Домовёнок (не)Кузя

Усталость накатывает волнами: в ушах звенит после громких оров фанатов, толпящихся на огромном стадионе и прыгающих в такт басам его песен, замыленные глаза болят невыносимо, в висках пульсирует, всё плывет вокруг. Тэхен откидывается спиной на кожаный диван в гримерке, пока визажисты и помощники толпятся вокруг него, расстегивая брендовую рубашку, насквозь промокшую от пота разгоряченного танцами тела, и стягивая галстук, до этого и так безвольно болтавшийся на смуглой шее. Концерт прошел на ура, впрочем, как и всегда. Билеты распроданы в рекордные сроки, видео и фото разлетаются по сети со скоростью света, а Тэхен, как артист, насладился донельзя отзывчивой ненасытной публикой и доволен на все сто процентов. Для полного удовлетворения не хватает лишь жёсткого и быстрого секса, чтобы выпустить накопленный адреналин и повалиться с ног на большую мягкую кровать. В лучшем случае, с кем-то родным и любимым, с поцелуями, метками на теле и страстным шепотом любви, но в его случае — проститут или проститутка на выбор от проверенного агенства, грубый секс почти без касаний, уворот от поцелуя на прощание у двери после слов "позвони мне, если что, красавчик", одинокая холодная простыня под широкой спиной и пустующая соседняя половина кровати. Тэхену непозволительно иметь отношения. Точнее, он может идти против всех правил компании, если захочет, ему и слова поперек не скажут: слишком много Ким сделал и отдал ради продвижения артистов своей страны за её пределами и Кореи вцелом. Но, всегда есть это чертово "но", рядом с ним нет никого хоть немного подходящего на эту роль. Роль надёжного и любимого партнёра. Парни и девушки на любой вкус, имеющие пристрастие к стопкам купюр — не его совсем; фанаты и фанатки — сразу мимо, он хочет, чтобы любили не его сценический образ, Ви — южнокорейского певца с чарующим голосом и кучей наград, а его самого, Ким Тэхена — в первую очередь, человека, мужчину с любовью к домашней еде, спокойствию и теплу рядом; папарацци и журналисты — себе дороже; такие же, как и он, артисты или актеры — твердое нет, шумиха ни к чему, да и он прекрасно знает, чем такие истории завершаются — пары перепихонов той актрисе хватило, чтобы попросить его "замолвить словечко о ней в крупной компании". Двадцатилетний Тэхен на все эти ни к чему не ведущие думы махнул бы рукой и набрал номер того самого агенства по пути домой, а почти тридцатилетний уже не хочет. Не хочет лживых фраз и громких надрывных стонов, не хочет ярко накрашенных глаз с длинными ресницами и неестественно больших губ на своем члене, не хочет вновь засыпать один в большой квартире, пялясь в панорамное окно, закрытое тяжёлыми шторами. Он не хочет. Он едет домой, переодевшись в простую футболку и широкие штаны с тапками от Гуччи. За окном темно, люди кишат на освещенных улицах, дети бегают тут и там, хозяева с питомцами гуляют, слушая музыку в наушниках, друзья собираются в баре отметить оконченную очередную рабочую неделю, влюбленные парочки ютятся тут и там. Мужчина отворачивается от окна, прикрывая глаза под тихие отголоски джаза по радио — его водитель прекрасно знает, что артист, снявший наконец публичную маску, любит. Экран телефона мигает сообщениями, лёжа на соседнем сидении, но пальцы к нему не тянутся. До отъезда Тэхен заказал доставку любимой курочки на дом, есть хочется просто ужас. А вот трахать очередное тело с жаждой наживы — нет. Сегодня будет довольствоваться теплом дома и гордым одиночеством, отключив телефон, разрывающийся от новостей, в которых сияет он сам. Точнее, как недавно стал замечать Тэхен, скорее безголосой компанией, чем одиночеством: бабушка ещё в самом глубоком детстве рассказывала ему про народные сказания, приметы и выдумки. В одной из таких фигурировал домовой: маленький мальчик, наводящий в доме порядок, строящий всех животных по щелчку пальцев и призванный служить хозяину жилища. Ким был скептиком — всё, абсолютно всё ставил под подозрение. И в сказки эти не верил. До поры до времени. Чуть больше трёх месяцев назад он стал замечать странные вещи: то пульт от плазмы, висящей на стене в зале, исчезнет с привычного места на кофейном столике, хотя мужчина прекрасно помнил, что оставлял его там, то ночью чьи-то нежные руки словно поглаживают через сон, укутывают — утром оказывается, что Тэхен до носа укрыт одеялом, при том, что никогда не укрывался сам — просто не любил. Несколько раз кто-то наполнял миску Танни, хотя Ким уверен: она была пуста. Кто-то двигал его диваны, воровал курочку прямо из-под носа, а один раз так вообще спёр из руки заснувшего перед телевизором Тэхена включенный телефон, сфоткал его не с самого лучшего ракурса и выставил в Инстаграм. Шуму тогда было... Но экзорцистов певец вызывать не спешил. Да, это было стрёмно, да ещё и ощущение чужого присутствия за спиной порой настораживало... Но почему-то не отталкивало. Тэхен, наверное, совсем крышей поехал в одиночестве, раз домовой в его доме для него — самое близкое существо, которое Ким не боится. Тот не делает ничего плохого, разве что пакостит искусно, стоит лишь человеку забыть оставить блюдце с молоком (наиболее добрым это нечто становилось, когда молоко было банановым) на столе и несколько булочек с кремом, но это все пустяки на фоне съедаюшей апатии. По приезде домой он забирает у подъехавшего ровно парой минут позже курьера поздний ужин, расплачивается и поднимается на свой этаж. Апартаменты встречают привычными тишиной и плотным мраком. Сейчас одиночество чувствуется как никогда остро — никто даже не встречает с простым "привет". А ведь нам всем иногда хочется, чтобы дома кто-то ждал, думал о тебе, волновался. Всем хочется. И Тэхену тоже. Очень, по правде говоря. Сердце тянет в груди неприятно. На кухне, отделенной высокой барной стойкой от просторного зала, включается подсветка шкафчиков, оставляющая приятную лёгкую дымку темноты в воздухе, Ким сбрасывает футболку на диван, оставаясь лишь в лёгких, струящихся по ногам штанах, и садится на барный стул, открывая картонные контейнеры с едой. В тишине и слишком громких мыслях Тэхен начинает поедать хрустящую курицу. Вкусно, как он любит: умеренно специй и панировки, красивая корочка, мягкое мясо... Он не понимает, что не так. Будто чего-то не хватает. Душа противится одиночеству и звенящему холоду вокруг, и это давит на гудящую голову невыносимо сильно. Ким склоняется над темной столешницей, в итоге отодвигая коробочки, складывает руки друг на друга и упирается в них обессиленно лбом. Он не знает, чего хочет: спать, есть или вот так продолжить сидеть, игнорируя зов о помощи своей же спины. На голые плечи вдруг ложатся невесомые ладони, такие же мягкие, как в том сне, поглаживают, разминая уставшие мышцы — Тэхен не поднимает головы. Руки скользят ниже, вдоль позвоночника, по лопаткам, к талии. Ведут по кромке штанов игриво, перетекают на живот, гладят красиво очерченный пресс, ребра. Сзади прижимается тело, довольно крупное и крепкое, по нраву певцу, ухмыляющемуся в сложенные предплечья. Он вдруг выдыхает тяжело от таких приятных теплых поглаживаний, медленно, чтоб не спугнуть, переводит левую ладонь на чье-то голое бедро, сжимая. Чужие наглые пальцы с нажимом крутят вокруг пупка и проводят по дорожке коротких жёстких волос от него и ниже, к кромке штанов. Кому-то сзади явно не нравится этот предмет гардероба на нём. Тэхен вскакивает со стула, толкая расслабившегося домового к кухонной гарнитуре, тот бьётся поясницей о шкафчик, ухая от резкой боли, но не успевает исчезнуть с чужих глаз, теряясь, как хозяин квартиры прижимает его за шею к шкафчикам. — Отпусти!.. — испуганно икает голый парень, на вид на пару лет младше самого Кима. Крепко сложенный домовой испуганно дёргается, стоит сжать пальцы сильнее, в его нижней розовой губе блестит колечко, в брови штанга, уши увешанны серьгами и украшениями с неизвестными символами, а по руке тянется чёрное тату с фразами на загадочном языке и древними изображениями. Тэхен залипает на красивых заломанных бровях, выразительных черных глазах, элегантной шее с дергающейся жилкой под кожей, выдающимся вперёд кадыком и мягко очерченной талии. Красив как черт, оно и видно. — Ты кто такой? — первым делом интересуется Тэхен, все так же не отпуская парня из своих рук и становяться только ближе. Чувствует бедром вставший член неизвестного и диву даётся: одни прикосновения так его завели что ли? Нет, он, конечно, знает, что сексуален и пиздат, но чтоб настолько... — Домовой я твой... — шепчет, глотая воздух, когда Ким разжимает пальцы немного, теперь просто держит, не давая двинуться. Парень чуть ниже ростом и примерно такой же комплекции, так что угрозы сильной от него нет. Только вот... — Зачем показался? — Ты знал обо мне?.. — незнакомец глазами хлопает так, будто не он его исподтишка фотографировал и всей фанбазе эти кадры скидывал. Так ещё и с официальной страницы. — Не уходи от вопроса, Барабашка. — Какой я тебе Барабашка?! — явно задет. — Чонгук я! — Хорошо, Чонгук, зачем ты мне показался, если столько прятался? — ставит в тупик. Чонгук мешкает, закусывая губу с пирсингом и отводя глаза. Тэхен терпеливо ждёт — ситуация забавляет, а парень перед ним притягивает. Проходит ещё несколько секунд тишины, пока домовёнок мнётся. Ким применяет тяжёлую артиллерию — коленкой надавливает на возбуждённый член, наблюдая за вспыхнувшим в руках Чонгуком, из губ которого вырвался прелестный писк. — Я скажу, только не трогай! — щеки горят, а Тэхен ухмыляется, грязно играть — тоже играть. Ногу не убирает, продолжает прикасаться. — Я-я... Не хотел показываться, как и до этого. Ты не должен был знать о моем существовании, а те разы, когда я... — моргает часто, пытаясь бедрами уйти от коленки, — когда нарушал это правило, это было случайно, правда... — Случайно? — Ким потешается. Ему нравится этот милый мальчик, что так нежно краснеет и стесняется, несмотря на крепкую фигуру и плотные мышцы. — Случайно выложил фото, на котором я с щетиной, полуголый, укрыт одеялом, на многомиллионную аудиторию? Чонгук мнется, в конце концов кивая. — Я не хотел, хозяин... Тэхен подзависает. Что ж, он признает, из этих уст звучит слишком красиво и возбуждающе, чтобы это было пошлым. — За такие выходки ты должен понести наказание, Чонгук-а, — тянет мужчина, приближаясь настолько, насколько это вообще возможно. Пальцы отпускают покрасневшее горло, оглаживая линию острого подбородка. Домовой шипит от того, как налившаяся от лёгкого петтинга плоть трётся о ткань штанов, не отводит глаз от пожирающих напротив и сам поддается вперёд. Он даже целоваться то не умеет: слишком молод для домовых, готовых завести семью, а по-другому, как у людей, на одну ночь, не принято. Да и не с кем как-то. Но хозяин Чонгука щедрый, он отвечает страстно, так, будто перед ним не чужие манящие губы, а кувшин с водой посреди жаркой Сахары. Губы сминают чужие, язык проскальзывает в приоткрытый рот, сталкивается с другим, переплетаясь, гладит щеки изнутри, щекотно проводит по нёбу, вскоре отрываясь. Домовой пытается отдышаться, прижимаясь лбом к чужому и прикрывая глаза, когда его вдруг подхватывают под бедра, закидывая длинные голые ноги на поясницу, и разворачиваются к столешнице барной стойки. Чонгук вот, немногим ранее, просто нежно пальцами провел по коже человека, пока он сидел за этой стойкой, а Тэхен теперь на ней своему домовому звёзды без неба покажет. Домового укладывают поясницей на холодную столешницу так, что плечи свисают чуть вниз, и ему приходится цепляться за края или шею склонившегося над ним Тэхена, чтобы не упасть. Мужчина жадно выцеловывает смуглую кожу шеи с покрасневшими следами своих пальцев, будто дорвался — он и сам уже не помнит, когда в последний раз целовал кого-то из тех блядей, которых бездушно трахал. Послужило ли на то причиной внезапное появление домовёнка на глазах или отношение к нему до этого, сейчас не имеет значения. Руки как змеи ползут по бедрам, раздвигая в стороны и проводя по внутренней мягкой части. Господи, как же приятно касаться разгоряченного тела сейчас, после всей той нервотрёпки с этим маленьким лохматым засранцем и концертом, целовать, спускаясь по груди и прикусывая игриво бордовые соски, пока Чонгук закатывает глаза и пальцами взрывается в копну черных волос человека, смотря прямо в глаза. У Тэхена там черти пляшут, похоже, радуются при виде соратника, разложенного на столе. — Хозяин... — шепчет домовой на выдохе, стоит разгоряченному Киму спуститься к промежности, пальцем ведя от основания крупного члена к головке, растирая выступивший предэякулят по мягкой коже. — Там, в ящике... Человеку приходится отвлечься от увлекательных поглаживаний и наблюдения за чужой резко вздымающейся грудью, чтобы прислушаться. — С-слева от меня, сверху... Тюбик смазки с запахом вишни — любимая тэхенова (откуда только прознал, чертёнок) — и квадратик с презервативом. А вот теперь становится ещё интереснее. — Не планировал показываться, говоришь? — Тэхен щедро выдавливает на пальцы скользкую жидкость, разогревая в руке и растирая по сморщенному колечку мышц Чонгука, пока тому приходится цепляться дрожащими от возбуждения пальцами за края столешницы. — Не хотел нарушать правила, да? — первый палец входит всего на одну подушечку, растягивая не такой уж и тугой проход, как для очевидного девственника. Ещё и постарался для хозяина, как мило. Похоже, его всё-таки кое-кто ждал с работы. Причём с огромным энтузиазмом. Первый палец спокойно беспрепятственно входит, а Тэхен чувствует неприятное трение вставшего члена о мешающую ткань. — Смазка и презерватив здесь тоже сами собой появились? — мышцы поддаются, второй палец входит плотно, помогая подготавливать Чонгука, дрожащего в его руках и выгибающегося в пояснице, на которой лежит вторая ладонь, заботливо придерживающая домовенка в таком положении. — А, малыш? — Я... — третий палец. Громкий стон, подушечка попадает по простате. Чонгук откидывает голову назад, жмуря глаза и громко вскрикивая. Тэхен прослеживает за этим действием, переползая ладонью с живота на шею. Пальцы выскальзывают, не давая Чону ничего сказать. Тэхен одной рукой приспускаяет штаны, свободно падающие на щиколотки, зубами раздирает упаковку презерватива, натягивает заученным движением, кое-как выдавливает ещё смазки на член, проходясь по стволу пару раз и приставляя головку к колечку мышц. Сил нет больше терпеть, особенно, когда в руках такая сладость. — Я? — передразнивает Ким, надавливая, но не скользя внутрь. Ловит губами сбитый выдох. — Я не хотел, чтобы хозяин отвлекался, — Чонгук закатывает глаза, отвечая на поцелуй, пока в него наконец проникает твердый член, растягивая вокруг себя стенки. — Умница, — Тэхен входит до конца,отрываясь от губ и делая тазом круговое движение. Сжимает горло под пальцами, второй рукой придерживает бедро, закинутое на поясницу, и начинает толкаться. Сначала размеренно, давая привыкнуть, а, как только Чонгук закусывает губы и стонет откровенно, наконец срывается на быстрый темп, выбрасывая скопившийся в крови после концерта адреналин. Выбивает воздух, отнимает его, как хочет. И эта власть дико возбуждает. Кажется, что Тэхен хозяин не только квартиры, но и своего домовенка всецело. Крепкая хватка на коже, поцелуи по плечам и вспотевшим щекам, хлюпы смазки, нитями тянущейся между их лобками, то и дело соприкосающимися. Столешница трясется под Чонгуком, он закатывает глаза, вцепляясь ладонью в чужое крепкое запястье, мычит, шипит и чуть не плачет от удовольствия, ловя тяжёлые вздохи, сбитое дыхание и низкие стоны куда-то в челюсть. Чонгук реагирует остро и искренне, это подкупает и радует, если честно. Ноздри расширяются неспокойно, припухшие сладкие губы приоткрыты, а сам парень оторвать глаза от Тэхена не может. С подсветкой за спиной тот выглядит, как бог, он готов поклясться. Хотя, скорее, как дьявол во плоти с этим бешенным голодным взглядом. Чону нравится, он поддается ещё ближе. — П-потрогай... пожалуйста... — Тэхен усмехается. Сначала он просит не трогать, теперь умоляет это сделать... Интересный домовёнок. Ким отпускает горло наконец, отмечая про себя, что раньше так сильно его кинк на лёгкое удушье не проявлялся. Или просто других не хотелось трогать, вот и всё. Скользит взглядом на розоватый милый член трясущегося Чонгука, обволакивая плотным кольцом пальцев и обильно сплевывая на сочащуюся головку. Пары фрикций ему хватает с головой, чтобы гортанно простонать, пачкая их животы семенем и тяжело хрипя в чужую шею. Ещё пара толчков в расслабляющееся тело, и Тэхен кончает следом в презерватив. Лбом прислоняется к чужой мокрой щеке, ощущая непривычную лёгкость и тепло. Рядом с Чонгуком спокойно. Не нужно волноваться о том, что сейчас придётся провожать его до двери и слушать это пресловутое "позвони мне ещё, красавчик". Рядом с распластанным на столешнице лохматым домовёнком, как бы странно это ни звучало, Тэхен расслабляется, выходя. Завязанный презерватив летит в корзину, а мужчина возвращается к уставшему и измождённому сексом домовому. Так спокойно и уютно. И наконец тепло. — Я... Мы... — начинает было Чонгук, как Тэхен подхватывает его на руки и без слов несёт в сторону ближайшей ванной комнаты. — Не сейчас, — шепчет на ухо. Растягивает приятный момент тишины и разливающегося по венам удовольствия. — Но потом мы обязательно поговорим, чертёнок ты мой ненаглядный. Чонгук зарывается лицом в чужую шею, тихо угукая. Всё-таки правила созданы, чтобы их нарушать.