Тебе

      Утро, примерно восемь двадцать       С опаской исследую душевые. Они состоят из двух комнат: раздевалки (вешалка прямо напротив двери и заклеенное окно) и укрытого кафелем куба пространства, перегороженного стенкой, с тремя тонкими трубами. Ни дверок, ни шторок, содом. Сквозняк. Черные волосы стекают с ножки перегородки в дыру посередине пола.       Ожидаю кашляющего напора, который обварит мне ноги или вонзит пару ледяных игл в живот, заранее морщусь, снимая нижнее белье (рискнуть выбежать в полотенце лучше, чем забрызгать вещи) и…       Чудо. Стабильная и умеренная струя воды почти сразу регулируется до 40-43 градусов. Моя идеальная температура, кожей чувствую. Недоверчиво подставляю голову под поток… он не просто теплый, он обволакивающий, укутывающий, и одновременно сосредоточенный на впадинке касания кожи.       Все еще никого. Из вентиляции, из мужских душевых ни звука. Волны пара перекатываются под лампой. Тихо-тихо-тихо пробую напеть:       «Мы будем жить с тобой       В маленькой хижине       На берегу очень тихой реки       Никто и никогда не будет обиженным       На то, что когда-то покинул пески»       Руки в геле для душа перестают скользить по предплечьям, мной владеют слова и кафельное эхо:       «На берегу этой дикой реки,       На берегу…»       Здесь голос срывается, и мне как-то неловко заставить его звучать громче и увереннее. Возвращаюсь к лицу, ушам, поскребываю корни волос у лба и снова подставляюсь под наполняющий теплом поток воды. Он магнетичен. Он, раз завладев, не отпускает к колебаниям воздуха.       Он похож на твои пальцы.       Уверенные и чувственные. Ты снова гладишь меня по голове, по вискам, по затылку. Без боли и не вызывая раздражения деликатностью, с таким естественным балансом силы проходишься по плечам, прислоняешься животом к спине, с предвкушением и сдерживаемой жаждой перебираешь ребра. Ты стоишь прямо за мной и мягко удерживаешь, не прогоняешь дрожи по телу, потому что ты везде и одновременно только на паре квадратных миллиметров кожи, формируешь мои движения и изгибы, не приближаешь и не нарушаешь моего равновесия, танцуешь на мне, но эти движения мы никогда не сможем назвать танцем, потому что они и есть мы. Я брежу твоим дыханием на моей шее, прошу, дай мне удариться, дай сладковатой остроты, дай больше силы, дай сорваться на уровень ярче......       Я теряю способность формировать мысли, только ищу и мечусь от возбуждения, мечусь и подставляюсь…       И это разрушает все. Слишком слабо. Такая жалкая и неживая струя воды на ягодицах, такая пустота сзади, больше, чем холодный коридор. Мне горько, хотя все еще тепло. Хочется закутать плечи и приткнуться куда-нибудь.       Мне тепло, но тепло — это не всë.