always been you

— Наш сын любит плотные завтраки, Сынмин, — отец его мужа потирает темные усы, от одного вида которых в горле собирается тошнота. — Ты готовишь их ему? Сынмин нервно сглатывает, его пальцы уже болят из-за того, что он их исцарапал ногтями. Какие еще завтраки? Он не какой-нибудь личный шеф-повар, готовящий по чьему-то заказу. И никому ничего не готовил, даже себе, потому что Хенджин сам в состоянии позавтракать перед работой и приготовить его и Сынмину, просыпающемуся гораздо позже. — Тебе какая разница? — Хенджин с отцом резок, он недовольно поджимает губы и кидает хмурый взгляд в сторону матери. Сынмин едва слышно хмыкает. Конечно, дождется он от нее поддержки, та тоже не прочь поковыряться в их семье. — Ну что ты, Хенджин, — до этого молчавшая женщина улыбается кончиками губ. — Не ругайся на папу, он ведь хочет как лучше. Тем более, разве мы спрашиваем что-то запредельное? — она перевела свой взгляд в сторону сжавшегося Сынмина и продолжила говорить, смотря ему в глаза. — Разве мы сказали что-то не то? Сынмин сглатывает, он неуверенно машет головой, желая поскорее закончить этот разговор, даже не подозревая о том, что своим действием развязывает этим людям руки. — Ну вот, — мать Хенджина хлопает и смеется. — Тем более, нам ведь интересно! — Мам, я ведь вас просил. Хенджин весь ужин напряжен, его сжатые под столом кулаки видны только Сынмину, но тот не рискует лишний раз шевелиться, хотя поддержать его безумно хочется. Он знает, что его супруг чувствует стыд за то, что устроили его родители. Он к этим людям, к сожалению, уже привык. — А что не так, сын? — Сынмин сдерживается, чтобы не скривить плотно сжатые губы. Это обращение прям до дрожи раздражает. Как будто собственный ребенок для них пустое место, но ради приличия вешают ярлык. — Все прекрасно, — язвит Хенджин и обхватывает стакан с соком. — Вот и славно, — миссис Хван умело игнорирует чужие эмоции, поглощенная своими собственными. — Сынмин, а ты знаешь, что наш сын любит малиновый пирог. Ты уже пробовал его печь, ничего не сгорело? Ох, знает ли Сынмин, что Хенджин любит малиновый пирог? Конечно! А еще он знает, что Хенджин любит любую выпечку, которой сам и занимается. Потому что готовить Сынмин не особо любит, как и малину, которую он, в принципе, есть не может. — У Сынмина аллергия на малину, мам. — И что? — та удивленно вскидывает брови. — Пусть не ест, ты ведь в этом не виноват. Хенджин тяжело вздыхает и зарывается лицом в ладони. Это невыносимо. До этого сжавшийся Сынмин наконец-то расслабляется. К очередной порции помоев, оказалось, довольно просто привыкнуть. Сынмин считает мысленно до десяти, обычно столько хватает для того, чтобы либо Хенджин успокоился, либо взорвался от очередной глупости своих родителей. Кончики пальцев цепляются за край накрахмаленной скатерти, дергая за висящую бахрому. Как он, черт возьми, согласился на подобное? Сынмин с грустью вспоминает своих бабушек и дедушек, которые ни разу не вмешивались в отношения его родителей, сколько он себя помнит, те всегда были рядом, но никогда не лезли туда, куда не нужно. Как можно портить отношения с собственным ребенком из-за подобного рода эгоизма? Выросши в здоровой атмосфере, Сынмин никогда не думал, что позволит по отношению к себе подобное пренебрежение. И что по итогу вышло? Любовь к Хенджину оказалась сильнее каких-то установок, которые пришлось переступить. С самого начала их отношений он столкнулся с тем, что он не слишком подходящая партия для собственного мужа. Родители Хенджина не брезговали давать различные рода комментарии, даже набрались смелости предъявить, что Сынмин с их сыном ради выгоды. Какой выгоды? Сынмин тогда громко и много хохотал, ведь подобные слова его жуть как рассмешили. Даже пытались упрекнуть в том, что двоим мужчинам не стоит вступать в брак, если те не смогут завести в будущем детей. Сынмин осторожно улыбается, погрузившись в воспоминания. Было много чего, но он все выстоял. Только глупо верил, что после свадьбы те успокоятся. Не успокоились. — Мы уходим! — Хенджин подскакивает со стула и швыряет вилку в пустую тарелку, которую за сегодня так и не наполнил едой. Сынмин позволяет себя увести, когда чужая ладонь крепко цепляется за его. Они быстро надевают верхнюю одежду, оставляя распахнутыми куртки. Хенджин больше не хочет оставаться в родительском доме. Никогда. О чем им и говорит. Сынмин боязливо косится на покрасневшего отца мужа, готовый к его гневу, но выступает, как всегда, мать. — Ладно, — на ее лице снисходительная ухмылка, она складывает руки на груди и наклоняет голову. — Делай, что хочешь, сын, только перед этим верни все. — Что? — Хенджин от шока распахивает глаза, Сынмин, видимо, тоже, потому что в них отчего-то собирается влага. — А что ты хотел? — она разводит руки в стороны. — Если мы тебе больше не нужны, значит, и вещи, подаренные нами, тоже не нужны. Все ведь просто, Хенджин. Сынмин тяжело вздыхает, он уже открывает рот, чтобы защитить Хенджина, но тот сам это делает. — Я тебя услышал, — он лезет в карман за ключами от машины, снимает с них массивный брелок — подарок Сынмина, и кидает их матери, которая сразу же ловит. — Остальное вышлю курьером, — он берет Сынмина за руку и выводит из квартиры. Железная дверь громко захлопывается, не давая крику миссис Хван выйти за пределы квартиры. Сынмин задерживает дыхание, боясь лишний раз пошевелиться, но когда Хенджин дергает его за руку, то послушно идет в сторону лифта. В полном молчании они добираются до первого этажа, покидают серые подъездные стены многоквартирного дома и проходят мимо припаркованной машины в сторону метро. Сынмин ничего не говорит, да оно сейчас и не нужно, тишина между ними на данный момент настолько комфортная, насколько это возможно. Темная улица выплевывает их в тот самый ночной Сеул, полный молодежи даже не в самую теплую погоду. Сынмин сильнее сжимает чужую горячую ладонь, потому что окружающее пугает. Хенджин его слишком сильно разбаловал, приучив к езде на автомобиле, но Сынмин и не жалуется. — Прости, — Хенджин целует чужой лоб, когда они стоят, прижавшись к дверям вагона. Вокруг них куча людей, которые трутся обо все, ведь конец рабочего дня как никак, но Сынмина они не касаются, об этом позаботились. — Все в порядке, — отвечает одними губами, он осторожно заглядывает поверх плеча Хенджина, следя за возмущенными лицами жителей столицы и старается не улыбаться. — Ты чего? — Хенджин уже заметно расслабился, хотя на его лице еще видны оттенки переживания из-за произошедшего. — Мы как какие-то подростки, зажимающиеся в углу забитого вагона метро, — Сынмин глупо смеется, его губы раскрываются в широкой улыбке, обнажая зубы. Оба знают, что это больше истеричное, но об этом молчат, потому что Хенджин выбирает рассмеяться в ответ. После поездки в метро они заходят в продуктовый возле дома. Проходя между рядами с продуктами, Сынмин небрежно бросает: «Хорошо, что квартира съемная», а затем неуверенно застывает, он не хотел обижать Хенджина. Но тот даже не думал об этом, сразу начиная вслух перебирать список вещей, которые они успели приобрести за общий, семейный бюджет, под нос бросая едкие замечания в сторону родителей. Сынмин в этот монолог не вмешивается, он слишком хорошо знает того, кому однажды сказал твердое «Да», поэтому позволял Хенджину выговориться. Сколько они вместе, столько Сынмин не понимал, как родители могут быть такими. Он знал, что детство Хенджина прошло в отдалении от родителей, они умело сплавили его бабушке, которая и смогла воспитать из внука хорошего человека. И то, что бабушка Хенджина приняла Сынмина с распростертыми объятиями не было удивительно, ведь если любишь, примешь любой выбор. Но самое обидное в этом то, что Хенджин все время искал одобрение родителей, делал то, что хотели они. Но вот с отношениями не угодил. Разочаровал. Сынмин тяжело вздыхает, когда останавливается напротив полок с вином, кончики пальцев пробегаются по различным этикеткам. Пальцы обхватывают холодную бутылку, чтобы поместить ее в тележку, которую за ним катит Хенджин. Вино оба не особо любят, но сегодня нужно, хотя бы немного. До кассы они доходят так же молча, Хенджин выкладывает содержимое на ленту, Сынмин остается позади, предоставляя тому возможность самому разобраться с оплатой. Молчание, возникшее между ними, затягивается и ощущается оно несколько непривычно. Но сейчас для разговора не самое лучшее время, Хенджин вроде бы как по его вине только что лишился родителей. — Не грузись, Сынмин-а, — Хенджин треплет его по щеке, когда они останавливаются перед красным светофором. — Сейчас придем домой, заварим рамен и завалимся за «Сумерками». Сынмин согласно мычит и подставляется под ласки, просто не находя слов для ответа. Что он должен сказать? На языке вертятся слова поддержки, которые хочется выплеснуть в лицо Хенджина, но место не то. Он снова решает промолчать, в мыслях прокручивая то, что просто обязан сказать дома.

///

Сынмин ненавидит «Сумерки». Хенджин включает их тогда, когда не очень хорошо себя чувствует. Как сегодня. Кирпичное лицо Беллы вызывает вопросы к режиссеру, которые Сынмин не скупясь сыплет во время просмотра саги, тем самым веселя Хенджина, но сегодня он не хочет это делать. Между ними образовалась невидимая стена. — Сынмин, — Хенджин ставит фильм на паузу и отбрасывает пульт, поворачиваясь к нему. — Давай поговорим, хорошо? — Сынмин согласно кивает головой, ничего не говоря в ответ, потому что по чужому виду было понятно, что хотят продолжить. — Мне очень жаль, что тебе сегодня в очередной раз пришлось выслушивать моих родителей, — Хенджин тянет руки к Сынмину, цепляется за талию, сжимая ее в руках, и затаскивает того к себе на колени. — Они невыносимые, я знаю, и поэтому не должен был соглашаться на этот дурацкий ужин и идти туда вместе с тобой. — Джини, — Сынмин ласково гладит чужие щеки, он неверяще смотрит в глаза Хенджина, полные вины. Не ему нужно за это извиняться, — тут нет твоей вины. Я знаю, кто твои родители, знаю, что они не слишком добры ко мне, но в этом нет твоей вины, — мягкие губы приземляются на кончик носа, он не останавливается на этом, начиная покрывать поцелуями чужое лицо. — Ты их остановил, не позволил зайти дальше, за что я тебе безумно благодарен. — Я бы не позволил, Сынмин! — Хенджин буквально сдавливает в ладонях чужую талию, прижимая его к себе, пока тот недовольно морщится, отрываясь от своего занятия. — На самом деле, мне жаль, что все так вышло. Тебе не стоило с ними ругаться из-за меня, — Сынмин неловко закусывает губу, наконец-то поднимая причину своей тревоги наружу. — И машина… ты ведь поздно заканчиваешь по средам, вдвое дольше придется ехать домой, — Сынмин взволнованно тараторит, пока Хенджин его, чуть нахмурившись, слушает. — Мы могли бы отложить наш отпуск, я бы взял сверхурочные, знаешь, мне предлагали подработку перед свадьбой… ну, и, мои родители, они бы нам помогли! Хенджин лениво улыбается, очарованный румянцем на чужих щеках. Желание оставить на них россыпь поцелуев безумно велико, и он бы последовал ему, но момент немного не тот. — Мы не будем отказываться от отпуска, — Хенджин осторожно целует Сынмина в губы. — Но, Хенджин, ты ведь не сможешь без машины, — Сынмин не хочет даже слушать о том, как Хенджин отказывается от покупки нового транспорта. — А ты не сможешь без отпуска! И даже не спорь, я помню, как твои глаза горели, когда мы обсуждали теплое море и горячий песок. И нам нужно хорошенько отдохнуть, не так ли? Впереди еще столько всего, Сынмин-а, когда мы еще сможем? Тяжелый вздох вместо ответа лишь подтверждает слова Хенджина. Впереди действительно еще много всего, что им предстоит пройти. — Подаренных денег со свадьбы хватит? — Не совсем, но я знаю, как их можно еще найти, ведь не зря у нас столько друзей? — Сынмин заливисто смеется, конечно, у них слишком много друзей, а у тех слишком много накопилось долгов. Один Чанбин со своим мотоциклом чего стоит. Сынмин расслабленно выдыхает и позволяет себе упасть на Хенджина, растворяясь в его нежных ласках. Сегодняшний день был до безумия выматывающий. Очередная встреча с родителями Хенджина оказалась последней каплей, чтобы прекратить с ними любые взаимодействия. Тоскливо стоящая на прикроватной тумбе бутылка вина оказывается забыта. Сынмин больше не думал о ней, не после того, как они наконец-то обсудили проблему, тянувшуюся за ними столько времени. После отпуска они планировали заняться пополнением в своей семье. Совсем недавно к дверям приюта, которым владеет их общий друг, подкинули коробку с новорожденными щенками. После недолгого обсуждения, потому что домашнего питомца хотели оба, они пришли к обоюдному согласию, что смогут взять одного себе. Как раз, к тому моменту планируется начаться ремонт в недавно купленной квартире, куда, как надеялся Сынмин, они переедут как можно скорее. — Как ты думаешь, мы справимся со всем? — Сынмину не совсем удобно сидеть на чужих бедрах и он елозит, чтобы по максимуму убрать дискомфорт. — Столько планов: машина, квартира, щенок, которому нужно столько внимания, как младенцу. — Мы справимся. Хенджин уверен как никогда, сегодняшний день стал окончательным толчком к масштабным переменам и одна произошла сегодня. У него больше нет родителей, он не намерен с ними никаким образом связываться. Завтра обязательно отошлет все не распакованные подарки со свадьбы обратно. Новенький электрический чайник и микроволновка им вообще были не нужны, но родители, которые особо никогда и не интересовались жизнью сына, горделиво подарили их. Деньги? Хенджин перестал их получать в шестнадцать, тогда он и был вынужден выйти на свою первую работу, чтобы хоть как-то себя содержать. — Я знаю, что ты не держишь зла на моих родителей, но… — Я держу на них зло, Хенджин, — Сынмин говорит твердо, он отодвигается, чтобы смотреть прямо в чужие глаза. — Мне все равно на все их слова в мою сторону, но мне не все равно на то, что они говорят о тебе, — он сглатывает и морщится. Сегодняшняя чужая забота была напускной, он помнит, что ему рассказывал Хенджин, да и сам Сынмин не раз слышал грубые слова в сторону супруга. — Ты не заслужил всех этих слов. Ни одно. Ты замечательный. И каждый раз, когда мне говорят, что я везунчик, потому что мне достался такой муж, как ты, я поднимаю голову еще выше. Потому что да, мне действительно повезло. Сынмин выдыхает, он пытается справиться с нахлынувшими чувствами, потому что такие признания для него даются слишком сложно. Это Хенджин в их отношениях тот, кто и словами завалит, и действиями, а он так не может. Несмотря на то, что он рос в полноценной семье с двумя родителями и старшей сестрой, ему было неловко проявлять свои эмоции. — Я тебя люблю, — голос Хенджина дрожит, и тогда Сынмин замечает, что чужие щеки выпачканы в соленой влаге. Он открывает рот, не ожидавший того, что его слова заставят плакать. — Это мне с тобой чертовски сильно повезло, Сынмин. Громкий писк срывается с губ Сынмина, когда Хенджин вновь сжимает его в объятиях, он закрывает глаза, когда его губы накрывают чужие и позволяет себе раствориться в поцелуе. Они действительно со всем справятся, ведь не зря судьба свела их вместе.