Что снится Сынмину? – улыбнувшись уголком губ, заинтересованно спрашивает Ли. Лэндо упирается нечитаемым взглядом серых глаз в плечо Минхо. Вспоминает, думает, сожалеет. – Ему часто снятся кошмары. О будущем, которое он не в силах изменить. Никто не в силах. Сынмин давно принял это, но его разум всё равно подкидывает ему страхи, будто испытывает, проверяет его выдержку. А Мин словно вечно играет с ним в пинг-понг. – Может ему... – Так, – парень прижимает палец к его губам и плотно смыкает свои, словно показывает, как надо. Что вопросов достаточно. – Давай начнём. Садись, как тебе удобно. Минхо, вздохнув, кивает. – Мне удобно так. – Хорошо. Прикрой глаза, мягко, плавно, не торопись даже в самых малых движениях, – произносит он, и Минхо, вслушиваясь в тихий голос, подчиняется. Лэндо оглядывает его. – Ты в шортах, да? Почувствуй, как кожа соприкасается с покрывалом. Почувствуй каждую ворсинку, дотрагивающуюся до тебя, вступающую в контакт с тобой. Воздух рядом с тобой, запахи, тебя окружающие. Меня, мою энергетику, ауру, мой голос у тебя внутри, мою душу. Обострение чувствительности открывает множество возможностей, Минхо. Постарайся внимать всё и сразу, хорошо? – Лэндо ждёт какое-то время, размеренно вдыхая и выдыхая. Ли повторяет за ним. – Какие мысли? Чувствуешь что-нибудь? – Про что именно ты спрашиваешь? – так же тихо задаёт он вопрос в ответ. – Что-то новое, чего ты не чувствовал до этого. Минхо задумывается. Он спокоен. Он такой же. Он не чувствует ничего нового. В нем ничего не меняется. – Нет, – раздосадованно шепчет он. – Всё в порядке, не переживай. Мы сейчас... – Я не переживаю, – спокойно перебивает его Минхо. – Давай попробуем ещё. Объясни детальнее, что я должен почувствовать, пожалуйста. – Конечно, – заботливо улыбается парень. Глаза его сияют чем-то нежным, учительским, терпеливым. Ли на секунду кажется, что Лэндо сейчас погладит его по волосам или почешет за ушком, настолько он улыбчив. – Закрывай глазки, дыши глубоко, животом. Нам нужно много кислорода. Положи ладони на колени внутренней стороной вверх, так, чтобы кончики пальцев были свободны. – Минхо ощущает, как кровать выправляется, и слышит, как парень делает пару шагов босыми ногами. Он открывает окно нараспашку. Осторожно присаживается обратно. – Почувствуй, как ветер дотрагивается до пальцев, так слабо и тепло. Представь, что их кончики состоят из песка. Что с каждым слабым дуновением ветра отлетает по песчинке. А потом и бóльшими кусочками... – Лэндо перенял манеру говорения Сынмина. Такую же способность гипнотизировать, погружать, подбирать странные, но нужные сравнения. Минхо слышит его голос глубоко, будто в своём разуме, где-то далеко и везде одновременно. На подобии, как это происходит с открытием Яна. – Твои конечности становятся ватными, неощутимыми, неуправляемыми. Они немного покалывают и вибрируют. Расслабь их. Мыслей всегда будет много. Ты можешь почувствовать, как они становятся неуправляемыми, не беспорядочными, а просто живущими сами по себе. Проследи за ними, куда они ведут тебя, во что превращаются. Позволь себе провалиться в это состояние. Пусть твоя душа расправит крылья за пределы тела, пусть не видит границ. Пускай открывает все двери, которые посчитает нужными. А может быть и уже открыла. Позволь ей погулять по коридорам, по глубинам твоего подсознания. Пусть найдёт то, что принадлежит ей и укажет тебе на это. Попроси её, она никогда тебе не откажет. Лэндо замолкает на достаточно долгое время. Он терпеливо молчит, наблюдая за расслабленным лицом и подрагивающими ресничками и иногда пальцами. Он ждёт. С трепетом ждёт, когда Минхо найдёт хоть что-нибудь. Ли в свою очередь блуждает. Он безустанно ищет, заглядывает в каждый уголок, смотрит везде. Но видит всюду ничего и всё одновременно. Натыкается на свои мысли и воспоминания, на чувства, качества и всё то, что у него есть. Всё то, что он считает привычным и обыденным. Парень вздыхает и вглядывается снова, концентрируется на воздушном состоянии души, просит её указать путь. Хотя бы в какую сторону двигаться дальше. Минхо пытается долго, но в конечном итоге открывает глаза. – Ничего страшного. Не обязательно же всему с первого раза, – приговаривает Лэндо, похлопывая его по коленке. – Сынмин сказал, что он не знает, что у меня за открытие. Даже ему не известно, – произносит Минхо, глядя вниз на свои ладони. – А может его и нет? Может я просто вам нужен здесь для чего-то, не обязательно же мне иметь способности к чему-то высшему... – Эй, ты чего, расстроился? – вопросительно тянет парень и в эту же секунду заключает Ли в объятия. Крепкие и угловатые от худых плечей, но тёплые, дружеские. – Ты же мой жемчужный мальчик. Я знаю. Сынмин не знает, но я знаю, что ты всё сможешь. Не печалься. – Я не печалюсь, – слабо усмехается Минхо. – Просто размышляю. – Даже если так, тебя никто отсюда не гонит, Минхо. В Хин мы в первую очередь близкие друг другу люди. Это не работа, не твоя обязанность. Сынмин наоборот помогает нам лучше понять себя. – Я знаю, – согласно улыбнувшись, кивает. – Я знаю, что ты всё знаешь, – Лэндо ворошит его волосы. Хочет поправить сбившиеся локоны назад, но их отвлекает звук открывшейся двери. Это Хенджин. Минхо почему-то удивляет его домашний, не обычный строговатый вид. Видимо жара вынудила его надеть безразмерную футболку, которая, при попадании света, становится прозрачной. Настолько тонкая и лёгкая. – Вас на обед все ждать должны? – хрипловато произносит он, словно сам недавно проснулся. – И дружка своего тоже пни, он не спускался, – обращается он к Минхо, скрываясь за дверью, а после и внизу на первом этаже. Ли смаргивает с себя остатки необычной практики и, расставшись с Лэндо, минует лестницу к одной из дверей. Войдя в комнату, его взгляд сразу падает на кровать. Джисон лежит в странной позе. Вроде ничего необычного: на спине, руки по бокам, голова продавлена в подушку. Но ноги его в коленях чуть согнуты, мыщцы очерчены, напряжены, вены вздуты, пальцы угловаты, словно всё тело замерло от судороги. Минхо садится на край кровати, задумчиво оглядывая его положение. Ладонь тянется к нему сама. Мягко приземляется на плечо, чтобы помочь, чтобы вытащить. Он совсем не задумывается об этом, просто позволяет чему-то неведомому вести его за руку. Ли чуть сжимает его, вглядывается в лицо, думает, что же делать дальше. Но Хан пробуждается раньше мыслей. Дëрнувшись, он тут же поворачивается набок и прижимает колени к животу. Он сухо кашляет, жмурясь и зажимая ладонями уши так сильно, словно старается сплюснуть череп. Минхо что-то слышит с его стороны, но не может разобрать слов. Он склоняется к нему ближе, обхватывает руками, становится лицом к лицу, но всё что слышит – шёпот, молящий прекратить, остановиться. – Эй, всё в порядке. Всё хорошо, птичка. Он осторожно садит его, держа за дрожащие плечи. Убирает с лица волосы, вытирает лоб от холодной испарины. Джисон испуганно мечется по его лицу глазами, мокро моргая, закрывает их, чтобы не заплакать. – Ужас, Минхо. Это просто кошмар наяву... – еле шевелит он губами, прижимаясь лбом к его. – Повелеваешь временем? – Как догадался? – Джисон смотрит на него на расстоянии в пару сантиметров, соприкасаясь с ним носами. Дежавю относительно давно не навещало их, но вот Хан снова чувствует, как кончики пальцев холодеют, а мозг беспорядочно пытается ухватиться за воспоминание, которое не помнит, но определённо узнаёт. – Просто привыкаю к твоему открытию. По тебе ведь всё видно. Ты для меня как открытая книга, я же знаю тебя вдоль и поперёк. Вот только без понятия откуда у меня это знание, – он, закрыв глаза, вздыхает полной грудью. Устал. Минхо ведёт пальцами по его щеке, потом спускается на шею, а после и вовсе, найдя ладонь парня, переплетает их пальцы. – Тебе легче? Джисон старается унять сердцебиение, медленно, но верно. Дыхание потихоньку восстанавливается. – Думаю, да. – Давай, возвращайся. Нас все ждут на обед. Но не торопись, дай себе время. Хан плаксиво заламывает брови, кусая губу. – Не хочу никуда. – И впрямь будешь как Лэндо? Спать сутками и не есть нормально? Мари-лиис будет в ярости, – тихо говорит он. Минхо улыбается мягко, невозможно тепло. Видеть эту улыбку для Джисона сравнимо с попаданием в пушистое облако бесконечной нежности. Он чувствует, как всё его тело вмиг становится чистым от каких-либо недугов. Парень в секунду чувствует себя здоровее кого угодно. – Не хочу лишних взглядов и вопросов. А ещё потом мне придётся рассказать всё, что я увидел, Чану, – он болезненно поджимает губы. – Во всех красках. – Что? – Я видел прошлое Думан. Видел то, что сделало её такой. Минхо, хмурясь, хлопает глазами. Он не спрашивает, чему Джисон крайне благодарен, просто крепко обнимает. Парню почему-то не нужно расспрашивать, чтобы знать. Он просто верит Хану и его состоянию, просто видит насквозь и считывает, делает выводы. Ведь он итак всё знает.