Мухоморы

На самом деле, мне страшно. Кем бы я ни казался, мне страшно. Страшно от неизвестности. Мир жесток, и я не знаю куда деться от него. Везде меня хотят достать глаза и лапы. Чудовищно ужасные, хотят захватить вас в мрачный мир скучных людей, бумажек и цифр, проблем и смерти. Я хочу потеряться в пространстве, не нести ответственности, укрыться от злостного рока в своём мире. Меня ужасает, что я могу стать скучным и мерзким человеком. Люди мелочные, они как паразиты, среди них есть ублюдки, которые пострашнее монстров, но есть и хорошие люди, не идеальные или лучшие, но человечно добрые. Ты знаешь как попасти в Неверлэнд? — прозвучал детский голосок наивным тоном. Этот вопрос задала милая невинная девочка восьми лет, похожая на ангела, которому приходиться жить среди людей. Добрая и сердечная. Как же мне было её жаль. Слова эти были произнесены в день её смерти, жестокой и всепоглощающей. Смерть не является обратной стороной жизни, смерть была её частью. Твою мать, как же я далёк сейчас от этого места, времени, даже пространства. Вспоминая все свинцовые мерзости моего детства, я так хочу, чтобы девчонка после жестокой смерти оказалась в Небылядии; в Обещанной Стране Грёз. Меня радует одно, не знаю, насколько это нормально, но она умерла быстро, в неведении, как поглумился над ней мир. Хотя её тело было разорвало, кровь, которую она, к счастью, не видела, быстро стекла в холодный промерзший снег, но её душа, если допускать что она существует, оставалась в блаженном неведении, с наивной печалью, с сознанием, которое ещё не знает, что бренное тело, страдая, умирает. Она умерла тихо. У меня на руках Как бы я не пытался, чтобы она не засыпала, как бы не обещал, что смогу напоить её горячим шоколадом, она все равно умерла. Плача, все равно умерла. Холодно. Да, было чертовски холодно и ужасно. Тело онемело от холода, даже не знаю, плохо это или хорошо. А кровь, с весёлостью и отрадой бежала вниз, лилась, оставляя следы на моих руках и на снегу. Я бежал, корил себя за все, плакал, но все же не мог ничего сделать. Ничего. Я всегда был ничтожным, но такой беспомощности, как тогда, до этого и после не ощущал. Слезы океаном брызнули из глаз, обжигая заледеневшие щеки. Дыхание сбилось, все спуталось, на моих руках ещё теплела кровь. Казалось, будто это не она умерла, а я. А лес, снег, гараж и пустое безмолвие позади меня насмехались надо мной. *** Я очень надеюсь, что она попала в Неверлэнд. После этого я стал ненавидеть зимы, иногда страшился крови. Мне было до ужаса больно, но она страдала больше, чем я. -На этом мой рассказ подходит к концу, - остекленнелым голосом говорю я. Никогда не любил распинаться, тем более открывать кому - то душу. Действительно, ужасно. Вот и сейчас мне плохо от осознания действительности, хотя, возможно, это от того, что меня подташнивает. В комнате пыльно, необычный странноватый аромат. И от чего-то все интересна моя история. Пф, моя-то жизнь... Было физически больно все это ощущать. Хотя, учитывая кто я, это может даже показаться обычным, возможно, чем- то ожидаемым. Встав, я убрал в ящик стопку фотографий, которые напоминают мне о сестре, о семье, и о лесе о зверях. О животном, который живёт во мне. Трусливый зайчишка. И, после этого, я заварил себе чай, добавив туда порцию коньяка. Чай отдавал пряностями и вкусом алкоголя. У меня был целый шкаф с пряностями и специями, которые я собирал и колликционировал. Интересно, не правда ли? Могу рассказать даже что то о себе, кроме моей предыстории, хотя мне и не о чем сказать. В двух словах, я человек странный. Я всегда был странным и меня тянуло к этому. Детство моё было плохим, пропитаным больно от потерь, вобщем, детство, которое редко хочется вспоминать. Сплю я мало, может, часов пять, но режима, как такового, нет., но я как-то привык. Меня не мучает бессонница, просто я люблю задержаться до поздней ночи. Есть в этом что-то свое, таинственное, глубокое. Я люблю запахи и звуки. Правда, с музыкой у меня болезненная история . Но это ничего. Конечно, меня тянуло к искусству, но его я скорее находил, когда рисовал, иногда что-то мрачное, иногда нет. Увлекательно, вобщем. Также. Я люблю читать, и сейчас и тогда. И, если вам интересно, после той трагедии (мне хочется это так называть) я зачитывался с головой, пытаясь притупить свое горе, пробуя забыться. Я любил многие книги, и мне было совершенно не важно, какие они. Порицаются они или нет, называют их мукулатурой или классикой, я пытался лишь уйти от этого мира путем перемещений. Это было что-то вроде пр включения, путешествия, хоть какой - то чёртовой встряски моего апатично-хренового состояния. У слову, психологов я ненавиде, да и школьных педагогов тоже. Ничего не понимая, они пытались меня исправить, заставляли выдавливать из себя слова и нравоучения, а после лезли со своей доброй и благосклонной улыбкой. Ужас. Пока я сидел и думал, что - то лениво рисуя, успело стемнеть. Не беда. Случались вещи и похуже. И все это знают. Но не все знают, что лес, тёмный и завлекающий, таит в себе зверей, волков в овечьей шкуре. Кошмары детей обитают там между ветками и деревьями, крики застыли в берлогах, а слезы похоронен в дуплах. Пролетает случайная птица и печально поёт: "Лучше ничему не случиться" Всё это я записывал в дневник, скорее небольшую записную книжку. Я вёл такие ещё с детства, и они везде проскальзывают на протяжении моей жизни. Они были красочными и яркими, мрачным и через них сквозило неясное отчаяние, они были потрепанными и грязными, где неряшливым и детским почерком были записаны страхи и ужасы реального мира. Все то, на что взрослые не обращали внимание, все то, что происходило в маленьком пространстве, именнуемого посёлком. Тогда я был ещё ребёнком. Она тоже и даже младше меня. Всё эти ужасы были не заслуженными, совсем отчаянными и печальными. Как-то раз она спросила меня :"Зачем они издеваются друг на другом?" У меня не было, что ответить. Этот вопрос так поставил меня в замешательство, что только и мог, что сказать :"Они взрослые" Как будто это оправдание всего . Возможно, мы с ней были развиты не по возрасту. Хотя, многие вещи и, которые мне было суждено видеть, я бы предпочёл не знать. Я помню её маленькую привычку, помню, когда она не терпела криков или громких звуков, она закладывала ладошками уши и пыталась ничего не слышать. Когда у неё это не получалось, то она что-то напевала себе под нос. Ла, Ла, Ла...Лились какие-то строки песен. Я и сам не знал, зачем это было нужно, как мы вобще выжили и что это было. "Тогда" был настолько странным событием в моей жизни, что мало что помню, кроме леденящего и сковывающего душу страха. В такие моменты все моё напряжение выливалось в рисование, процесс творчества. Убийства, кровь, монстры. Мне было наплевать что рисовать. Но я ловчился рисовать портреты людей, которые всплывали в моей памяти, как свёкла в борщ или глазное яблоко в бокале крови. Странно ещё то, что я почти не помню, как моя неуравновешенная мама пичкала меня таблетками. Их название мне никто не говорил и что со мной случалось после их приёма, я тоже понять не мог. В то январсое утро я помню только рыжию губку и заливистый смех