Внутренние границы

Нечаев проснулся разбитый с дикой головной болью — приступы случались нечасто, но всё же случались. Всю ночь его мучали кошмары, он горел во сне, поверхность его кожи кипела, волосы пылали и нестерпимый жар пробирался к самому сердцу. «Волшебник, Волшебник…» Он метался по кровати в беспамятстве, запах горелого мяса вызывал приступы рвоты. Где-то вдалеке плакал ребёнок. Сквозь шум в ушах пробивался чей-то голос: «Всё хорошо, сынок, сейчас папа успокоится» Его инстинкты взревели — там плакал его сын. Чьи-то руки держали его голову и запах палёного, сменялся на аромат мёда и янтаря. Он рванул к этому аромату, пытаясь схватить его ртом, впиться в источник наслаждения и покоя. Зубы сомкнулись на солоноватой коже, руки Нечаева крепко обвились вокруг чего-то тёплого и приятного. «Тише, тише, мой родной, мой хороший, твой Волшебник с тобой.» Он очнулся лёжа в их общей с Сеченовым кровати. Руки продолжали удерживать Дмитрия Сергеевича, а зубы повторно грызли метку на его шее. Он сначала не понял, где находится — тело словно задеревенело, не желая отпускать свою добычу. Но спустя несколько секунд челюсть разжалась, а руки безвольно упали на одеяло, чтобы через мгновение снова сомкнутся, прижимая Дмитрия Сергеевича к себе. Нечаев уткнулся лицом, куда-то в район ключиц своего омеги, с чувством, что он сейчас сам заревёт, как маленький мальчик. — Тише, сынок, это был просто кошмар — руки Сеченова гладили его взмокшую спину. — Не… не называй меня, «сынок», что Вася будет о нас думать? — Сынок, сынок, ты мой любимый и ненаглядный сынок, — Сеченов целовал его лицо, убирая губами дорожки из слёз — Мне всё равно, что там Вася будет думать. Ложись спать, — губы мазнули по виску, а пальцы гладили вспотевшие косички Нечаева. Так, прижимаясь к своему партнёру, Серёжа и уснул, в этот раз без сновидений. Нечаев чувствовал себя максимально паршиво, к плохому состоянию добавилось ещё и самобичевание — он должен защищать свою семью, а не быть источником опасности. Он обнаружил Сеченова на кухне, тот кормил Васю какой-то пюрешкой, играя с сыном в «самолётик». — Самолётик летит прямо Васе в ротик! Ам! Вкуснятина! Вася смотрел на отца серьёзными серыми глазами, и даже почти не плевался. Прогресс. Нечаев залюбовался этими двумя, замечая насколько малыш похож на него. К сердцу подступило что-то такое, чему он не мог дать название, но вместе с теплом, Нечаева накрыли муки совести. — Дима, доброе утро. — Доброе утро. Вася, скажи — Доброе утро папа Серёжа! — Вася проглотил очередную порцию пюрешки, но здороваться не стал, он пока не умел разговаривать, несмотря на активные занятия с ним. По возрасту было некритично, но Нечаев начинал проявлять беспокойство по этому поводу. — Дим, нам надо поговорить, — Сергей сел за стол. — О, чём? Я бы порекомендовал тебе полежать ещё пару часиков. — Я хочу, что бы ты вернул Близняшек на охрану в квартиру. Когда они начали жить вместе, Серёжа настоял на том, что дополнительная охрана академику не нужна, и только если П-3 нет рядом, Близняшким могут сопровождать Сеченова. В итоге, они пришли к компромиссу — Левая и Правая защищали Дмитрия Сергеевича вне дома и при отсутствии Сергея. Но кто защитит его семью от него самого? — В этом нет смысла. Никто из известных роботов или людей не может справиться с тобой, — Сеченов докормил малыша и теперь вытирал его чумазое личико влажной салфеткой. — Я опасен. — Для нас не опасен, ты зовёшь меня и узнаёшь даже в беспамятстве, а с близняшками будешь разносить квартиру пытаясь добраться до меня. — Тогда создай то, что я не в состоянии победить. Вот. — Давай ты не будешь пороть горячку, создание непобедимого робота это смерть всего человечества. Харитон сразу попытается в него заселиться и нам всем настанет конец, потому что, Тоша не сможет удержаться от такого соблазна. — Но… Но вы же помирились. — Мы и не ссорились, ХРАЗ мой враг, а врагов я предпочитаю держать поближе. — Понятно, — Нечаев опустил голову — Поэтому ты со мной? — Ну, изначально… — Ебучие пироги! То есть ты дал согласие жить со мной, чтобы я не мог навредить тебе? — Скорее моей работе… Серёжа вскочил с места, ему хотелось крушить мебель, уйти из дома и подать на развод. Какого хрена Волшебник такой спокойный? — Ты пугаешь Васю, сынок… — Ебучие пироги, ты опять меня обманул, Дима! — Сынок… — Фыноок. Епучие фироги, Дима! — молчавший до этой сцены, Василий Сергеевич решил наконец, принять участие в разговоре — Дима! Дима! — Ты посмотри какая прелесть, а ты переживал, что Васенька умственно отсталый, — и Дмитрий Сергеевич умиляясь чмокнул ребёнка в тёмную макушку.