Три неудачника и драконий перстень.

      Выбравшись из зловонного туннеля, троица оказалась в месте, которое любой уважающий себя мастер назвал бы «сердцем горы», а любой изнеженный эльф — «преисподней с плохой вентиляцией». Гномы же гордо именовали это Главным Плавильным Цехом. Здесь было жарко. Не просто жарко, а так, словно само солнце решило спуститься в подземелье, чтобы лично проконтролировать, хорошо ли прожариваются грешники. Воздух дрожал, искажая очертания предметов, и пах расплавленным металлом, каменной крошкой и паленой бородой. Грохот стоял такой, что казалось, будто сотня великанов решила сыграть в кости, используя вместо кубиков гранитные валуны. Огромные молоты, приводимые в движение скрытыми в недрах скалы механизмами и древней магией, били по наковальням с ритмичностью, от которой зубы начинали крошиться сами собой.       Троица героев шмыгнула за огромную кучу остывающих слитков. Слитки были сложены с той маниакальной, почти пугающей аккуратностью, на которую способны только гномы: уголок к уголку, грань к грани, так, чтобы даже пылинка побоялась сесть криво, опасаясь нарушить симметрию мироздания.       — Ну, — просипел Лартаниэш, брезгливо пытаясь оттереть с щеки пятно неизвестного, но явно скверного происхождения шелковым платком, который теперь стоил меньше, чем половая тряпка в придорожном трактире. — Мы внутри. Мои волосы уже пахнут, как дешевая коптильня. Где кольцо?       Керт, чье вампирское зрение позволяло видеть сквозь марево жара и копоть, прищурился.       — Вон там, — сказал он, стараясь сохранять достоинство, хотя пот заливал глаза. — На центральном возвышении. Видите того рыжего коротышку, который выглядит так, будто его бороду долго и вдумчиво жевал пещерный медведь, но выплюнул из-за излишней жесткости? Это Камнебород. Великий кузнец, чтоб ему икалось до конца дней. Перстень лежит рядом, на маленькой наковальне, ждет своей печальной участи. Действительно, перстень сияющей магией трёх рас, лежал на небольшой наковальне. Выглядел на грубом черном железе так же неуместно, как лютня менестреля в лапах огра. Гном, насвистывая что-то бравурное, раздувал меха горна, готовясь превратить символ надежды трех рас в банальную пряжку для штанов.       — Отлично, — кивнул вампир и повернулся к Мереку. — Твой выход, повелитель теней. Дроу, который до этого момента успешно притворялся ветошью, вжался в пол так сильно, что казалось, хотел просочиться сквозь камень.       — Нет. — Слово упало тяжело, плоско и окончательно, как дохлая птица на мостовую.       — В смысле «нет»? — удивился эльф, поправляя растрепанные волосы. — Ты вор! Это твоя профессия! Твоё призвание! Сама судьба привела тебя сюда!       — Я вор, а не умалишенный! — зашипел Мерек, сверкая глазами из темноты укрытия. — Посмотри на них! У них руки толще, чем я весь целиком! Если они меня заметят, они не будут вызывать стражу, они просто расплющат меня, как таракана, и даже не собьются с ритма ковки!       Мерек, — вкрадчиво начал Керт, придвигаясь ближе. — Ты маленький, юркий и цветом как уголь. Ты сольешься с местным пейзажем идеально. Тебе нужно просто проползти, цапнуть кольцо и вернуться. Мы прикроем. Морально. Мы будем посылать тебе лучи ментальной поддержки.       — Идите к демонам Бездны с вашей поддержкой! — уперся дроу, вцепившись побелевшими пальцами в каменные плиты пола. — Пусть эльф идет! Он светлый, он светится! Может, они примут его за заблудившегося духа предков или за совесть, которая наконец-то к ним явилась, и начнут молиться.       — Я принц! — возмутился Лартаниэш, и его уши покраснели от негодования так ярко, что стали почти прозрачными, просвечивая насквозь. — Я не ползаю на брюхе! Мои колени не предназначены для контакта с грязью!       — А я жить хочу! — парировал дроу. — У меня еще столько не украдено! У меня планы на вечер!       Вампир, чье терпение иссякло где-то между канализацией и первым вдохом раскаленного воздуха, решил, что коллегиальность в этом отряде умерла, не родившись, и настало время просвещенной тирании. Он ухватил дроу за шкирку, как нашкодившего щенка, и попытался вытолкнуть его из укрытия в сторону славы, подвига и верной смерти.       — Иди и работай, дармоед! — прорычал Керт сквозь зубы, обнажая клыки, которые в свете горна блеснули зловеще, но, увы, неубедительно для того, кто боится молота больше, чем укуса. — Не пойду! — Мерек уперся руками и ногами во все выступы, до которых мог дотянуться. Он проявил чудеса акробатики, извиваясь как угорь на раскаленной сковородке, предварительно смазанной лучшим сливочным маслом.       В пылу борьбы, которая напоминала возню двух бешеных котов в тесном мешке, рука дроу, судорожно ищущая опору в этом жестоком и несправедливом мире, наткнулась на что-то холодное и металлическое. Это был рычаг. Массивный, покрытый рунами предостережения, которые, разумеется, никто в пылу драки читать не стал. Мерек просто хотел, чтобы его не выкинули под молот. И он потянул. Со всей дури, на которую способен перепуганный насмерть темный эльф.       КЛАЦ.       Звук был сухим, тяжелым и окончательным, как падение могильной плиты на надежды прожить долгую и счастливую жизнь. В какофонии кузницы он прозвучал на удивление отчетливо. Механизмы замерли. Огромные меха выдохнули воздух с печальным свистом. На секунду повисла тишина, в которой было слышно лишь шипение углей. А потом взвыла сирена. Это был не механический звук. Это был магический вопль, исторгнутый из глотки замурованного в стены духа-стража, которому, судя по истеричной интонации, очень сильно прищемили эфирный хвост или наступили на любимую мозоль. Кристаллы под сводами пещеры налились кроваво-красным светом, начав пульсировать в ритме бешеного сердца.       — ТРЕВОГА! — проревел голос, идущий, казалось, из самого камня. — НАРУШЕНИЕ КОНТУРА! СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ!       В цеху начался хаос. Гномы, до этого момента работавшие слаженно, как детали одних больших часов, вдруг рассыпались в паникующую толпу. Кто-то хватал инструменты, кто-то бросал их, кто-то просто бегал кругами, вопя на древнем подгорном наречии проклятия такой силы, что от них могло бы скиснуть молоко в соседнем королевстве.       — Вот оно! — Керт, мгновенно оценив ситуацию, пнул все еще цепляющегося за рычаг дроу. — Паника! Хаос! Гномы в ужасе! Лучшего момента не будет! Мерек, сейчас или никогда! Они даже не смотрят в ту сторону!       — Беги, глупец! — патетично добавил эльф, пытаясь перекричать вой магического стража и при этом сохранить благородную осанку, что было непросто, когда колени дрожат.       И действительно, гномам было не до незваных гостей. Они смотрели не на кольцо и не на укрытие героев. Они смотрели на огромную стену в дальнем конце пещеры, которая начала подозрительно светиться, раскаляясь от вишневого до ослепительно-белого цвета. Керт уже собирался плюнуть на педагогику и лично метнуться за кольцом, как вдруг пол под ногами содрогнулся так, что все трое едва устояли на ногах.       — БЕЖИ-И-ИМ!!! — завопил Камнебород таким басом, что с потолка посыпалась пыль веков.       Рыжий кузнец бросил свой любимый молот, забыл про ярла, про пряжку и про честь мастера, и рванул к выходу с прытью, которой позавидовал бы молодой горный козел, спасающийся от барса. Троица посмотрела туда, куда смотрели гномы. Огромные заслонки плавильной печи, которые, видимо, и открыл злосчастный рычаг, с грохотом поползли вверх. А за ними, как голодный огненный зверь, волновалась, дышала и готовилась выплеснуться на свободу первородная стихия.       Лава. Жидкая, тяжелая, неумолимая.       Она хлынула в зал неспешно, с достоинством королевы, которая знает, что ей никто не посмеет возразить. Она текла, пожирая верстаки, инструменты, чертежи, графики отпусков и надежды гномов на спокойную старость. Жидкий камень заполнял пространство нестерпимым жаром, от которого плавились мысли.       — Ой, мамочки, — пискнул Мерек.       — Валим! — скомандовал Керт, мгновенно забывая про кольцо, драконов и спасение мира. Инстинкт самосохранения у него работал безупречно.       Поток расплавленной смерти заполнил нижний уровень цеха, заставляя воздух дрожать. Гномы, толкаясь, бранясь и теряя шлемы, неслись к широкому выходу, ведущему на верхние уровни. Это была не организованная эвакуация, а паническое бегство стада, почуявшего запах жареного — в данном случае, жареного себя. Керт, используя природную вампирскую скорость, лавировал между коротышками, как тень, скользящая по ночному рынку. Он перепрыгивал через перевернутые тележки с рудой, отталкивался от закопченных стен и, кажется, пару раз даже пробежал по головам особо медлительных бородачей, используя их макушки как удобные, хоть и возмущенно вопящие кочки.       Вырвавшись в лидеры этого безумного марафона, вампир почувствовал призрачную надежду на спасение. Тоннель, вырубленный в скале с той гномьей основательностью, которая предполагает, что по нему будут водить боевых слонов в полном доспехе, уходил круто вверх. Лава, будучи субстанцией ленивой и тяжелой, туда так быстро не доберется. Вампир, как истинный предводитель (пусть и поневоле), решил на секунду притормозить у поворота, чтобы убедиться, что его горе-спутники не стали частью нового геологического слоя. Он обернулся, готовясь увидеть отстающих.       И его челюсть, повинуясь законам земного притяжения и крайнего изумления, едва не встретилась с полом. По тоннелю, обгоняя основную массу гномов и стремительно нагоняя самого вампира, неслось нечто. Это был гном. Тот самый Камнебород. Но он бежал не просто быстро. Он летел, едва касаясь земли подошвами тяжелых сапог, его короткие ножки мелькали так быстро, что сливались в размытое рыжее пятно. Глаза гнома были выпучены до предела, рот распахнут в беззвучном крике ужаса перед огненной стихией. Но самое завораживающее зрелище представлял не гном. На широких плечах кузнеца, вцепившись тонкими аристократическими пальцами в его густую рыжую шевелюру, как в гриву боевого коня, восседал Лартаниэш.       Эльфийский принц вопил. Он вопил громче гнома, громче магической сирены, громче грохота обрушивающихся перекрытий. Это был звук, от которого у любого хищника в радиусе километра пропал бы аппетит, а молоко в вымени коров свернулось бы в сыр. Его лицо было бледнее, чем у Керта в лучшие годы, белые волосы развевались знаменем позорной капитуляции, а знаменитые острые уши трепыхались на ветру — АААААААААА! — верещал эльф в одной истеричной тональности прямо в ухо своему невольному носителю, судорожно сжимая коленями мощную шею кузнеца.       Гном, видимо, в состоянии аффекта даже не понял, что на нём кто-то едет. Или решил, что это сама Смерть оседлала его и гонит в чертоги предков, отчего ускорялся ещё сильнее, нарушая все мыслимые пределы скорости для существа с такой комплекцией. Следом за этой фантасмагорической конструкцией «гном-эльф» на четвереньках несся Мерек, справедливо рассудив, что так он ближе к земле и дальше от дыма. Он передвигался удивительным аллюром, чем-то средним между бегом перепуганного паука и прыжками горной козы, у которой проблемы с вестибулярным аппаратом. И, что самое удивительное, в зубах у дроу что-то хищно блестело золотом.       Керт моргнул. Ещё раз моргнул, пропуская мимо себя этот безумный цирк.       — Если бы сам не увидел, ни за что бы не поверил! — пробормотал он, глядя вслед удаляющемуся эльфу-наезднику. И, ухмыльнувшись, побежал следом, потому что жар за спиной становился слишком навязчивым.       Лартаниэш разжал пальцы и кулем свалился с гнома, который продолжал бежать по инерции еще метров десять, пока не врезался в одинокую, ни в чем не повинную сосну. Дерево охнуло, осыпав его шишками, а гном сполз по стволу, блаженно улыбаясь в спасительном бессознательном состоянии.       Эльф лежал на траве, раскинув руки, и смотрел в небо с выражением глубочайшего философского прозрения, какое бывает только у тех, кто пять минут назад спасался от лавы, верхом на гноме. Мерек, выбравшись из шахты последним, отполз в кусты можжевельника и свернулся калачиком, дрожа всем телом. Из его рта, наконец, выпал золотой предмет и со звоном ударился о камень.       — Знаете, — сказал Керт, пряча золотое кольцо в карман. — Я думаю, нам пора. Пока гномы не протрезвели от ужаса и не поняли, что их печь сломали не духи предков, а трое разношерстных недоразумений. К тому же, у меня просыпается зверский аппетит.       И они пошли прочь от дымящейся горы. Вампир, эльф и дроу. Не герои, не злодеи, а просто жертвы обстоятельств, и собственной феерической глупости. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона, напоминая Керту о бокале густой крови, которую он сейчас выпил бы с огромным удовольствием.