или он всегда был один?

      «Нюша выглядит сегодня необычайно красиво. Это ее особый талант – приковывать к себе взгляды любого, кто не обделен зрением. Непослушные рыжие волосы, стянутые в косичку, раз за разом выбиваются из незатейливой прически. Она, точно совершенно к такому не привыкла, удивляется им и неловко смахивает с лица. Тыльной стороной левой ладони, чуть прищуриваясь – и так всегда.       Всегда, когда этого не делает Крош. Этот проныра только и знал, что часами пересчитывать морковку в своей коллекции или бесцельно слоняться с Ежиком по округе, но детские забавы скоро ему надоели. Неясно, что стало этому причиной – наставления друга или собственные поздно зашевелившиеся извилины, – однако его отношение к невинной дружбе с ней тоже претерпело немало неожиданных изменений.       Вряд ли кто-то вообще мог представить, что каждая мысль Нюши принадлежала ему. Уже совсем не Черному Ловеласу, а тому, кто все время жил по соседству и не считал никого и ничто важнее футбольного матча. Теперь они играют в эту несусветную чушь вместе: смотреть больно, как звонкие удары полусдутого чумазого мяча приходятся прямо на миниатюрные, нежные ножки. Она перестала смотреть на горы. Старая деревянная лавочка обветшала и облезла, блеклой тенью прошлого уныло покачивается за окном. Променять романтику на гнусные ужимки в темноте у дверей дома ей удалось чудовищно легко.       А завтра они идут на рыбалку. Боги, рыбалку! Только самый неотесанный и безнравственный болван в самый расцвет трепетных чувств предложит очаровательной юной леди нанизывать червей на крючок. От одного представления о том, как тонкие пальчики, перемазанные в земле, подрагивают от издевательства над склизким беспозвоночным, по телу от пяток до самой макушки пробегает крупная дрожь отвращения. Но Нюша, конечно, не выразит неприязни, ее смущенная улыбка не дрогнет, пока она рядом с ним. Для нее он – целый мир, и в этом мире ей любима даже уродливая выбоинка.       Она готова потакать каждому его желанию, если это сделает его счастливым. Стоит вести себя особенно заинтересованно и учтиво, и он обязательно в порыве бессмысленной болтовни бросит что-то вроде «Красава!», которое, точно медом, заклеит все душевные раны, нанесенные им же. Она вряд ли признается себе, что предпочла бы грубым поцелуям диалоги о красоте палитры закатов и рассветов. Ее собственная палитра – алая, как локоны ее спутанных волос, растянувшихся по изголовью кровати, пока она с закрытыми глазами мысленно повторяет себе слово за словом: то, что она делает – совершенно правильно».       Перо ударяется о стол и скатывается вниз, приглушенно звякая у ног. Чернила растекаются прямо по бумаге, смешиваясь с теми, что еще не успели застыть и запечатлеть чувства рассказчика. Бараш рассеяно смотрит на свои руки – нет, он не в силах заставить себя закончить то, что начинал с благими для себя умыслами.       Он тщетно надеялся, что если доверит свои мысли бумаге, то ему легче будет это пережить. Он ведь уже переживал каждого вымышленного принца из ее книг в толстом переплете, в чем же теперь проблема? В том, что теперь ему действительно составили невымышленную конкуренцию? А был ли он конкурентом хоть когда-то?       Какое место он занимает в жизни Нюши вообще? Бараш и раньше смутно верил, что в ее сердце найдется укромный уголок, в котором он смог бы уместиться вместе со своими конфетами, горами, стихами и затяжной меланхолией. Сейчас же, когда в их надуманном романе появился еще один герой, надежда и вовсе пропала.       Нет, Крош не был уж так ужасен с ней на самом деле, но может ли тот, кто посягнул на самое дороге, казаться пушистым кроликом в глазах Бараша? Ревность сжирала его силы, которые он мог бы потратить на борьбу, но никогда не тратил. Он всегда лишь созерцал, то сгорая от чужого счастья, то утопая в собственном горе.       Качели слабо пошатнуло мимолетным порывом холодного предсумеречного ветра. Помнит ли Нюша, как двое влюбленных смотрели на горы? Или Бараш всегда был один?