Я тебя вылечу

      Дожди в Фонтейне стали холоднее. Они пробирали до костей простых жителей, даже Верховный Судья отметил однажды вечером, что повеяло странным холодом от воды. Небо было затянуто практически постоянно, солнечные лучи не проглядывали, земля остывала и тянула холодным воздухом. Слишком ранняя осень.       Лил настоящий ливень уже целую неделю, усиливаясь ночью, а утром лишь мнимо стихая на пару часов, позволяя людям добраться до работы или места, где можно укрыться от дождя. Нёвиллет сам лично дал наставление гражданам не слоняться по улицам просто так без надобности. И впрямь погода в Фонтейне считалась самой непредсказуемой из всех регионов, как и сама его госпожа.       Госпожа, которая несмотря на наставления своего дракона, вздумала гулять пешком, таким образом преодолевая свою скуку и занимая время. Её можно было встретить на улице, как всякого обычного прохожего. Люди часто шептались и ахали. Но Фурина не будет Фуриной, если просто послушается и не сделает по-своему.       И награда за непослушание была соответственная. Однажды вечером, вернувшись, наконец, к себе в комнату, в мокрой одежде, Фурина стала понимать, что что-то с ней не так. Как Богиня она никогда ещё не испытывала чего-то подобного: голова немного кружилась, в теле слабость, и она замёрзла, так, что кожа покрылась мурашками.       На дворе уже стоял поздний вечер и ничего не оставалось, кроме как лечь спать. Стянув с себя всё мокрое, Фурина переоделась и, дрожа от холода, залезла под теплое одеяло, укрываясь с головой. Сегодня Нёвиллет не придёт к ней. Об этом он, разумеется, предупредил свою леди заранее, откупившись парочкой сладостей и обещая, что потом обязательно всё возместит и останется с ней несколько ночей подряд. Греясь и этими сладкими мыслями, девушка провалилась в сон.       Утро не обещало быть добрым, а ночь ещё никогда не пролетала так быстро. Фурина словно совсем не отдохнула, словно вообще не спала. Она еле как открыла глаза. Голова была тяжёлой, свет слишком резал, а саму её трясло, словно одеяло вообще не грело. Да и к тому же она проспала. Сегодня заседание, и она должна явиться через десять минут к началу.       Ахнув от ужаса, Фурина выскочила из постели, леди немедленно приказала принести ей наряд и уложить. Она уже представляла гнев своего дракона. Позор. Он её отчитает, как маленькую девочку и будет прав. Разумеется уже после суда. Нервно собираясь, Фурина сорвалась на парочке своих служанок и потом всю дорогу ещё и отчитывала Клоринду за то, что та её не разбудила.       — Моя Госпожа, я заходила к Вам и будила, но Вы не проснулись, Вы словно…       — Перевернула бы кровать! Облила меня водой! Что угодно, представь, какой позор сейчас меня ждёт…! — Она бежала, едва не спотыкаясь о шлейф своего любимого платья.       — Госпожа, это неприемлемо. Прошу, успокойтесь…       Глубоко вдохнув, Фурина остановилась перед тяжёлыми дверями и за секунды надевая свой привычный образ, вошла в Зал под чужие взгляды. Нёвиллет прервался на полуслове, увидев её. Он изучал взглядом. Выискивал любые изменения. Обычно Фурина не опаздывала.       Она даже не удостоила его взглядом, старалась не смотреть. Её трясло, Фурина не заметила, как обхватила себя за плечи и немного сжалась, но тут же одернула себя. Заметят. Он заметит. Она вдруг остановилась перед привычной лестницей, ведущей к трону. Зрение плыло.       — Помоги мне подняться, Клоринда. Без вопросов. Ни одного слова, — Фурина всеми силами пыталась скрыть дрожь в голосе.       Её взволнованная подопечная слегка придержала Архонта за талию, сопровождая до самой последней ступени. Фурина, наконец, расслабилась, заняв привычное место.       — Мои дорогие! Эм… я… приношу извинения, немного…немного задержалась, — она склонила голову в знак уважения к своему народу.       Нёвиллет вздохнул, осматривая её с ног до головы.       — Что ж, поскольку Леди Фурина пропустила сведения о деле, считаю нужным повторить всё с самого начала…       «Какой позор. Из-за меня это будет настоящим цирком. Неприемлемо. И очень…очень голова кружится…здесь так холодно…но они все одеты легко…одеты не теплее меня…неужели…»       Люди и на местах шептались, отмечая странное поведение своего Архонта. Клоринда тоже замечала всё лучше, но Фурина запретила как-либо реагировать.       — Леди Фурина, мы ждём Вашего решающего слова, — судя по тону Нёвиллета он произносил это уже не в первый раз, пытаясь достичь её сознания.       «Что с нашей госпожой… Обычно она такая оживленная, не даёт вставить и слова никому, спорит и борется за самое яркое шоу, что же сегодня…»       «Она как-то плохо выглядит…»       — Да! Я… — Она резко замолчала, словно что-то туманило её сознание, пространство поплыло, она держалась одной рукой за трибуну, и только это её спасало.       Клоринда первая поняла: что происходит, крепко обхватывая талию Фурины и оберегая от падения и удара. По залу прошёлся вскрик.       Нёвиллет оказался наверху спустя мгновение. Начался переполох, но ему было сейчас плевать на толпу. Они вместе с Клориндой осторожно уложили девушку на трон. Дракон не поддавался панике, всё делая чётко.       — Быстро принесите подушку. Всем покинуть Зал! Быстро всем выйти! Мисс Клоринда, останьтесь, — Нёвиллет командовал беспорядочно от волнения, но сейчас лишь он мог на что-то повлиять, — осторожно голову немного выше…она вся горит… — Это прозвучало немного пораженно, дракон провёл рукой по её лицу, задерживаясь на лбу.       Скинув свой плащ, Нёвиллет укутал Фурину, поднимая на руки.       — Мисс Клоринда, следуйте за мной, — бесцветно сказал судья, покидая зал.

***

      Нёвиллет бережно уложил Фурину в свою кровать и укрыл двумя тёплыми одеялами, затем проследовав на балкон, он отвернулся к виду на сад, задав Клоринде единственный вопрос:       — Когда?       — Сегодня утром… Она запретила…       — Вчера вечером. Сегодня ночью. Я же ей говорил не ходить под дождём.значит вчера она… — мужчина вздохнул, — Не переживайте, мисс, Фурина не могла позволить себе терять лицо. Как и всегда. Какие глупости…дитя… Не беспокойтесь. Я о ней позабочусь.

***

      Фурина проснулась ближе к ночи. Нёвиллет не отходил от неё ни на шаг: сидел рядом, поглаживал по голове и проверял температуру время от времени.       Открыв глаза, Фурина вгляделась в темноту и была этому благодарна. Теперь она ощутила, что её гладят по голове, и рука прохладная. Это приятно. Только один человек мог быть к ней сейчас так близко.       — Нёви… — Слабо позвала она, — ты…       — Я здесь, госпожа, здесь. Помнишь что-нибудь?       — Я была в Зале Суда, там…мы стояли.я…у меня всё поплыло, и…было так холодно… — Мямлила она слабым от болезни голосом, прижимаясь и ища тепла в объятиях дракона, — холодно…       — Температура, — ответили ей, — где-то болит? — Невиллет получше её укутал, прижимая к себе.       — Голова, очень…будто…у меня слабость такая… прости, что я не послушала, я заслужила это, — смиренно сказала девушка, — прости, не уходи только, не уходи от меня, мне…        — Шш… Ничего не бойся, сожалениями не поможешь, всё будет хорошо, — Утешающе сказал он, обнимая Фурину прямо в одеяле, прижимая к себе, — я останусь с тобой. Ты так напугала всех…я подозревал что-то неладное, но…простите, миледи.       — Не нужно, я не хотела, чтобы кто-то заметил, даже от тебя пыталась скрыть, это моя ошибка, мне… — Она резко остановилась.       — Фурина? — Обеспокоенно позвал мужчина, — где болит?       Она замахала руками перед собой, словно неясно видела.       — Нигде… просто…я.мне тяжело смотреть…на дым…оно…как тень…оно…       — Фурина, ложись. Ложись…не бойся, тише.— Но она настолько крепко ухватилась за мужчину в страхе, что ему стоило усилий это исполнить, — это из-за жара, я никуда не денусь, никому не отдам тебя, не бойся.       — Нет! Я хочу, чтобы ты остался здесь, со мной, чтобы я…это меня пугает, они… — она заплакала, причем сразу истерично и громко, словно напуганный маленький ребенок из-за кошмара.       — Шшшшш, Фурина. Я остаюсь с тобой. Я с тобой. Ты слышишь?.. — Он немного дрался с ней, пытаясь прекратить её беспорядочные действия от паники.       На такой крик сразу же прибежало пол стражи и все приближенные, но дракон одной фразой остановил все вопросы.        — У неё спутанность сознания из-за жара. Все вон. Вы её пугайте. — Отрезал Нёвиллет, непрекращая её гладить, но, увидев толпу, Фурина снова принялась кричать, — Вы. Её. Пугайте. — Процедил дракон и только после этого все разлетелись в стороны.       — Чшшшш, всё прошло, госпожа, я с тобой, всё будет хорошо, я здесь… Здесь.       Нëвиллет поднялся вместе с ней на руках с кровати, прижал к себе и принялся качать, словно маленького ребёнка, слегка похлопывая по спинке, приговаривая тихое «шш».       — Сейчас пройдёт, всё хорошо, — уже неясно, кого он успокаивал больше: себя или госпожу, но Фурине становилось немного спокойнее от подобных действий, поэтому дракон так качал её довольно долго, вымеряя комнату шагами от и до.       Фурина, наконец, полностью затихла и просто уткнулась в шею, заснув, когда мужчина прилёг вместе с ней в кровать, прижимая к себе. Это пришлось сделать ювелирно, дабы не прервать ни на секунду их тактильный контакт, такой необходимый сейчас Фурине. Гидро силы дракона успокаивали еë, он выдохнул, уложив её голову к себе на грудь и полностью повернувшись на бок к ней, укрывая как можно теплее. И даже на протяжении всей ночи и сна дракон всё время поглаживал еë по спинке, чтобы она не тревожилась и проспала подольше. Иногда во сне она ворочалась и раскрывалась немного. Тогда Нëвиллет проверял температуру лёгким поцелуем. Она немного падала. Фурина за всю ночь сменила положение так много раз, что дракону приходилось подстраиваться и следить, чтобы собственные смены позы не разбудили саму Фурину.       Но один раз за ночь она всё же пробудилась. Почти. Меняя очередное положение, она приподнялась слегка, вскинула голову, но чужая рука осторожно удержала её.       — Нëвви… Нëвиллет…- она прошептала это неосознанно, конечно.       — Чшшш, что такое, милая? — но она ничего не ответила, а только лишь протянула руку в темноте, которую он тут же сжал, она хотела убедиться, что её дракон здесь и с ней, — я тут, Фурина, тут. Нужно ещё немного поспать хорошо? Давай, тихонько, — он бережно уложил её голову на подушки, позволяя закинуть на себя ногу и сам прижал её к себе, поглаживая по спинке, чтобы она снова спокойно уснула.       Немного неразборчиво побурчав что-то, Фурина снова провалилась в сон под его «шш».       Спутанность сознания архонтов — дело страшное. Хуже, чем у смертных. На утро Фурина, конечно, ничего не помнила. Она проснулась вполне спокойной и очень тактильной. Нёвиллет позволял ей делать с собой всё, что угодно. Жар всё ещё умеренно держался и голова болела, но Фурина ощущала себя гораздо лучше, чем ночью. Ей было спокойнее.       — Тебе нужно что-то съесть, совсем немного, ладно? — Ласково упрашивает, пока она лежит, прижавшись и читает одним глазом какую-то книгу, которую читает и сам судья.       Он получает отрицательный кивок, и это было ожидаемо. Ему её упрашивать как маленького ребёнка. Нёвиллет улыбается на это, осторожно поднимает на руки и идёт к столу, усаживая её к себе на колени.       — Тебе нужны силы, чтобы поправиться. Скушаешь пять ложек, и я тебя поцелую, — он наблюдает, как глаза Фурины становятся больше, поднеся бульон к её губам.       Она отодвигает от себя тарелку ложке на второй, и дракон немного её качает, ласково шепча всякие успокаивающие глупости. Только для неё, а она тянется за объятиями, и он сдаётся, крепко прижимает к себе, прячет от всех.       И всё-таки поцелуй. Фурина не может отказаться и выполняет его условие. Он целует совсем невесомо, но в губы. Она хочет ещё, конечно, хочет и капризно, нет, очень капризно этого просит. Во время болезни Фурина ещё эмоциональнее и ещё больше нуждается в нём, чем обычно.       — В следующей раз, когда снова поешь, — обещает Нёвиллет, и Фурина дуется, но у неё слишком мало сил, чтобы сопротивляться.       Она не слезает с рук Нёвиллета, не хочет оставаться одна, не хочет оставаться без него. И сейчас ей бесполезно что-то объяснять.       — Тебе нужно отдохнуть, поспать, а я пока схожу в Театр. Клоринда будет здесь, — он держит её на руках, стараясь договориться, но она без слов лишь плотнее прижимается к нему, показывая всем видом, что не отпустит.       Но Нёвиллет слишком нужен Фонтейну, поэтому сидеть в покоях, не выходя, не получается. Фурина в его руках вообще не обращает внимание на происходящее. Никто не задаёт лишних вопросов, да и Нёвиллет всё объясняет сам. В конечном итоге Фурина просто засыпает у него на руках, пока дракон беседует с очередным чиновником.       Тогда он относит её, наконец, в кровать, надеясь, что у него есть хотя бы пару часов и отправляется заниматься делами, которых уже много накопилось.       Но к его разочарованию Фурина спит недолго. Когда она понимает, что Нёвиллет оставил её, то, не слушая никакие слова Клоринды и своих слуг, выбирается из постели и, не разбирая дороги, следует в Театр. Её ведёт просто подсознание. На самом деле она не осознаёт: что делает. Ей снова холодно, снова трясёт. Без него.       Когда Архонт появляется в дверях с своей утепленной пижаме, бледная и растрепанная, весь процесс замирает. Нёвиллет впервые ощущает растерянность. Сейчас он не может её отчитывать, не может что-то сказать, а играть роль нужно. Но Фурина не играет. Она просто болеет и не понимает.       Фурина к его удивлению начинает просто ходить внизу по кругу, она что-то шепчет, словно совсем забыв про дракона. И это пугает. Её смех сбивает всех с толку, когда она ещё и пытается связать слова и обратиться к людям в зале, играя в официоз. Её мысли бессвязны, но она болтает без остановки, пока не подходит Клоринда, намереваясь её отвести обратно.        Она обхватывает талию своей госпожи и берёт за одну руку, говоря:       — Госпожа, давайте придём немного позже, господин верховный судья сейчас занят.       — Нет! Вы все будете слушать меня! Я приказываю немедленно произвести арест всех в этом зале! И немедленно, Клорен, что ты стоишь?! Мой верный дракон, арестуй их! Сейчас! Сейчас… Я не намерена всех выслушивать, я желаю. Господина Нёвиллета к себе сию секунду! Никто не вправе его забирать, я произведу арест всех, кто…        Люди находились в полном шоке от подобного поведения архонта. Нёвиллет внутри провалился от стыда, но решительно подошёл и крепко сжал плечи девушки.       Неожиданно свет в зале суда погас. «Неожиданно». Пока вся толпа прибывала в панике и была отвлечена, Нёвиллет наклонился к ней ближе и прошептал чётко каждое слово:       — Госпожа, успокойся, я здесь. Мы в зале суда, миледи. Мы не одни. Успокойся. Пожалуйста. Я буду сейчас говорить, а ты молчать. Я здесь, я держу тебя. Всё хорошо.       Фурина была ещё и дезориентирована, поэтому дракон держал её крепко, не отпуская от себя.        — Я…ахахх, немножко опоздала…я хотела к тебе я…       — Я знаю, я всё-всё знаю, и я здесь, ты со мной, потерпи несколько минут.       Свет снова включился и раздался голос судьи:       — Господа, вы ничего не видели и не слышали. Если кто-то посмеет пустить хоть какой-то слух о своём Архонте, он будет личной мной приговорен к казни.        Приходилось соображать критически быстро. Нёвиллет должен был защитить её, и он делал это. Может, то, что он наговорил было слишком, однако сейчас его более всего волновало состояние Фурины, которую он немедленно забрал на руках в покои.       Плюсом болезни было лишь то, что Фурина изматывалась и постоянно засыпала, не помня того, что говорила. На другое утро она проснулась настоящим ангелом. Снова нежилась в объятиях дракона, ела сладости и даже смеялась. Даже хотела уже встать и пойти на заседание, но, боги свидетели, Нёвиллет нервно рассмеялся и сказал:        — Ещё пару дней, госпожа, пожалуйста, ещё пару дней.       Нужно же было ему сначала разгрести ту кашу, которую она невольно заварила. Он рассказал ей обо всём, передав слово в слово, и эти эмоции Фурины были бесценны. Она смеялась сквозь слёзы. Да и он, чего врать, тоже.       Болеющая Фурина — это сложно, он знал, но не думал же, что настолько.       Очередной ночью Фурина спала уже спокойнее, без пробуждений, но всё равно шептала во сне постоянно и бредила.       — Просто… не уходи…не оставляй меня…       — Не оставляю, всё хорошо…всё хорошо…скоро госпожа поправится, всё пройдёт… — Он нежно смотрел на неё в темноте, пока она сопела у него под боком.       Нёвиллет надеялся, что это была последняя ночь, когда у Фурины держался жар. Он поправил их общее теплое одеяло. Фурина совершенно игнорировала подушку, устроившись на руке дракона головой.       — Пусть они больше не приходят…       — Шшш, больше тебя никто не потревожит, я обещаю, — Нёвиллет поцеловал её висок и успокаивающе погладил.       Фурина несколько раз перевернулась в его объятиях, что-то ещё пробурчала, она могла болтать без остановки, но после примерно десяти «шш» от дракона всё-таки немного успокоилась и, наконец, заснула спокойно, никак не прерывая их тактильный контакт.       Так прошли ещё два дня. Два дня, в которые дракон тихонько убирал по утрам с себя её конечности, потому что Фурина стала полностью игнорировать свою часть кровати; два дня, в которые она уже собиралась появиться в суде, но он уговаривал её, когда он исполнял любой её каприз, читал ей и баюкал.       В это утро, наконец, Фурина проснулась здоровой, но по привычке всё равно уснула, полностью лёжа на мужчине. Нёвиллет уже привык. Он проснулся чуть раньше и тихонечко уложил Фурину на свою часть кровати, подкладывая ей подушку под голову и медленно перекладывая. Она даже что-то успела прошептать сквозь сон, но дракон не потерял хватку, нашептав ей успокаивающих слов в ответ и уговаривая дальше спать.       Она была ещё ослабшая, потому сам Нёвиллет заботился о том, чтобы её одеть потеплее после болезни, о том, чтобы она не носилась по комнатам. Фурина умиротворенно сидела рядышком, пока мужчина занимался работой, засыпала у него на плече или на коленях. Всё больше она вела спокойные, рассудительные беседы с ним, что не могло не радовать. Они обсуждали работу и дела. И Нёвиллет думал: надолго ли это счастье ему?       Или он сам так повлиял на неё за время болезни, но у них словно наступила идиллия.       Ладно. Этого хватило на две недели. А после истинная натура Фурины снова начала брать своё, но теперь она удивительным образом сочетала в себе всё, приходила к балансу. С тех пор, как он души в ней нечает.       Первое заседание после болезни прошло как с чистого листа. Словно и правда не было всех сцен. Фурина держалась уверенно, как прежде смеялась и позволяла себе экспрессию.       Нёвиллет слушал каждое её слово, практически не волнуясь о ней. Но всё же немного, когда она делала паузы, но сменяла их смехом. Привычным.       Забавно было наблюдать, как за одну фразу её голос менялся от ангельского до крика. Но зато это было так привычно. Нежное и ласковое дитя — с ним, экспрессивный и капризный архонт — со всеми остальными.       Аплодисменты толпы.       Её победа.       Приговаривает к казни, а после обнимает его. Его одного. Единственного.       И Боги свидетели: как он любил её. Любую.