Она боится края обрыва.

Этот вечер казался сумасшедшим. Ее искали все, потому что все с ней общались, о ней всегда отзывались хорошим словом. Я обращался к ней только пару раз, если нужно было что-то отдать или взять, но так то видел ее только из далека. Но в этот день лагеря, когда все готовились к самой веселой ночи, так называемой 'королевской', она пропала. Все были взволнованы. Кто-то заглядывал в каждый уголок, кто-то ушел группой в лес по близости, кто-то нагонял суету, опечалено вскрикивая задаваемые всеми вопросы "Куда же она подевалась? Что случилось?" Заметили ее пропажу неожиданно. Прошло немного времени с ужина, кажется, полтора часа, когда кто-то задал вопрос: "А никто не видел?..." Не каждый сразу задумался над ответом. Прошло несколько минут, чтобы хоть один понял, что ее не было не на ужине, не на обеде. "Я последний раз видела ее перед обедом. - недоумевая, произнесла девочка, что жила с ней на одной кровати (эта девочка на втором ярусе, а пропавшая на первом). - Кажется, она говорила, что ей что-то поручили, поэтому опоздает на обед. Она не вела себя как-то необычно, поэтому я ей поверила.' Так начались поиски, в которые завлекли и меня. Внутри меня не было никакого волнения. Я слишком мало знал этого человека, а такова моя натура, которая не волнуется о каждом встречном. Но внутри меня сидело некое любопытство, как я понял позже, и именно поэтому согласился оторваться от решения математических задач, что занимали меня в свободное время, и уныло поплестись в сторону, что мне кто-то указал. Я не особо задумывался о том, как найти эту некую всеми любимую особу. Да я и не долго думал: еще пару минут в моей голове еще сидели раззадоренные лица моих товарищей и их громкие голоса, но когда мои ноги унесли меня прочь от лагеря к каменному берегу реки, мои мысли полностью завлекла тишина. Я прислушался: ветер, как общий знакомый, и шелестел травой, и качал деревья, и не оставлял речку в покое; где-то завлекали своим свистом птицы; один раз мимо меня даже пробежал мелкий зверек. Я любил этот лагерь за эту близость с природой, поэтому я которое лето провожу именно здесь. Эта тишина, такая теплая и умиротворяющая, была моим спасением от города, от людей, от правды, что всегда так обижает. Я так долго стоял на одном месте, любуясь тишиной, загипнотизированный течением реки, - на которое я смотрел уже продолжительное время, усевшись на валуне, - что не заметил, как сгустились тучи и пошел мелкий дождь. Я посмотрел вверх, на серое небо, но не двинулся с места. Дождь был не больше грибного и прошел очень быстро, хотя не скрою, что я все же промок. Но и дождь для меня был прекрасен, как что-то волшебное, что-то недосягаемое, что я достиг, а кроме меня больше никто. Прошло пару минут, как дождь закончился, но я продолжал любоваться кудрявыми сердитыми облаками. Но вдруг я вздрогнул: из далека, с левой от меня стороны донеся ужасающий вопль. Я точно мог сказать, что это был человека, хотя звук был настолько противен, что казалось, будто что-то не человеческое, нечистое. Это не был крик от испуга, ни от радости, ни от ужаса. В голове я явно различил гнев, раздрожение и разочарование. Но закончился он так, будто к этому добавилась насмешка. Я оглянулся в ту сторону и вспомнил причину, почему я оказался здесь. Я так давно был в этом лагере, что точно знал: в той стороне был высокий глинистый выступ, под котором было самое глубокое место в этой реки, близкое к лагерю. В голову пришла страшная мысль; я так испугался, что вскочил и бросился в ту сторону. Мне потребовалось несколько минут, чтобы добраться до подножия, но мысль была так страшна, что казалось и это слишком долго. Я начал взбегать вверх по самому короткому пути, я мчался на пролом через кусты. В мыслях было лишь одно: лишь бы успеть. В какой-то миг закололо в ноге: я усмехнулся тому, что забыл о моей ненависти к спорту, и проигнорировал. Я не успел подумать о том, что впервые так быстро бежал, потому что как только оказался на верху, увидел ее. Она стояла почти у края, но достаточно далеко, чтобы я отбросил свою страшную мысль. Я думал, что как только взберусь и увижу ее, я сразу закричу, остановлю ее, но все слова испарились, будто это она остановила меня. А она услышала, что я прибежал. Конечно, как же не услышать. Когда она обернулась, меня ударило, будто током, и я сглотнул: на ее лице была улыбка, такая улыбка, будто она насмехалась над всем миром и готова уничтожить его. - Я рада, что это именно ты. - донеся ее холодный голос, и меня передернуло. Она обернулась обратно, подняв взор к верху. В это же мгновение вновь упали капли от суровых туч, казалось, они были с ней в сговоре. - Как хорошо, что именно ты. Она засмеялась. Ее смех было выражением всего, что сидело глубоко в ней. А потом она восторженно закричала, обращаясь ко мне. - Ты знаешь, что если долго улыбаться людям, долго всем нравится, притворяясь не той, не собой, в потом обратится к небу, то небо даст тебе награду за все твоё пережитое? Ты знал, а? Это правда. - сказала она толи утвердив, толи спросив. - Я стою тут уже целый день и прошу у неба хоть что-нибудь. Ты представь, что оно дало мне? Дождь! Какой-то мелкий грибной дождь! Она была зла. Она была в отчаянье. Резким движением она взяла камень и бросила его со всей силы вверх. До неба она не достала, поэтому разозлилась еще больше. Взяла еще один камень, и еще, и еще. В какой-то момент она остановилась, и я ясно увидел, как с руки, в которой мгновение назад был булыжник, упала алая капля. "Порезалась" - понял я. Она утихла. Долго смотрела на царапину на ладошке. А потом вновь обратилась ко мне. - Я знаю, чего я хочу. - тише произнесла она и обратилась к небу, расправив руки. - Небо, ударь меня! Прошу! Молнию! Хочу молнию! Я смотрел на нее завороженно, не отрывая взгляда. Я не знаю, о чем именно думал. Мысли путались, но в большей степени я просто не обращал на них внимания. - Молнии не будет. - наконец сказал я, сам того не ожидав. А она услышала. Замерла. Потом потупила взор. Казалось, она заплакала, но я не мог понять точно из-за дождя. Она опустилась на корточки, потом упала на траву, по странному расправив ноги. Мне не хотелось ее утешить, я все еще помнил, что плохо ее знал, но и уходить у меня не было ни малейшего желания. Нет, даже наоборот: я хотел остаться с ней. Я подошел к ней, сел рядом. Минуту мы сидели в тишине под дождем. Потом дождь закончился, и мы сидели чуть дольше в тишине не под дождем. А потом я начал говорить. Кажется, я начал с какого-то четверостишья, что видел в книжке и случайно запомнил, потом начал рассказывать сюжет той же книги. Я говорил долго, а она молчала. Смотрела прямо перед собой, но я знал, что она слушает. Когда я кончил про книгу, я пару секунд думал, молчать или говорить дальше. Но она не шевелилась, не давала мне никакого намека, поэтому я поступил так, как я хотел и заговорил дальше. Я вспоминал книги, истории из моей жизни, а что-то сам придумывал. Мы сидели долго, и я все время говорил. Кажется, часа два. В какой-то момент я вспомнил, что ее все ищут и надо идти, но я заставил себя отбросить эту мысль. "Пойдем тогда, когда она будет готова". Так мы просидели до того момента, пока не начало темнеть, и к нам вышел ёжик. Она взглянула на него, а я смотрел на нее, она улыбнулась ему, а у меня сердце ёкнуло от этой невинной улыбки, совсем не такой, что было вначале нашей встречи. - Пойдем? - мягко сказал я, подумав, что можно. Она украткой кивнула. Я поднялся, она следом. Зачем-то я взял ее руку и только после повел нас в лагерь. По дороге я не видел ее, потому что шел впереди, а она чуть сзади, но чувствовал ее теплую руку. Мы вышли к лагерю, и я остановился, заставил себя отпустить и взглянул на нее. Она смотрела в пол и молчала. Думал, она так и не заговорит, но вдруг до нее донеся хриплый тихий голосок. - Спасибо. Если бы не ты, я, наверное, умерла. Я еще долго думал об этом. Лежал ночью на своей койке и думал, что все таки моя страшная мысль могла оказаться правдой. Думал, что было бы, если бы я не успел. Что, если бы захотел уйти. Что, если бы не взял ее руку. Я также думал о ней. Думал, что такой общительный, всеми любимый человек на самом деле чувствует не то, что показывает. Я думал, почему все именно так. Думал, что она просит о помощи молча, но просит, и никто не слышит. И от этих мыслей хотелось к ней. Было чувство, будто если оставить ее хоть на мгновение, то я не успею ее спасти. А еще думал о себе. Почему я хочу ее спасти даже при том, что совсем ее не знаю. А потом думал, что на самом деле за эти часы узнал ее ближе, чем кто-либо. Ведь если она опять потеряется, я приду на тот глинистый выступ, расскажу ей историю, возьму за руку. Ее теплая рука... А она ведь теплая. Она ведь никогда не подойдет к краю того выступа. Она ведь на самом деле хочет жить. Просто сейчас она не живет. И в тот миг, когда она взвыла к небу, она наконец сделала вдох и ожила. Согретый воспоминанием о ее "спасибо", я незаметно для себя уснул.